Не очень тайный санта

Карамон закусил губу, вжимаясь в стену у входа в книжный магазин. В руке он сжимал маленькую коробку, завёрнутую в бумагу с золотыми звёздами — нервно, так что бумага хрустела. «Тайный Санта» среди их небольшой компании друзей обернулся для него чистым испытанием. Вытянуть имя брата — это было либо чудо, либо насмешка судьбы. Наверное, и то, и другое.

Что подарить Рейстлину?

Не книга — у него их и так мириады, и его вкусы непостижимы. Не одежда — он выбирает её с холодной, отточенной эстетикой, в которой Карамон чувствовал себя слоном в посудной лавке. Нечто личное? Но их общее прошлое было полем, засыпанным осколками стекла, по которому Карамон боялся ступить босыми ногами.

Идея пришла внезапно, вспышкой: маленькая бронзовая фигурка совы, на удивление тяжёлая для своего размера. В её глазах из полудрагоценных камней был тот же хищный, всевидящий блеск, что и в глазах брата, когда он погружался в изучение очередного таинственного фолианта. Но в изгибе крыльев была и странная нежность. Подарок-парадокс. Как и сам Рейстлин.

Застучав зубами от декабрьского холода (погода, как на зло, растаяла, оставив вместо снега промозглую слякоть), Карамон рванул дверь на себя. И замер.

В центре магазина, у полки с новинками по античной истории, стоял он. Высокий, хрупкий, закутанный в длинное чёрное пальто, с шеей, повязанной шарфом глубокого багрового оттенка. В его тонких пальцах уже лежала аккуратная коробка, перевязанная лентой цвета старого вина. Их взгляды встретились.

В глазах Рейстлина мелькнуло нечто — молниеносное, как вспышка магического света: паника, досада, а затем — ледяное, почти театральное спокойствие. Он медленно поднял бровь.

— Кар-а-а-мон, — растянул он, и в его голосе зазвучал знакомый, язвительный полутон. — Полагаю, статистическая вероятность такого совпадения стремится к нулю. Если, конечно, за этим не стоит чья-то неуклюжая попытка подстроить судьбу.

— Я не подстраивал! — тут же буркнул Карамон, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он судорожно попытался сунуть свой подарок в карман, но коробка не помещалась. — Я просто… зашёл.

— Очевидно, — сухо констатировал Рейстлин, скользнув взглядом по его беспомощным рукам. Пауза повисла между ними, густая и неловкая. Потом уголок его губ дрогнул — не в улыбку, а в нечто более сложное. — Что ж. Поскольку обстоятельства лишили нас интриги, предлагаю совершить обмен здесь и сейчас. Избавим друг друга от мучительного ожидания.

Он сделал шаг вперёд, протягивая свою коробку. Карамон, заворожённо глядя на неё, машинально протянул свою. Бумага с золотыми звёздами встретилась с бархатистой тёмно-бордовой. Они стояли после книжных рядов, держа в руках разгадку друг к другу, и внезапная тишина между ними стала оглушительной.

— Открываем? — тихо спросил Карамон.

Рейстлин кивнул, один раз, резко.

Дрожащими пальцами Карамон разорвал бумагу. В коробке из-под чёрного бархата лежали перчатки. Не простые. Кожаные, тончайшей работы, тёмно-коричневые, почти цвета старого дуба. Но на тыльной стороне каждой, искусно вышитые серебряной нитью, красовались созвездия: Большая Медведица на правой и Малая — на левой. Те самые, по которым он когда-то, в далёком детстве, учил маленького Рэйста ориентироваться в ночном небе, сидя на скрипучих ступенях их старого дома.

У Карамона перехватило дыхание. Он потрогал вышивку, ощущая под подушечками пальцев мелкие, совершенные стежки.

— Чтобы твои здоровенные кулаки не мёрзли, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос. Карамон поднял голову. Рейстлин уже открыл его подарок. Он держал бронзовую сову на ладони, рассматривая её при свете магазинных ламп. Его лицо было нечитаемым. — И… чтобы ты помнил, где твой дом. В какую бы даль тебя ни занесло.

— Рэйст… — начал Карамон, но комок в горле помешал ему говорить.

Рейстлин перевёл взгляд с совы на брата. В его янтарных глазах не было привычной колкости. Был лишь усталый, непривычно открытый свет.

— Она идеально впишется на полку с трактатами по трансмутации, — наконец произнёс он, и в голосе его послышалась тень былой, до-колыбельной, ещё не отравленной иронией нежности. — Рядом с… другими важными вещами.

Он снова посмотрел на перчатки в руках брата, потом на свою сову. Уголки его рта снова дрогнули.

— Кажется, наши подарки… договорились за нас. Ещё до того, как мы это осознали.

Карамон молча натянул одну перчатку. Она села идеально, облегая каждый палец, будто была сшита для него. Тепло немедленно разлилось по застывшей руке. Он кивнул, не в силах выдавить ни слова, чувствуя, как на глаза наворачивается предательская влага.

И тогда Рейстлин, не глядя, сунул коробку со совой во внутренний карман пальто, а свободной рукой вдруг коснулся — быстро, почти неловко — обтянутого тканью предплечья брата.

— Пойдём. Здесь сквозняк. Ты простудишься, великан, и кому тогда меня от всех защищать? — он уже отворачивался, пряча лицо в складках шарфа, но его жест, его слова висели в воздухе между ними — хрупким, новым, немым договором. Подарком, который был куда больше, чем просто вещь.

И Карамон, сжимая в тепле перчаток ладонь, в которой ещё жило прикосновение брата, шагнул за ним следом — из магазина, в сырой, несовершенный, но внезапно полный надежды вечер.