Не для отчета

За окном, в непроглядной черноте бесновалась вьюга. Она билась о стекла лаборатории, выла, словно сотня раненых зверей, и царапала ледяными когтями металл. Но здесь, за толстыми стенами, царил тот особенный, густой уют, который бывает только в местах, что отрезаны от большого мира. Гул вентиляции, мерное мигание приборов и запах хвои.

Коломбина сидела в глубоком кресле, поджав ноги и укутавшись в колючее шерстяное одеяло. Она казалась хрупкой, почти прозрачной на фоне грубого интерьера.

Вдруг девушка улыбнулась. Едва заметно, одними уголками губ, но от этой улыбки, как всегда, по спине пробежал холодок.

— Омикрон, — произнесла Предвестница тихо, не поворачивая головы. Розовая вуаль на её глазах чуть дрогнула. — Они звучат.

Сегмент замер. Он хмуро посмотрел на показания термометра. Реактивы сейчас требовали больше внимания чем эти пустые разговорчики.

— Кто? — буркнул мужчина, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому сухо.

— Огоньки на ёлке, — выдохнула Третья, чуть наклонив голову к плечу. — Они поют. Тонко-тонко...

Омикрон тяжело вздохнул, откладывая инструмент. В этом была вся она. 

Но спорить он не стал. Поют так поют. 

Вместо этого срез вытер руки ветошью и подошел к своему рабочему столу, где среди груды чертежей лежал предмет, который он закончил собирать полчаса назад.

Механическая птица. Он нашел её в ящике с хламом. Хотел было выбросить, но… 

Но Омикрон потратил три ночи, подгоняя деталь к детали. Смазывал суставы крыльев маслом с дотошной скрупулезностью.

Сегмент Второго взял механизм в руки. Металл нагрелся от его ладони. Он подошел к креслу Коломбины, чувствуя себя совсем уж нелепо.

— Гхм... Леди, — Кашлянул срез, стараясь придать голосу безразличие. — Держите.

Птица легла на колени, и Омикрон тут же отступил на шаг, поспешно хватаясь за журнал наблюдений.

— Это... так, мусор, — затараторил срез, уткнувшись носом в страницы и не видя ни строчки. — Тестовый образец. Я просто проверял моторику пальцев. Мне он без надобности, только место занимает и захламляет рабочее пространство. 

Говорил он быстро, сбивчиво, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Какой же идиот. «Срез взрослого мужчины»? Скорее, мальчишка, который дергает девочку за косички, потому что не знает, как можно еще пообщаться. 

В тишине раздался сухой, четкий щелчок. Потом — жужжание.

Птица в руках Коломбины встрепенулась. Маленькие крылья из латуни и серебра захлопали, создавая ветерок. Она застрекотала, поворачивая крохотную головку. Механизм работал безупречно.

— Она теплая, — голос девушки прозвучал мягче, чем обычно. Без той потусторонней жути. Просто устало и... благодарно. — Спасибо, маленький Доктор.

Омикрона передернуло. «Маленький». Он хотел было возмутиться, напомнить о своем возрасте создания, о том, что он то все ещё является частичкой Второго, что способен поставить Тейват на колени, но слова застряли в горле. Сегмент искоса глянул на неё. Коломбина гладила механические перья бледными, тонкими пальцами.

Омикрон ничего не ответил. Молча подошел к столу, где в бумажном пакете лежало его главное достижение за эту неделю — мандарины. Достать их в Снежной зимой было сложно, но не невозможно. 

Взяв один фрукт, мужчина вернулся к креслу и, к собственному удивлению, опустился на пол, прямо на ворсистый ковер у её ног.

— Руки испачкаете, — буркнул Омикрон, отвечая на её немой вопрос, и подцепил ногтем оранжевую шкурку.

Вьюга за окном бесновалась, пытаясь добраться до них, но здесь было тепло. Он чистил мандарин Третьей старательно, снимая все белые прожилки.

Омикрон протянул ей очищенную дольку.