Не думать

Суббота.

Ландо обожал этот день.
Идеальное время, когда весь мир будто сбавлял обороты, а дежурства и бесконечные рапорты можно было со спокойной совестью отложить в сторону.

Он не спеша поднялся с кровати, сладко потянулся и поплелся в ванную. Включил свет, поднял голову к зеркалу и невольно присвистнул.

Гематомы зацвели всеми красками радуги, став куда ярче и темнее, чем в тот злополучный вечер. Правая щека и рассеченная губа заметно припухли. Стоило слегка коснуться пальцами скулы, как по нервам тут же ударила резкая боль, а в затылке отозвалась тягучая головная боль — привет от легкого сотрясения.

— Ну и красавец, просто топ-модель, — хрипло хмыкнул Ландо своему отражению и попытался улыбнуться.

Перед тем как пойти на кухню, он заглянул в коридор проверить Макса. Кангал свернулся пушистым серым клубком на коврике и сладко посапывал, даже ухом не поведя на шаги хозяина. Ландо улыбнулся и тихонько проскользнул на кухню.
Готовить что-то серьезное не хотелось, поэтому он просто достал пачку лапши быстрого приготовления, засыпал специи и залил всё это дело кипятком.

Аромат курятины мгновенно разнесся по всей квартире.
Из коридора послышался дробный стук когтей по ламинату, и через секунду на кухню пулей влетел Макс. Щенок проснулся, вовсю закрутил хвостом и начал звонко, требовательно гавкать, требуя свою долю субботнего праздника.

— Да ладно тебе, прорвало на хавчик, — Ландо опустился на корточки, ласково потрепал пса по загривку и насыпал в миску свежий корм, не забыв обновить прохладную воду.

Макс тут же с аппетитным хрустом уткнулся в еду. Ландо сел за стол, достал телефон и принялся лениво листать ленту новостей и рабочие чаты.
Ничего интересного — тишина, субботнее затишье. Лапша как раз заварилась. Норрис подцепил вилкой приличную порцию, открыл рот пошире и… тут же едва не взвыл, судорожно выронив вилку обратно в тарелку.

Движение челюстью отдавалось невыносимой болью.

Пытаться жевать или просто широко открыть рот с такой опухшей щекой было чистым мазохизмом.

— Блять… — прошипел Ландо, осторожно трогая пальцами челюсть.

Аппетит пропал моментально.
Поняв, что нормальный завтрак ему сегодня не светит, он обреченно отодвинул дымящуюся тарелку, поднялся из-за стола и поплелся обратно в спальню. Ландо рухнул на кровать прямо поверх покрывала, тяжело вздохнул и полностью закрыл лицо руками.

Лицо горело, голова раскалывалась, и даже идеальное субботнее утро теперь казалось немного разбитым — в прямом и переносном смысле.

Он пытался просто не шевелиться, как вдруг телефон в кармане коротко вибрировал. Норрис нехотя достал мобильник, прищурив здоровый глаз.

Карлос: Слушай, ты знал, что Ферстаппен — боец ММА?

Ландо на секунду завис, перечитывая сообщение, а потом быстро застучал пальцами по экрану:

Ландо:Что? С чего ты взял?

Карлос:Да я сам охуел. Недавно видел видео с пресс-конференции, где он с каким-то бойцом стоял лицом к лицу. Честно, он там такой самоуверенный, пиздец.

Ландо: Интересно.

Карлос:Ахаха, это точно. Короче, чего я тебе пишу-то. Их бой сегодня в Лондоне.

Ландо резко сел на кровати, от чего в затылок тут же больно ударила волна тошноты.

Ландо:Не может быть, чтобы он дрался в этом городе. С какого перепугу?

Карлос: Я почитал новости. Бой перенесли сюда из-за гибели его отца.

Ландо нахмурился.

Перенос титульного боя в Лондон после такого …

Ландо:Странное решение. И что ты хочешь от меня? При чем тут мы?

Карлос: Наши боссы и первый отдел будут там .
Официально — в качестве вип-гостей, неофициально — будут следить за ним.Нам нужно пойти.

Ландо со стоном откинулся обратно на подушку, едва не выронив телефон. Его разбитое лицо заныло с новой силой.

Ландо:Не хочу. Я ненавижу смотреть на его самоуверенную рожу.

Карлос:Боюсь, у тебя нет выбора. Приказ Вольфа.

Ландо выдохнул.

Он откинулся на подушки, уставившись в потолок. Ферстаппен — боец ММА? Почему-то Ландо всегда думал, что Макс просто унаследовал работу своего отца, пошел по его стопам ,а тот, оказывается, на ринге дерется.

Это было до безумия интересно.
Наплевав на головную боль, Норрис снова схватил телефон, вбил в поиск «Макс Ферстаппен бой» и ткнул на первое попавшееся видео.

Это была запись недавней пресс-конференции перед титульным поединком. В кадре за длинным столом сидели Макс и его соперник — Дэниель Риккардо. Журналисты наперебой засыпали их вопросами, в зале стоял гул, вспыхивали вспышки камер.

Один из репортеров спросил Ферстаппена о шансах соперника, и Макс, вальяжно откинувшись на спину и хищно прищурив глаза, уверенно ответил в микрофон:

— Он может доказать, что я неправ. Я считаю себя лучшим. Если думаешь иначе — докажи это. Я отправлю его в нокаут уже в первом раунде.

В ответ Риккардо лишь снисходительно усмехнулся. Он подался вперед и начал словесно разносить Макса, заявляя, что он лучше по всем фронтам, техничнее, а Ферстаппен вообще ничего из себя не представляет. Но в какой-то момент Риккардо решил ударить по самому больному и с ухмылкой выдал прямо в камеру:

— Я понимаю, почему от тебя ушла жена. Я не могу представить, как можно провести с этим парнем даже тридцать минут в одной комнате, слушая, как он говорит только о себе. И я вообще не знаю, как он мог жениться на стриптизерше из Бразилии. Извиняюсь, конечно.

В зале мгновенно повисла тишина. Журналисты аж дышать перестали.

Ландо увидел, как лицо Макса на видео за секунду потемнело от бешеной, едва сдерживаемой ярости. Желваки заходили ходуном, пальцы до хруста сжали пластиковый стакан с водой. Ферстаппен резко придвинул к себе микрофон и начал в ответ жестко хамить Риккардо, едва не срываясь на рык.
— Ты перешел черту. То, что произошло между мной и моей бывшей женой — это наше личное дело. Она мать моей дочери.

Ландо нажал на паузу.

— Охуеть… — тихо выдохнул Норрис, глядя на застывший кадр с разъяренным лицом Ферстаппена.

Его бросила жена. Недавно у него при странных обстоятельствах погиб отец. И прямо сейчас у него назначен тяжелейший бой в городе, где этот самый отец и умер. Что за человек он такой? Из какого кремня он вообще сделан, раз до сих пор не сломался под всем этим дерьмом и продолжает выходить на ринг?

Ландо заблокировал телефон и отбросил его в сторону. Размышлять о чужих семейных драмах времени не было — до вечера нужно было успеть привести себя в порядок. Он со стоном поднялся с кровати, подошел к шкафу и начал задумчиво перебирать вешалки, соображая, что надеть, чтобы его собственная разукрашенная Карлосом рожа меньше бросалась в глаза на вип-трибуне стадиона.

Ландо сидел на кожаном диване, стараясь лишний раз не поворачивать голову . Чтобы не привлекать внимания к своим синякам и разбитой губе, он натянул черную кепку пониже на глаза, почти сливаясь с полумраком ложи.

23:00
Чуть дальше у барной стойки о чем-то негромко переговаривались Нико и Карлос, изредка бросая серьезные взгляды на арену. Джордж Расселл — сидел чуть поодаль, лениво прокручивая в бокале лед, а рядом с ним крутился Антонелли, который, кажется, вообще впервые оказался на мероприятии такого масштаба и во все глаза разглядывал вип-публику.

— Ну и рожа у тебя, Норрис, — негромко усмехнулся Джордж, подсаживаясь ближе к Ландо. — Карлос сказал, что ты героически упал. Долго тренировался так падать?

— Заткнись, Расселл, — хмуро буркнул Ландо, даже не повернув головы. — Без тебя тошно.

— Да ладно тебе. Зато ублюдок сидит, — Джордж посерьезнел и кивнул на арену внизу. — Сейчас начнется. Ради этого стоило притащить сюда свои кости. Посмотри на толпу, они же с ума сходят.

В этот момент свет на огромном стадионе резко погас.
Арена погрузилась во тьму, и многотысячный зал взорвался оглушительным, неистовым ревом.

По стеклам VIP-ложи прошла ощутимая вибрация.

Экран над октагоном вспыхнул ядовито-желтым светом. Из динамиков бабахнули тяжелые, качающие биты австралийского хип-хопа, смешанные с агрессивным роком — врубили трек под выход Риккардо.

Зал завыл в восторге.

Дэниель появился на рампе под вспышки пиротехники. На его лице, как всегда, играла широкая, фирменная улыбка, но в глазах горел жесткий огонь. Он уверенно шел к клетке, давая автографы фанатам в первых рядах и пританцовывая.

Проходя мимо одной из камер, Дэни на секунду остановился, широко, безумно улыбнулся прямо в объектив и крикнул на весь стадион:

— Шоу начинается, детка! Сегодня я заставлю этого зазнавшегося ублюдка жрать землю! Готовы увидеть новый нокаут?!

Арена ответила ему единым, громовым ревом. Дэни запрыгнул на сетку октагона, вскинув руки вверх, подстегивая публику кричать еще громче. Но стоило австралийцу спуститься в клетку, как музыка оборвалась.

Свет на стадионе сменился на мертвенно-белый, холодный, почти больничный.

И в этой тишине из динамиков зазвучал низкий, давящий на мозги механический гул, переходящий в тяжелый, медленный марш.

Наступила очередь Ферстаппена.

Он вышел без всякого шоу.

Никаких улыбок и никаких приветственных жестов в сторону беснующейся толпы.
Макс шел медленно, окруженный плотным кольцом своей охраны. На нем был тяжелый черный халат с капюшоном, но лицо было открыто.

Ландо подался вперед, впиваясь взглядом в стекло. Внутри него мгновенно, как по щелчку, проснулась ненависть.

От одного вида Ферстаппена Норриса начинало тошнить. В движении Макса, в его осанке, в том, как он держал голову, сквозило такое абсолютное, запредельное высокомерие, что воздух вокруг него казался ядовитым.
Возле самого октагона к нему подскочил репортер, протягивая микрофон в надежде получить хоть одно слово перед историческим боем.

Макс даже не притормозил.

Он лишь на секунду скольхнул по нему ледяным, брезгливым взглядом и высокомерно бросил на ходу:

— Этот клоун слишком много болтал на пресс-конференции. В первом раунде я вырву ему язык.

Наглый, самовлюбленный ублюдок, уверенный в своей абсолютной безнаказанности как в клетке, так и за ее пределами.

Ему было плевать на свист половины зала, плевать на смерть отца, плевать на ушедшую жену — в этих холодных, пустых глазах не было ни капли человечности.

Макс поднялся по ступеням к октагону. Сбросив халат на руки тренеру, он остался в коротких шортах. Он прошел в центр клетки, даже не взглянув на Риккардо. Он просто встал, заложив руки за спину, и слегка приподнял подбородок, глядя куда-то поверх трибун .

Ландо до хруста сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, а к горлу подступает удушливая, горячая ярость. Ему физически хотелось стереть эту ублюдскую, высокомерную ухмылку с его лица.

— Ну и мразь, — тихо, сквозь зубы процедил Ландо, не сводя бешеного взгляда с Ферстаппена. — Какая же высокомерная мразь.

Джордж рядом с ним лишь тяжело вздохнул и молча кивнул.

В центр клетки вышел легендарный диктор. Он поднес микрофон к губам, и его громовой голос эхом пронесся по трибунам аренды, заставляя зрителей затаить дыхание:

— Да-а-а-мы и господа! Мы рады приветствовать вас в Лондоне на главном событии этого вечера! Пять раундов в полутяжелом весе за звание абсолютного чемпиона мира!

Ландо не сводил взгляда с октагона. Диктор по очереди представил бойцов, подливая масла в огонь безумного стадиона. Когда назвали имя Риккардо, арена зашлась в экстатическом крике. Когда очередь дошла до Ферстаппена, зал раскололся на оглушительный свист и яростный рев его фанатов.

Затем бойцов подозвал в центр клетки рефери. Они сошлись лицом к лицу. Судья быстро затараторил финальные инструкции:

— Слушать мои команды, защищать себя в любой момент времени. Мы хотим чистый и честный бой. А теперь коснитесь перчатками и расходитесь по углам.

Дэниель коротко, по-спортивному вытянул руки вперед для приветствия. Но Макс лишь брезгливо и нагло ухмыльнулся, демонстративно опустив руки вдоль туловища.
Никакого касания перчаток.

Он просто повернулся к сопернику спиной и пошел в свой угол, показывая полное, абсолютное презрение ко всем правилам.

Джордж Расселл качнул головой, наблюдая за этой сценой, и с улыбкой повернулся к Ландо:

— Ну и тишина перед бурей… Слышь, а ты-то за кого болеешь?

Норрис посмотрел на него из-под козырька кепки как на сумасшедшего:

— Ты издеваешься, Джордж? Конечно же за Риккардо. Я мечтаю увидеть, как эту высокомерную голландскую рожу размажут по настилу.

— Посмотрим, — хмыкнул сидящий рядом Нико Росберг, который до этого молча наблюдал за разминкой бойцов.

Гонг!

Первый раунд начался.

Дэниель Риккардо сорвался с места как голодный хищник. Понимая, что с Максом нельзя играть в долгую, он сразу пошел в агрессивную атаку. Риккардо начал со всей силы, хлестко и мощно пинать Макса по ногам, пробивая тяжелейшие лоу-кики.

Ферстаппен, вопреки ожиданиям толпы, не полез в драку сразу. Он хладнокровно спрятался за защиту, выставив локти и принимая все удары на блок. Он терпел, выжидал и читал соперника, как открытую книгу, уходя от опасных траекторий.

Ландо смотрел на экран над октагоном, затаив дыхание. Риккардо двигался великолепно — быстро, легко, насыпая удары сериями. Внутри Норриса теплилась бешеная надежда, что австралиец сможет сотворить чудо.

Но ближе к концу раунда обстановка резко изменилась. Макс, словно просчитав все алгоритмы движений Дэни, поймал свой убийственный ритм. Едва Риккардо на секунду завалился вперед после очередного замаха, Ферстаппен резко пошел вперед.

Он начал красиво расстреливать Дэна с дистанции.
Скорость Макса была пугающей.

Его быстрые, жесткие прямые удары — левый джеб, правый кросс — раз за разом, словно поршни, точно залетали Риккардо прямо в лицо, прошивая любую защиту.

Дэни попытался разорвать дистанцию, но Макс контролировал каждый сантиметр .

От очередного точного попадания голова австралийца резко мотнулась назад, и у Дэниеля под левым глазом мгновенно вылез и начал наливаться багровый, тяжелый синяк.

Ландо смотрел на это с неохотным, смешанным с яростью восхищением. Ему до жути не хотелось этого признавать, но Ферстаппен в деле был пугающе, чертовски хорош.

— Ох, а Макс-то хорош, — протянул Тото Вольф, подавшись вперед и оценивающе прищурившись. — Как он поменял углы атаки за пару секунд. Риккардо тратит слишком много сил, а Ферстаппен просто читает его . Класс высочайший, тут ничего не скажешь.

— Да уж, — хмуро процедил Карлос, скрестив руки на груди.

Гонг об окончании первого раунда застал бойцов в центре клетки. Риккардо тяжело дышал, с его разбитой брови уже капала кровь, а лицо украшала свежая гематома. А Макс… Макс просто повернулся и пошел к своему стулу спокойным шагом, даже не запыхавшись, и снова бросил ленивый, пренебрежительный взгляд в сторону трибун. Кошмар только начинался.

— Первый раунд определенно забрал Макс, — негромко заметил юный Кими Антонелли, переводя взгляд с экрана на старших коллег.

Ландо в ответ ничего не сказал. Он просто закрыл глаза, устало потерев переносицу. Ну за что? Даже тут, на дурацком стадионе, ему тотально не везет с фаворитом. Неужели эта высокомерная голландская рожа опять выйдет сухой из воды и заберет победу?

Гонг!

Второй раунд.
Трибуны взревели с новой силой.

Поняв, что отдавать инициативу больше нельзя, Ферстаппен сразу пошел вперед. Он пытался поджимать австралийца к сетке, прессинговал и лихорадочно искал удобную дистанцию для своего сокрушительного бокса, который так хорошо сработал в конце первой пятиминутки.
Макс готовил плотный правый прямой, выверяя каждый шаг.

Но Риккардо и его тренерский штаб сделали правильные выводы в перерыве.

Вместо того чтобы снова лезть в открытый размен руками, где Макс его перестреливал, Дэниель сразу же включил свой главный, убийственный козырь . Но теперь он бил иначе: не просто наотмашь, а хитро, пряча удары за обманными джебами.

Бам! Бам!

Звук от ударов по бедру разносился по арене, как раскаты грома. Буквально за первые пару минут Риккардо настолько сильно и методично отбил Максу переднюю ногу, что у того на глазах пропала его фирменная, легкая подвижность.

Ферстаппен заметно замедлился, его левая нога потяжелела, а на бедре начал проступать огромный багровый кровоподтек. Опора нарушилась, и поджимать соперника с прежней силой он уже физически не мог.

Почувствовав, что контроль уплывает, Макс разозлился.

Под самый конец раунда он со звериным оскалом попытался пойти в дикий, отчаянный размен, выкидывая размашистые хуки, но Риккардо прочитал эту вспышку ярости. Дэни грамотно сконтрил на шаге назад, провалил Ферстаппена и пару раз плотно, с костями, донес тяжелейшие боковые точно в челюсть голландца. Голову Макса швырнуло в сторону, он впервые за бой пошатнулся.

Это возвращение Риккардо в игру было настолько красивым, тактически выверенным и мощным, что Ландо не выдержал. Забыв про раскалывающуюся голову и ноющую челюсть, он резко подался к самому стеклу и азартно крикнул:

— Давай, Риккардо! Добивай его, сука!

— Ого, вот это уже разговор! — Нико Росберг даже вскочил с места, во все глаза глядя на повтор бокового удара на экране. — Дэни гениально перестроился! Он полностью лишил Макса мобильности. Без опоры на левую ногу Ферстаппен не может вкладываться в удары с рук. Этот раунд вчистую за австралийцем, один-один!.

— Бой только начинается, — покачал головой Расселл, — Ферстаппен сейчас будет рвать и метать, он ненавидеть проигрывать даже секундные эпизоды.

Второй раунд официально забрал Риккардо.

Бойцы разошлись по углам.

На лице Дэни, несмотря на жуткий синяк под глазом, снова мелькнула его фирменная улыбка. А Макс сел на свой табурет, тяжело дыша; его секунданты тут же принялись массировать ему отбитое бедро, а сам он сверлил Риккардо яростным, взглядом, что казалось, будто он готов сожрать соперника живьем прямо сейчас, не дожидаясь гонга.

Гонг!

Весь стадион стоял на ушах, предвкушая переломный момент.

Ферстаппен вышел в центр октагона, заметно припадая на отбитую левую ногу. Ландо, впившись пальцами в бортик VIP-ложи, затаил дыхание. Было очевидно, что Макс прекрасно понимал: в стойке из-за травмы он больше не успевает за взвинтившим темп австралийцем. Опора была нарушена, углы атаки смазаны. И голландец предсказуемо решил кардинально сменить тактику.

Резко разорвав дистанцию, Ферстаппен со звериным сгустком энергии бросился вперед, пытаясь перевести бой на землю..

Но Дэниель, у которого была просто великолепная борцовская база, прочитал это движение . Риккардо мгновенно отбросил ноги назад, жестко сконтрил корпусом и намертво перекрыл эту попытку, буквально заблокировав Ферстаппена своей массой. Зал взорвался безумным ревом, когда Дэни резким толчком разорвал захват и заставил Макса остаться в стойке, лишив его последнего козыря.

Внутри Ландо в этот момент вспыхнул целый пожар из диких, противоречивых эмоций. Его душила ядовитая радость — видеть, как обламываются планы этого высокомерного ублюдка, было настоящим экстазом.

Ему хотелось орать от восторга.

Но с другой стороны… сквозь пелену личной ненависти Норрис, как детектив и человек, привыкший оценивать сухие факты, не мог не восхищаться.

Это был чертовски красивый и высококлассный бой. Настоящее искусство на грани человеческих возможностей, разворачивающееся прямо здесь, в самом сердце дождливого, мрачного Лондона.

Почувствовав колоссальный прилив уверенности после выигранного микро-эпизода, Риккардо пошел в разнос. Он поймал кураж. Дэни опустил руки чуть ниже, уходя от шаблонов, и начал вкладываться буквально в каждый свой удар, вкладывая в них всю мощь и злость.

Бам!

Правый кросс Риккардо прошил защиту голландца, со звучным хлопком прилетев точно в челюсть.
Ферстаппена конкретно качнуло назад. Не успел Макс вернуть блок, как Дэни повторил комбинацию, закручивая корпус и снова донося тяжелый, свинцовый кулак до его головы. Великого и непобедимого Макса Ферстаппена мотало из стороны в сторону.

Его надменная ухмылка наконец-то полностью исчезла, сменившись маской болезненного напряжения.

Ландо смотрел на экран, чувствуя, как у него самого от этого зрелища адреналин бьет по рецепторам.

— Он его уберет, — выдохнул Ландо, и его голос сорвался от волнения. Сердце колотилось как сумасшедшее, заставляя забыть и про разбитый нос, и про ноющую челюсть. — Карлос, смотри, он его просто уничтожает!

— Невероятно, — выдохнул Росберг у бара, качая головой. — Дэни поймал волну. Если Ферстаппен не придумает, как спастись до конца раунда, это будет досрочный финиш.

— Давай, Рик, еще один! Дожми эту мразь! — азартно прошептал Ландо, почти прилипнув лицом к панорамному стеклу и не сводя горящего взгляда с октагона, где прямо сейчас творилась история.

Максу, надо отдать ему должное, упрямства было не занимать. Он шел вперед как танк, презирая полученный урон и истекая кровью.
Лицо голландца уже превратилось в сплошное жуткое месиво;глубокая, рваная рана на переносице, из которой хлестала темная кровь, заливая глаза, полностью заплывший левый глаз и глубокое рассечение на скуле.

Ферстаппен отчаянно попытался устроить безумную рубку, в которой он обычно и тушил свет своим соперникам.
Но Дэни в этот вечер был слишком хладнокровен.

Он не поддался на провокацию. Напротив, Риккардо технично выдернул Ферстаппена на себя, заставил промахнуться размашистым, тяжелым хуком и всадил идеальный, ювелирный встречный апперкот точно в открывшуюся челюсть.

Звук удара хлестко разнесся по залу. Макс рухнул на настил, как подкошенный тополь. Риккардо коршуном бросился на добивание, но рефери мгновенно среагировал, влетел между бойцами и намертво перекрыл Дэни, останавливая этот бой.

— Всё, всё! Конец! — закричал судья, отводя торжествующего, вскинувшего руки австралийца в сторону.

Рефери тут же упал на колени перед Ферстаппеном, проверяя его состояние. Макс, чье лицо было залито кровью, пытался опереться на подкашивающиеся руки, его зрачки блуждали.

— Нет, нет… я могу… я могу продолжать, — хрипел Макс, захлебываясь собственной кровью и отталкивая руки судьи.
Его голос сорвался.

В уголках его глаз блеснули скупые, злые слезы, прокладывая дорожки на окровавленных щеках.

— Нет, ты не можешь, Ферстаппен! Всё кончено, — жестко отрезал рефери, удерживая его на полу.

В клетку тут же пулей залетела медицинская команда.
Врачи окружили побитого чемпиона, аккуратно усаживая его на настил.

Один из докторов посветил фонариком в несфокусированные зрачки Макса, быстро задавая протокольные вопросы.

Макс лишь глухо мычал, невидящим взглядом уставившись перед собой. Ему аккуратно вытирали кровь с лица, прикладывая лед к огромным гематомам.

А на другом конце октагона Дэниель Риккардо уже вовсю праздновал триумф. Он запрыгнул на сетку, победно орал в беснующуюся толпу:

— Да-а! Кто здесь чемпион?! Я чемпион! Выкусите!

Стадион буквально зашелся в экстазе, но этот экстаз быстро сменился уродливой, жестокой волной человеческой злобы. Как только на огромных экранах арены крупным планом показали окровавленное, плачущее от досады лицо Ферстаппена, трибуны в едином порыве разразились тоннами скопившейся ненависти.

— Фу-у-у-у! — оглушительный свист закладывал уши даже за стеклами VIP-ложи. — Высокомерный ублюдок! Так тебе и надо!

— Правильно, что твой папаша сдох! Туда ему и дорога, барыге! — доносились из первых рядов дикие, безжалостные крики фанатов. Толпа, которая еще вчера боялась Макса, теперь с упоением добивала павшего короля ногами.

Ландо стоял у стекла, чувствуя, как внутри него ярость постепенно сменяется каким-то странным, опустошающим оцепенением. Он так сильно хотел увидеть поражение Ферстаппена, но сейчас, глядя на то, с какой легкостью толпа смешивает человека с грязью, припоминая ему и смерть отца, и личные драмы, Норрис почувствовал липкий подспудный холод.

— Да уж… Не такой уж он и крутой, этот Ферстаппен, оказывается, — протянул за спиной Тото Вольф,криво усмехаясь и допивая свой виски. — Обычное мясо. Как и все мы.

Ландо ничего не ответил.