Не один.

Эндрю Миньярд никогда не вставал позже будильника. И именно в этот раз — впервые — он проспал.

Это было настолько нетипично, что казалось, будильник сам растерялся — прозвенел в шесть, но блондин, видимо, очень уставший после вчерашнего вечера — который провёл в долгих раздумьях, — решил выспаться. И организм принял это. Он просто выключил его во сне — а может, и осознанно, — то ли просто не услышал и продолжил спать. Но всё равно результат был одним и тем же — Эндрю встал не в шесть, как был поставлен будильник, а в семь пятнадцать. Увидев это на часах, блондин выругался под нос и попытался встать, но в ответ услышал очень громкое и возмущённое мяуканье.

Лаки, развалившись на коленях хозяина, широко зевнул и зыркнул на блондина карими глазами так, словно тот совершил преступление. Ну или просто не покормил кота вчера вечером — для Лаки это одно и то же. Мяукнув, выражая своё крайнее недовольство, Лаки спрыгнул с колен альфы и пошёл скрестись в дверь, ведущую в коридор.

— Если я увижу царапины на двери, Лаки, ты останешься без корма, — хриплым голосом предупредил блондин. Он растрепал свои волосы, пытаясь хоть как-то прогнать сонливость, но получалось плохо. Серый кот громко и возмущённо мяукнул и сел прямо у двери, ожидая, когда нерадивый хозяин уже откроет дверь и даст поесть.

Свободными колени Эндрю были недолго. Локи, который спал где-то в недрах тёплого одеяла, быстро залез на хозяина и начал тереться боком о живот сонного блондина, требуя свою утреннюю ласку. На неё обычно хватает времени, но сейчас — нет. Эндрю быстро почесал чёрного кота по спинке и спустил его на пол, на что Локи мурлыкнул и пошёл сопровождать хозяина до раковины, мешаясь под ногами.

И Эндрю споткнулся об эту чёрную проблему.

— Ёбаный в рот, Локи! — рявкнул он, едва устояв на ногах. — Не путайся под ногами с утра, ебучий случай!

У двери в коридор снова мяукнул Лаки, напоминая, что пора бы её уже открыть, но Эндрю его настойчиво проигнорировал и пошёл в ванную.

Быстро умывшись под громкие возмущения кареглазого кота, который страдал из-за неоткрытой двери, и под мурчание зеленоглазого, который тёрся о лодыжки хозяина, Эндрю отправился на кухню.

На столе лежал пакет, из которого он всё-таки вчера не вытащил варенье и блины.

Высвободив из контейнера вкусный румяный круг, блондин откусил кусок и промычал от удовольствия. Блины были слишком вкусными. Вчера у него не было возможности промычать так, как сейчас, но если бы он мог, он бы обцеловал сначала Элена, который звал его на эти блины и умолял папу разрешить, а потом обцеловал Нила — что Эндрю, конечно, сделал, но не в том смысле, — потому что блины были действительно божественны. Миньярд не помнил, когда последний раз завтракал так — в спешке, но с таким удовольствием.

Лаки снова недовольно промяукал, но теперь у миски, в которой ещё полчаса назад должен был появиться корм. Миска была пуста.

Локи, который настойчиво тёрся о лодыжки Эндрю в ванной, потерялся где-то по дороге — видимо, остался в ванной или застрял где-то по пути. А может, решил ещё поспать в тёплой, незаправленной кровати хозяина.

Но Лаки не был бы Лаки без истерик и скандалов. Он в очередной раз настойчиво промяукал. Он был на грани срыва, на грани шипения.

И когда Эндрю насыпал долгожданный завтрак в обе миски — сразу для обоих, — Лаки довольно потёрся о хозяина и начал трапезу. Локи так и не вернулся — видимо, действительно застрял. Но серый кот даже о нём не вспомнил — вычистив всю миску до последней крошки, он блаженно облизнулся и направился обратно в комнату, на кровать.

---

Эндрю вошёл через главный вход, ожидая услышать цоканье каблуков и приторный голос Кален: «Доброе утро, Эндрю!» Но в коридоре было пусто. Только пахло хлоркой — уборщица уже закончила, — и откуда-то из кухни доносился запах какао.

Он прошёл в младшую группу и замер в дверях.

За столом воспитателей, который обычно пустовал до прихода детей, сидела миссис Чен. Перед ней стояли две кружки, чайник и тарелка с печеньем. Она подняла голову, увидела Эндрю, и на её лице расцвела улыбка — тёплая, чуть лукавая.

— Эндрю, — сказала она. — Вы сегодня поздно. Я уж подумала, не случилось ли чего.

— Проспал, — коротко ответил он, проходя в группу и ставя ключи от машины на стол. — Будильник не сработал, — пояснил блондин.

— Ну, всё бывает, ничего страшного, — она мило улыбнулась, наклоняя голову в сторону. — Может, чай? Ромашковый, я его недавно заварила. Печенье домашнее, вчера вечером испекла. Вкусное.

Эндрю хотел отказаться — он никогда не завтракал в садике. Но запах свежего чая и едва уловимый аромат печенья с корицей напомнил, что он пил только кофе с утра и съел блинчик в спешке. Он сел за стол напротив Мейлин и взял кружку в руки.

— Где Кален? — спросил он, делая глоток горячего ароматного чая.

— Простуда, — пожала плечами девушка. — Утром звонила ей, она вся никакая. Голос пропал, кашляет. На улице жара, даже не знаю, где она подцепила. — Она отпила чай. — Честно, по секрету, думаю, что так даже лучше. Вам спокойнее. Я вижу, что она слишком неровно дышит к вам.

— К сожалению. Я пытаюсь не реагировать, но слабо получается. Кажется, что ещё немного — и я взорвусь.

— Сложно.

Эндрю кивнул.

— Она не подходит вам. Вам нужно кого-то спокойного, улыбчивого. Чтоб успокаивал, но не раздражал. Не настойчивый, но умеющий постоять за себя.

— Наверное.

— Я вас, альф, всех насквозь вижу, вы все такие очевидные, — усмехнулась она. — Но это не важно.

Но это было важно. Мейлин говорила так, словно действительно знала. Она открыла Эндрю глаза на жизнь. И пока она говорила о «спокойном, улыбчивом», он представлял Нила — он улыбается, не настаивает. Растит сына один, без второго родителя. И, кажется, не жалуется.

— Я хотела спросить вас о нашем новеньком.

— Что? — не расслышал Эндрю.

— О новеньком. Такой светленький и маленький. Элен, кажется? Он такой вопль поднял в первый день, я даже испугалась. Странно, что он так среагировал на вас.

— Дети часто так реагируют на незнакомых людей, — пояснил Эндрю.

— Действительно. А теперь он жмётся только к вам, как хвостик за вами ходит, — улыбнулась Би, пододвинув тарелку с печеньем ближе к Эндрю. — А папа у него такой милый. Как солнце. Рыжий, яркий. И главное — такой спокойный. Видно, что он очень любит сына.

Эндрю кивнул. Сердце в груди колотилось. Такое с ним впервые, и он не знал, как на такое реагировать. Видимо, виной этому были эти поцелуи. Их не назвать глупыми — это не инстинкты. Блондин шёл по чувствам. Ему нравилось ощущать руками горячую кожу под футболкой Нила. Он готов отдать всё ради этих поцелуев. Всё ради того, чтобы снова ощутить его тепло. Нил не был развлечением. Эндрю тянуло к нему как магнитом.

Эндрю был готов перебирать эти волосы бесконечно. Этот красивый рыжий цвет. Пряди, которые завивались на концах. Эндрю был готов постоянно смотреть на лицо Нила, усыпанное веснушками. Он готов пересчитать их все по десять раз в день, лишь бы не терять это чувство в груди. Чувство, которое появлялось при виде Нила. Да что там — при виде, только при мысли о нём.

— Если бы вы с Нилом были вместе, то Элен смотрелся бы с вами очень естественно. Он такой светленький, и вы светленький. У вас даже оттенок один. Элен на вас очень похож, вы не замечали?

— Я не присматривался.

— Врёте, — улыбнулась Чен. — Я не настаиваю, чтобы вы признались. На самом деле, смотря на то, как вы смотрите на Нила, сразу понятно, что вы неровно дышите к нему. Это очевидно.

— Очевидно?

Она кивнула.

— По вам видно. У вас уши краснеют, когда я о нём говорю, — хихикнула она. — Вы как ребёнок, Эндрю.

— Кошмар, — он провёл рукой по лицу.

— Вы подходите друг другу. Вам просто суждено быть вместе. Вас сама судьба свела.

— Я не верю в судьбу.

— Пока я не забыла, — перевела она тему, — у меня к вам разговор. Вернее, предложение.

Эндрю насторожился.

— Моя кошка Лили родила котят. Шесть недель назад. Трое. Чудесные малыши, абсолютно здоровые, уже едят сами. Я бы оставила себе, но мне хватает кота и кошки. — Она вздохнула. — Не хотите взять хотя бы одного? Или двух? Я знаю, у вас, кажется, уже двое, да? Но, может быть, третий вам не помешает…

— Какие? — перебил Эндрю.

Мейлин просияла.

— Двое белые, с голубыми глазками. Просто чудо, правда! — она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. — И один рыженький, и глаза такие… карие. Полосатый такой, в белую полоску. Игривый, он вас сразу полюбит, я уверяю!

Эндрю замер с кружкой в руках. Рыжий, полосатый. С карими глазами.

Рыжий. Прямо как Нил.

Он отогнал эту мысль так быстро, как только мог.

— Я подумаю, — сказал он, но был уверен, что не будет. — У меня их двое, мне хватает. Лаки и Локи.

— Красивые имена, вы сами придумали?

— Локи назвал я, Лаки придумал Аарон. Сказал, ему повезло, что мы его подобрали.

Мейлин хихикнула:

— Аарон как всегда.

Разговор прервал звук открывающейся двери. В группу вошли Элен и Нил.

Элен весь светился от счастья. Он держал папу за руку и улыбался. Его волосы были завязаны в аккуратные хвостики-жгутики с новыми резинками — на этот раз голубыми. Он выглядел очень мило в своём джинсовом светло-голубом комбинезоне поверх белой футболки. Лис, как всегда, торчал из-под мышки. Но самым примечательным было то, что сразу, как ребёнок переступил порог группы, он отпустил руку Нила и бросился к столу воспитателей с криком:

— Эндрю!

Не «мистер Миньярд», как обращались все дети. Просто «Эндрю» — громко, радостно. Так, будто они не виделись год, а то и больше. Этот крик заставил Эндрю сразу встать со стула и присесть на корточки, подхватывая ребёнка на руки.

— Доброе утро! — заулыбался ребёнок и сразу обнял руками шею воспитателя.

— Доброе, — уголки губ Эндрю дрогнули в улыбке. Он, сам того не замечая, уткнулся носом в висок ребёнка, впитывая в себя запах этого малыша. Персик, самый вкусный персик. Самый сладкий.

— Я скучал! — заявил он. — Папа сказал, что мы сегодня без машинки, но мы пришли всё равно! Я шёл сам! Ну почти сам, папа меня немножко нёс, но это же не считается?

— Конечно, не считается, — кивнул Эндрю. Он поправил свободной рукой хвостик Элена, и его пальцы чуть дольше задержались на светлых волосах.

Нил всё ещё стоял в дверях, наслаждаясь картиной — его сын на руках альфы, который утыкается носом в его висок. Пальцы Эндрю на светлой макушке — и на лице Нила медленно расцветала улыбка. Тёплая, смущённая. Та самая, от которой у Эндрю всё внутри постоянно переворачивалось.

— Доброе утро, — сказал Нил, подходя ближе. Его голос звучал без вчерашней зажатости. — Извините за вторжение, Элен с утра заявил, что ему срочно нужно к Эндрю.

— Эндрю, Эндрю! — почти прыгал ребёнок. — Я тебе рисунок нарисовал! Пап, дай рисунок, пожалуйста!

Нил порылся в маленьком рюкзаке и вытащил оттуда листок, сложенный вдвое. Раскрыв его, он протянул рисунок Элену.

— Смотри, Эндрю, это мы! Ты, я и папа! Мы семья! — ткнул пальчиком Элен.

В группе повисла тишина.

Миссис Чен ничего не сказала, но Нил всё понял, увидев её взгляд и то, как она улыбнулась и промолчала, — и это молчание было громче любых слов.

Лицо Нила окрасилось в ярко-красный цвет. Глаза забегали. Он даже задержал дыхание на мгновение. Ему было жутко стыдно. За Элена, за свои красные щёки. И за то, что он смущается как ребёнок.

— Элен, мы это не обсуждали, — наконец тихо подал голос Нил.

— А что обсуждать? — искренне удивился ребёнок и развёл руки в стороны. — Ты сказал, что Эндрю нам как семья. Я так и нарисовал.

— Я сказал, что Эндрю стал нам очень близким человеком, а не семьёй.

— Это одно и то же, папа, — заявил Элен. — Это мой Эндрю, я его никому не отдам! — хмыкнул он и показал Нилу язык.

Рыжеволосый охнул, но сказать ничего не успел.

— Ай, как некультурно, — сказал Эндрю. — А если папа сейчас на тебя обидится и не будет готовить блинчики в выходные?

— Как не будет? — надул губы Элен. — Папа, я больше так не буду, — сделал он невинное лицо.

— Скажи «прости», и папа больше не будет обижаться, — тихо, чтобы только ребёнок слышал, сказал Эндрю.

— Прости, папа.

— Прощаю, — улыбнулся Нил.

Миссис Чен тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Эндрю всё ещё смотрел на рисунок, на котором было три фигуры — Элен, Нил и сам Эндрю. Он смотрел на нарисованное солнце в углу, на облака — и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, тягучее. То самое, чему он всё ещё боялся дать название.

— Я повешу твой рисунок в группе, — сказал он.

— Правда? — глаза Элена загорелись.

— Правда, на доску. Туда, где другие рисунки.

— Но это же особенный рисунок! — потребовал ребёнок. — Его надо повесить отдельно!

— Хорошо, — согласился Эндрю. — Повешу отдельно. Поставлю в рамку и повешу над кроватью.

— Правда?!

— Конечно, — кивнул кареглазый. — Я никогда не вру, помнишь?

Нил всё ещё стоял рядом, и его пальцы нервно теребили лямку рюкзака. Он выглядел одновременно счастливым и так, словно хотел провалиться сквозь землю прямо сейчас. Эндрю поднял на него взгляд, и его губы довольно дрогнули в улыбке. Смотреть на эти красные от смущения щёки было самой ценной наградой.

Нил выдохнул.

— Мне, наверное, пора, — сказал он. — Элен, ты помнишь правила?

— Не драться, не кричать и слушаться Эндрю, — перечислил он. — Я всё помню.

— Умница, — Нил подошёл ближе, чтобы поцеловать сына в висок, и на секунду задержался на таком расстоянии — меньше полуметра. Переведя взгляд на Эндрю, он сказал: — Я заеду в четыре.

— Я помню.

— Папа, а вот ты меня поцеловал, а Эндрю тоже надо! — громко заявил Элен.

— Элен, я не… — начал Эндрю, но было поздно.

Нил наклонился, чмокнул альфу в щёку и выпрямился — будто ничего не случилось. Сердце Эндрю в груди пропустило удар. Оно стучало так сильно, что ему казалось — Нил всё слышит. Оно стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

— До вечера, — мягко произнёс рыжеволосый и, оставив маленький рюкзак на столе, вышел из группы. В коридоре стихли его шаги.

Миссис Чен отпила чай и посмотрела на Эндрю поверх кружки.

— Значит, не присматривались? — спросила она.

— Мейлин.

— Молчу, молчу. — Она подняла руки в примирительном жесте. — Но котёнок рыжий. Прямо как кое-кто.

Элен, всё ещё сидевший на руках у Эндрю, начал вертеться и дёрнул его за рукав.

— Какой котёнок?

— Рыжий, — сказал альфа. — С белыми полосками.

— А можно мне на него посмотреть? — карие глаза загорелись. — Пожалуйста!

— Посмотрим.

— Ура! — заулыбался Элен.