Не может быть забыто

— На краю миров стоит таверна, и обитают в ней не люди, но духи. Некоторые из них когда-то были живыми и перестали ими быть не в момент, когда умерли, а когда принесли себя во служение кому-то могущественному, будь то чародей без имени или правая рука самой богини-матери, что не ведает ни пощады, ни жалости...

— Ближе к делу, старик, — с ноги на ногу переступал паренёк от силы лет двадцати.

Долгие речи вызывали у него скуку и сонливость, и этот пожилой человек перед ним тоже говорил так, как в лектории читали историю — нудно и тягуче. Да и боги с ними, с лекциями, но чего ему действительно хотелось, так это поскорей убраться с каменистой дороги, потому что туфли его вдруг стали тонкими, словно и не было их, и каждый острый скол впивался в лодыжки так, будто само место пыталось наказать мага за его дерзкое появление.

К слову, он и сам не помнил, как он здесь — посреди леса, в полдень, совершенно один -- оказался. Не помнил он ни как пришёл в густую чащу, ни даже когда успел перед этим надеть свой новый костюм. Совсем новый! Купил чтобы... чтобы — что? Не помнил... чернота — всё, что осталось в его воспоминания.

— Не перебивай меня, невоспитанный ты ублюдок, — старик настолько был вне себя от негодования, что и плечи распрямил, и грозно ногой топнул по каменной насыпи, и какой же идиот придумал насыпать тут такую дорогу?! — Ишь молодёжь пошла, всё им невтерпёж, всё то спешат куда-то, а я что? Ну, что? Не угнаться мне!

И махнул рукой. И повернулся спиной к путнику, да как-то не шибко быстро поковылял в сторону. Молодому магу ничего другого не оставалось, кроме как или идти по камням, или остановить старика.

— Постойте... подождите, -- он догнал ворчуна и крепко схватил его за плечо. — Так куда там, говорите, идти?

Он не просил, не извинялся. Не требовал — пока что.

Старик лишь вздохнул.

— Сказал же: на краю миров.

— Это где?

— А ты дойди до края, там и увидишь.

— Не шутите со мной. До какого края, куда идти?

— Да куда пожелаешь, — ворчун не менее крепкой хваткой взялся за запястье паренька и отнял от себя его руку. — Тут везде есть край, и где солнце встаёт, и где солнце садится...

Что-то хрустнуло — ветка? — за спиной мага. Обернулся, сжав кулак, но ничего не увидел. А когда повернулся к старику, того и след простыл.

— Теневщина, — сплюнул.

Таверна, как старик и говорил, стояла на краю мира. Пожалев ноги, парень пошёл по бездорожью через деревья. Он представлял путь, дорожку, а воображение рисовало красную нить, что тянется от ствола к стволу, и нить та вела его прямо, прямо... к самой опушке и ровному ряду молодых дубов, и даже дальше — к скале, прямо на её большую плоскую сторону, прогретую солнцем. К таверне, что стояла на семи камнях.

Вывеска «Усталый путник» шаталась и поскрипывала, хотя ветра парень не ощущал, и лица его не касалось ничего, кроме прохладного лесного воздуха и тёплого солнца в зените.

Казалось, оно там вечность висело — в том зените, как искусственный глаз, под взглядом которого каждый хотел бы сжаться в маленькую точку, самую крохотную, на какую только способен, и никогда не отбрасывать тень. Потому что тень приносит несчастья. Потому что в мире, из которого маг пришёл, самые длинные тени на рассвете и самые опасные тени на закате: оживают, убегают от своих создателей и творят страшные вещи.

Тени были ожившим кошмаром. Проклятьем, от которого церковь не смогла избавиться. Проклятьем, которое они, маги, когда-то сами же и сотворили.

Воспоминания отказывались подчиняться зову и выходить наружу. Они манили на запах знакомого, а стоило парню потянуться к ним, пытаясь восстановить, кто он, откуда, так они вмиг прятались, оставляя лишь смутные очертания и чувство опасности — такой, от которой напрягаются все мышцы, и волоски поднимаются на шее.

Но ни это, ни другое хорошо ему известное чувство — пора сваливать! — не возникали в маге на скале.

— Стало быть, таверна, да? — он поджал губы, причмокнул и разочарованно вздохнул.

Запустил руку в карман в поисках чего-нибудь, чем можно было бы заплатить, но нащупал только плоскую штучку. В перчатках не разобрать, что за материал, а когда вытащил на свет, увидел карту. Похожую на игральную, но вместо мастей на ней был изображён святой человек в красных одеждах.

Инквизитор в ламинарном доспехе, орлиное лицо в крови. Картинка в руках и образ в голове перемешались. Земля под ногами закружилась.

На минуту прикрыв глаза, маг глубоко дышал, стараясь ни о чём не думать. Вернув себе контроль, он и карту положил в карман, а затем решительно вошёл в таверну, намереваясь получить ответы на все свои вопросы... если только мёртвые станут с ним говорить.

То, что весь зал полон мертвецов и духов, он скорей осознал, чем вспомнил слова старика. Если снаружи таверна казалась безжизненной и заброшенной, то внутри неё стоял гомон и весёлый смех.

— Гляди-ка, какой дохлячок к нам пожаловал! — кто-то заметил появление паренька и указал на него кружкой, расплескав пиво.

Его собеседник, похожий на скопление кораллов, сильно насупился. Верхушки того, что могло бы быть его ушами, столкнулись друг с другом высоко над его головой.

— Тьфу, человечина, — презрительно выдавил губчатым ртом, да на том их внимание и оставило прибывшего.

— Что тут происходит? — ни к кому не обращаясь спросил маг.

Мимо него проскользнула девушка, одетая как никогда прежде он не видел: в мужскую белую рубашку, растёгнутую до самого святого — пупка; и короткие, очень короткие, штаны. От её упругих бёдер невозможно было оторвать взгляда.

— Помнишь, кто-то сказал, будто на моих коленках разглядел лица младенцев? — услышал он голос перед собой. Подняв глаза, увидел, как девушка обратилась к хозяину за стойкой. — Вот, думаю, может сделать говорящие коленки. Представляешь в каком они будут ужасе?

Хозяин — с широкими плечами, густой бородой и очень большими руками — был в точности таким, каким парень представлял себе вообще всех трактирщиков. Поэтому когда тот заговорил, даже его голос показался знаком:

— Испортишь себе форму — выгоню на мороз, — он указал на девушку кулаком с зажатым в нём полотенцем, — и я не шучу, Фрея. И расплети косы, ты не на поле битвы.

— Ему об этом скажи, — девушка кивнула на мага. Когда повернулась к нему лицом, заметил, что волосы на левой части головы заплетены в множество тугих косичек, бегущих от виска за ухом и до самого пояса. Вид у девушки и правда был боевой. — Ну что, красавчик, уже решил? Будешь говорить с такими, как мы?

— Как вы?

Она кивнула, подняла со стойки поднос, полный кружек и тарелок с живыми насекомыми.

— Духами, привидениями, ведьмами, оборотнями... тем, кого ты самую малость сторонился при жизни, мол, репутацию тебе запачкают, семью опозорят. А сейчас как, боишься замараться?

Маг отвёл взгляд в сторону, анализируя свои чувства. Замараться? Ему здесь было несколько неуютно, будто он случайно зашёл в закрытый клуб по интересам, но... но где-то в глубине ему было тепло... будто тут могло бы найтись место и для него — мёртвого потерянного мальчика.

Нет, не мёртвого.

Убитого, осквернённого и забытого.

Когда он снова поднял глаза, девушка уже была у столика и смеялась чьей-то шутке. Она обернулась, подмигнула и указала на столик где-то в глубине. По губам прочитал: «Тебе туда».

На круглом столе лежала бархатная скатерть, а на ней раскинулись игральные карты. Масти были незнакомы магу, и насчитал он больше четырёх, что уже было странным и непривычным. Но больше его удивили не карты и не фишки с изображениями рыбок и бабочек, а две девушки, игравшие в это всё: одна с красными волосами и глазами цвета рубинов, другая же словно сестра-близнец, только волосы у неё были зелёными, а глаза напоминали изумруды — обе смерили его одинаковым выражением лица и пытливым взглядом.

Испытывали его молчанием, две застывшие фигуры прекрасных искусительниц без одежд.

Достав из кармана карту, положил поверх игральных. Красный инквизитор, а внизу подпись: Иерофант — смотрел с неё на девушек.

— Ах, этот... — мелодичный голос красной ласкал его слух. Алые острые ногти прочертили на карте глубокую борозду. — И только это не даёт тебе уйти?

Маг помнил, что ему было больно, холодно и одиноко. Знал, что ему нанесли удар: в спину, подло, и били так, чтоб наверняка не смог уйти. Думал, что умрёт. Но он был жив... жив, когда произошло что-то ещё. Воспоминания кружились в его сознании, мелькали знакомыми лицами, чьи имена он забыл, и кричали нечеловеческими голосами, каких он прежде не слышал.

— Да, — он ближе пододвинул свободный стул и сел напротив сестёр. Какие же они были восхитительные, манящие и молодые!.. — Я точно помню, что над нами надругались. Я не могу уйти потому что пострадал не только я. Хочу найти того, кто это сделал. Хочу убить его. Сделать...

...с ним тоже самое, но сделать — что? Он никак не мог вспомнить деталей. Помнил: вкус железа во рту и запах, от которого тошнило, и металлический звон цепей, и много-много голосов и смеха вокруг, будто всё, вообще всё, что его окружало, было соткано из смерти и смеха. Из этой мешанини алого и чёрного он выхватывал лица — знакомые, те, что когда-то улыбались, а теперь кричали.

Кто были те люди, кого так жестоко растерзали у него на глазах? — не мог вспомнить ни чем они занимались, ни откуда он их знал. Может, среди них был брат. А у него был брат? Может, лучший друг? Там точно была его подруга... И ещё другие девушки...

— Мы знаем, где этот человек, — зелёноволосая подавила зевок, несколько раз моргнула и удивлённо уставилась на сестру. — Эй, ты что?! Нечестно!

Маг не сразу понял, что это было уже обращено не к нему. Он часто моргал, прогоняя навождение.

— Что? — Красная отдёрнулась от сестры и притворно насупилась. — Опять ты за своё?!

— А что я-то сразу? Ну, верни как было!

Они зашипели друг на друга, как кошки. Зелёная ударила кулаком по столу. Красная фыркнула и швырнула на стол несколько фишек.

— А ты, — ноготок цвета первой травы указал на парня, — что ты ему сделаешь, а? Ты же мёртв. А он — более чем жив. Отвечай!

Пускай голос её и был не таким приятным, как у сестры, и маг чувствовал, как из него лезут слова, опасные слова, обещавшие больше, чем у него было, но глаза девушки оставались такими добрыми и ласковыми.

— Я готов сделать всё, что угодно, чтобы отомстить за себя и за... за...

Как их звали? Кто эти три девушки в платьях, кого приковали и выпотрошили? Кто тот черноволосый парень, и почему он не может вспомнить их имена?! Почему, почему, почему...

— Вот уж неупокоеный дух как есть — во всём своём величии и безумии, — Красная вертела в руках карту, оставленную парнем на столе — Ты должен был обрести мир, но ты хочешь другого. И знаешь? — они переглянулись с сестрой. — Мы можем тебе помочь. Мы дадим тебе шанс, один-единственный, но это не оживит тебя, понимаешь? И скорей всего ты потеряешь шанс на нормальное перерождение. Ты готов заплатить такую цену?

Парень лишь горько усмехнулся. Конечно, ему бы хотелось уйти в перерождение, как это делают все маги, кто смог осознать себя после смерти. Уйти в новую жизнь, продолжить свой пути. А он что? Хочет вернуться в мир, где люди молят бога о защите от нечистого, а им в окно лезут тени, от которых не сильно-то божество и защищает...

Он взялся за голову, пытаясь не думать о тенях и о том, что он знал. Потому что ничего, в сущности, он не знал ни про божеств, ни про тени. Даже имени своего — и того не знал.

— Вы говорите — потеряю шанс. Но вы же сказали, что меня вообще здесь быть не должно. Так если я и сейчас не могу переродиться, то какая мне разница, нормальное или нет будет то перерождение? Мне не даёт покоя это существо, — он указал на карту и лишь скользнув по ней взглядом, по человеческому лицу, понял, что он сказал. — Я убью его. Помогите мне.

Красная вздохнула, взглянула на сестру. Казалось, они общались без слов, одним лишь взглядом, поворотом головы, касанием пальцев — парень заметил, как одна пригладила плечо другой, а потом их пальцы переплелись, и обе повернулись к нему.

— Да будет так.

...тёплая вода — роскошь, которая полагалась только высокопоставленным служителям церкви. Но как же было приятно ощутить её на коже, даже если ладони давно покрылись жёсткими мозолями, защищая маленькие руки. Всё равно тепло этой вольной, свободной воды согревало его. Вот бы ещё и колени чем-то согреть...

Мальчик вытащил из таза тряпку, выжал её и развернул. Мягонькая — может, платок — ткань тоже ласкала кожу, только теперь не мальчика. Он осторожно коснулся ног мужчины, скользнул по ним, смотря, как от влаги начинает блестеть кожа.

Какие у него маленькие руки... его руки должны быть больше и крепче.

Подняв взгляд, мальчик увидел человеческие лицо. Он вдруг осознал, что помимо него и существа с карты в комнате есть и другие люди, а он — всего-лишь мальчик, омывающий ноги своего убийцы. Служка, купленный на рынке рабов чтобы провести вечность в стенах ордена инквизиторов.

Маг улыбнулся воде, разглядывая своё новое молодое лицо.