(Не?) ИСПОЛЬЗУЕМ ЗАМЕСТИТЕЛЬНЫЕ ПРАВИЛЬНО
Ее зовут Софи. Она же девушка, блондинка, эльф, воин и синеглазая. Так работают заместительные ― камень преткновения многих авторов и даже некоторых редакторов. Давайте попробуем разобраться, когда этот языковой элемент имеет право на жизнь, а когда от него лучше отказаться. И заодно вникнем, почему.
Итак, начнем с базового тезиса, который, как ни странно, пока многих удивляет. Заместительные в художественной литературе (в отличие от коммерческих текстов и публицистики вроде школьных сочинений) существуют не для того, чтобы уберечь нас от повторов. Это инструмент работы с эмоциями, который поможет решить всего несколько ― зато очень крутых! ― задач. Но именно поэтому, когда автор или редактор начинает использовать их, чтобы "проредить повторы имени", он зачастую получает вовсе не "чистый текст" а не очень приятные сюрпризы, об которые опытный читатель, понимающий, как этот инструмент работает, обязательно споткнется.
Так как же именно заместительные работают?
Раз. Они создают интригу
В тех самых "загадочных прологах", с которых часто начинаются книжки, мы видим: девушка идет, стрелок преследует, вампир крОдётсо. Никаких имен, потому что автору важно пока что сбить нас столку, не рассказать нам, о ком этот пролог или, к примеру, вставная часть. И здесь он вправе секретничать и интересничать, сколько душе угодно, пока карты не сойдутся и правду не придет время открыть. Но дальше, когда имя "прогрузится" ― наоборот, уже никаких заместительных. Героя, от лица которого ведется повествование, при условии, что имя "прогрузилось", мы парнем, принцем, вампиром и так далее не называем.
Гарри, он. Не «юноша», не «волшебник», тем более не «высокий брюнет со шрамом» ― эти варианты уместны только в милицейской сводке. Почему? На самом деле все очень просто: потому что если представить внутренний монолог этого героя, он вряд ли будет называть себя по гендеру/профессии. Не случайно даже люди, у которых есть своеобразная привычка говорить о себе в третьем лице, выражаются примерно так:
«Добби свободен»
«Баба-Яга против».
Имя, сестра, имя. Опять же, неспроста в классической литературе вы заместительных почти не найдете, Алеша Карамазов ― в тех главах, где мы смотрим на сюжет его глазами ― всегда будет «Алешей». Не «монахом», не «юношей». В начале текста невидимый рассказчик, конечно, зовет его пару раз «мой герой» и «мой молодой человек», но это лишь реверансы режиму повествования: нужно ровно для того, чтобы мы запомнили: перед нами хроника, которую кто-то пишет.
Два. Они создают дистанцию
И вот это, пожалуй, ключевая, самая ценная и самая психологичная их задача в отношениях нашего героя с окружением. Когда мы вызываем машину через YandexGo, к нам, конечно же, приезжает "таксист", а не "Владлен". Но если вдруг наша беседа в салоне окажется приятной и мы продолжим общение, через какое-то время "таксист" превратится как раз во "Владлена", а там, может, и во "Владика". Или вот. Если Даша и Маша дружат, то Маша может быть для Даши «подругой», но не «девушкой», не «айтишницей» и не «блондинкой». Если отношения формальные (просто вместе работают), то допустимы «айтишница» и «коллега». Если видятся впервые в жизни, например, на собеседовании, то вот там возможна «блондинка» или любой другой яркий внешний признак — пока Даша не запомнит Машу и не сблизится с ней.
Ключевой вывод: по мере эмоционального сближения героев заместительные всегда уходят. И вот когда вы отправляете вашего героя в путешествие с "ведьмой", "вампиром", "священником" и кем-то еще, кого он изначально в мыслях называет по этим признакам, но дальше, например, реализуете "троп обретенной семьи" и дополнительно его подчеркиваете, — "расовые и профессиональные" заместительные должны уйти. Потому что иначе эффект дистанции, эффект, что персонажи не так и близки, назовем вещи своими именами, фальшь останется. И наше подсознание ее считает, потому что, скучая по подруге, мы думаем "позвоню Вике", а не "позвоню ведьме".
Ну и кстати, если вы пишете от лица бесчеловечного работорговца, он, скорее всего, тоже не будет называть свои "товары" по именам, а вот по расе, гендеру и так далее — да. В общем, заместительные есть там, где нет сближения.
Какие заместительные тут все же уместны? А вот те самые, из жизни, по степени родства. "Подруга" к подруге, "коллега" к коллеге. И да, есть отношения, в которых заместительные безусловно нужны, это отношения с родителями. Всегда "мама", "папа", "бабушка", никогда — Василий Петрович и вот это все, но разумеется, при условии здоровых нормальных отношений. А вот ребенок, который не любит родителя и ощущает себя с мамой обособленно, некомфортно, может звать ее и по имени, и по фамилии, и даже Чудовищем. Но у этого должны быть и другие, сюжетные маркеры. Хороший пример ― роман «Выйди из шкафа» Ольги Птицевой. Главный герой, сын эксцентричной и манипулятивной актрисы, зовет ее вообще по фамилии, Павлинская, и это очень страшно.
Три. Заместительные ― инструмент работы с экспрессией и иронией
Многие наверняка вспомнили, что кое-где в классике заместительные все же мелькают, и обычно это довольно яркие выражения. Вроде "великий комбинатор". Это тоже не способ пореже повторять "Остап", это элемент авторской иронии по отношению к персонажу, ведь согласитесь, бодренько звучит! Когда повествование ведет автор, такие штуки в тексте вполне могут иногда мелькать.
И когда персонажи общаются, они вполне могут думать друг о друге как-то экспрессивно, оценочно вроде "эта маленькая барби", "этот самодовольный ублюдок". В разумных пределах, а особенно в сценах, например, ссор это выглядит вполне прилично.
«Я посмотрела на Колю. Этот засранец (Коля!) усмехнулся и показал мне средний палец»
И четыре, редкий, но случающийся вариант. Заместительные — инструмент разлада с собой и потери идентичности
Бывает так, что мы ненавидим свое имя и выбираем другое, чтобы чувствовать себя чуть лучше. А бывает, что ненавидим, но не выбираем и начинаем действительно думать о себе как "женщина", "мать", "доктор", а то и "особь", полностью растворяясь в своей социальной роли или оставаясь без ничего вообще. В жизни это тревожный звоночек, с которым стоит пойти в терапию, а вот в книге может быть интересно.
Если наш герой, например, потерял память и имя свое не помнит, он вполне может быть "мальчиком", как главный герой из моего романа "Город с львиным сердцем". Если такой персонаж все же чувствует смутную связь со своим старым именем и его важность (у моего оно было красивое, символичное, важное), скорее всего, он не сможет комфортно принять новое имя, которое — для удобства — попытаются дать ему окружающие.
Моего героя попытались назвать Зан, "маленькая желтая звезда", но сам он думать о себе как о "Зане" до самого конца не смог, поэтому и остался "мальчиком", самое нейтральное и безобидное обозначение.
А что там все-таки с повторами?
Первое. Между повтором имени и заместительным лучше выбрать повтор имени. Даже довольно частый. Но в целом, если у вас получится использовать имя раз в 2-3 полных и распространенных (то есть состоящих больше, чем из 2 слов) предложения, вы уже молодец, и ваш текст тоже.
Второе. А если они просятся чаще?
Если они просятся чаще, предложения придется перестроить. То есть поработать не на уровне замены слов, а на уровне работы с конструкциями. Например.
Кристина заперла дверь. Усталость не дала ведьме даже разогреть еду. Девушка просто упала на диван.
превращаем в
Заперев дверь, Кристина просто рухнула на диван: так устала, что даже сил разогреть себе еду не осталось.
Никаких заместительных, минимум местоимений, и разумеется, делать это можно и нужно в масштабах сразу целых абзацев! Например.
Было:
Марья оглядела обступившие ее сосны. Девушка не понимала, что делать, куда идти. Ее сердце колотилось, колени дрожали, под изодранный сарафан Марье пробирался ветер. Марья не понимала, чем все это заслужила. Влажный воздух с запахом хвои и первого лабазника щекотал Марье нос, дурманил голову. Колдунья попыталась призвать свою силу, создать путеводную ниточку, но у нее не получилось. Марья уже чуть не плакала: близилась ночь, от земли тянулся холод. Обессиленная, Марья подошла к большой старой сосне, тяжело прислонилась к ней и осела на мягкий мох между могучих корней.
Но мы можем сделать так:
Марья оглядела обступившие ее сосны. Что делать, куда идти? И чем она все это заслужила? Сердце колотилось, колени дрожали, под изодранный сарафан пробирался ветер. Влажный воздух с запахом хвои и первого лабазника щекотал нос, дурманил голову. Марья попыталась призвать колдовство, создать путеводную ниточку ― не получилось. Хотелось плакать: близилась ночь, от земли тянуло холодом. Обессиленная, Марья подошла к старой сосне, тяжело прислонилась к ней и осела на мягкий мох между могучих корней.
И как водится: да будут ваши тексты чисты и прекрасны!