Не горы золотые

А сколько слов-то про этот лагерь было!

Обещали, что всё чудесно, обустроен мило, каждому понравится, что каждого мнение учтём. И ведь пока ехали, проблем вообще не было! Прекрасные пейзажи, два улыбчивых вожатых, даже дети в автобусе не шумели.

А приезжают куда? В развалины, чёрт бы всех побрал!

Рассказывали, мол, ещё со времён СССР сохранился, всё прям так же, просто с ремонтом и новым персоналом. Даже обязали носить пионерский галстук, чтобы всё по правилам было. Какие обещания, ну горы золотые!

— И что это? — пробормотал Лукас, глядя на ржавую калитку и выцветшую надпись «Добро пожаловать».

А другие дети стояли, восхищённо глядели, будто всё так и должно быть. Они слепые или тупые? Мозги, что ли, отшибло… Ну не могут людям нравиться развалины, ну неправда ведь это.

— Ты тоже это видишь? — шепнула Дана рядом. Лукас аж вздрогнул. Хоть кто-то здравомыслящий.

— Пионеры, ну-ка в строй, по парам! — скомандовал вожатый. — Пройдём окрестности, а затем на линейку!

И начала толпа друзей искать, на «а можно с тобой?» делиться. Дана осталась рядом с Лукасом, кандидатов получше тут не найдётся. Может, они все под чем-то? Дым какой пускали? Они же последние к этому автобусу подошли, авось не попало.

Строй уверенно пошагал по лагерю. Ну, как «по лагерю». По грязной траве, разбитому асфальту среди зданий без стёкол и безголовых скульптур пионеров-героев. И кто-то ещё охал рядом, ахал, наслаждаясь видами. Нет, они точно не в адекватном состоянии.

Линейка… Проходила она на главной площади, как раз среди поломанных гипсовых статуй. Лукас старался глядеть себе на ботинки, лишь бы не встречаться с этим ужасом глазами. Дана последовала его примеру — и вот они разглядывали обувь друг друга.

После торжественной линейки Лукас сразу хотел набрать маму, чтобы забрала отсюда, или дядю Линча, чтобы помог разобраться, какого хрена тут произошло. Увы и ах — связи в этом лесу нет, как и хорошего настроения.

— Может, сбежим, а? — шепнула Дана уже в корпусе. Вообще им нужно на два разных этажа, однако она оправдалась тем, что уже всё разложила.

— Когда, блин? Ночью? — буркнул Лукас так же тихо.

— Ну… А почему нет? Дождёмся, пока все уснут, и выйдем.

— А как ты со второго этажа незаметно выйти хочешь? Из окна сигануть?

— Вообще-то да! А ты, что ли, не смог бы, а?

— Смог бы! — обижено фыркнул Лукас. — Ну если ты забоишься, я тебя поймаю, — ухмыльнулся.

— Себя поймай!

Так и прилипали друг к другу вплоть до отбоя. Нигде толком не ходили, ибо кругом то битое стекло, то пыль, то чей-то прах. Наверное, здесь ещё и умер кто-то. Не зря же лагерь вот такой.

Вожатый звал любоваться закатом на площади. Вот только где там любоваться? Среди побитых стёкол и мусора по углам — классно как! Прямо наслаждение. Даже пахнет соответствующе…

Лежать на пыльной кровати вообще не хотелось. Одеяло местами с дырками, само дерево погрызено, будто его едят ежедневно. И всё это приправлено запахом плесени. Ну какая роскошь! Не хватало ещё трупаков посреди комнаты и мух над ними. Было бы здорово — атмосфера СССР, ну точно!

Дана вроде с такими приятными девочками в комнате, такие должны брезговать даже смотреть на такие кровати, но нет! Улыбаются, хвалят: стерильно всё. Да где ж хоть? Она пыталась их спросить «а вы точно в порядке?», но всерьёз этого никто не воспринял. Что ж, придётся придерживаться изначального плана.

К слову о нём, Лукас таки вывалился через окно на улицу, когда время подошло. Вожатые больше не ходили, и его товарищи по комнате вовсю храпели. Дана заметила его только по хрустнувшей ветке. Специально или нет, но на звук выглянула.

Лукас махнул рукой, мол, «иди сюда», а та замялась. Что-то заметила. Там, дальше, у эстрады вожатый. Выделялись лишь его слишком продолговатый силуэт и ярко-красные глаза. Тварь какая-то? Точно не человек.

Лукас замахал руками активнее, пока Дана мялась. Если это нечто их заметит, они так просто не отделаются...

— Ну чего ты?! — подал голос Лукас.

Дана шикнула, но всё-таки решилась спрыгнуть. Раскрыла окно побольше, уверенно забралась на подоконник. Раз — шаг, два — прыжок. С глухим стуком приземлилась на землю перед Лукасом.

— Там… Хреново там, знаешь, — прошептала она, вздохнув и глянув в сторону того силуэта.

— Страшно стало, что ли? — хихикнул Лукас.

— Нет же… Глянь туда, — она указала на красные глаза средь деревьев.

— Твою ж…

Тварь дёргается, и Дана тащит Лукаса вбок. Шаг, ещё шаг. Тварь тоже шагала. Шаг, шаг, а затем она ускоряется. Ускоряются и они, вплоть до бега куда подальше. Раз, два, раз, два. Сбитое дыхание, да наплевать уже. Узкий проход, открытая площадь, ржавая калитка. Даже не заперта.

Раз и два — территория лагеря в нескольких метрах. Тварь не выбегает следом. Лишь бьёт калитку, но сколько бы ни толкала, не открывает. Не пройдёт.

Лукас тяжело дышал, рядом выдыхала Дана.

— Чёрт, это ещё что? — выдавил Лукас, не поднимая глаз.

— Она хотя бы не может выйти. Кажется.

— Калитка не заперта же? Она не может толкнуть?

Дана хмыкает, подходит ближе к забору. Тварь за ней всё шипит и царапается. Она толкнула калитку, но тварь — ни в какую. Шаркает. Раз, два. Больше не шумит. Шаг, шаг. Больше не стоит.

— Что вообще с этим лагерем? — вновь подал голос Лукас.

— Думаю, нам предстоит это выяснить.