𝑵𝒂𝒛𝒐 𝑵𝒐𝒉𝒊𝒅𝒂

Неподвижно висит

Темная туча в полнеба…

Видно, молнию ждет.

───────────────

Назо Нохида последний сын из рода самураев Нохида. Шёпот ползет по провинциям. Обличительный и жёсткий, как быстрые удары бамбуковых палок. Люди шепчутся под тенью бамбуковых крыш об его преступлении. Слухи и шепотки вольными птицами летят от дома к дому. Убийца. Предатель. Позор семьи. Жестокий сын, разрушивший семью. Тот, на ком сёгун заметил всю грязь этого рода. Была ли хоть капля правды среди тех сплетен и слухов, что окружали это имя? Никто не знал точно. Молчали те, кто знал правду о причинах, лишь сплетники и лжецы болтали без умолку об этом, распространяя истории, полные своей «правды». Город гудел в ожидании — рано или поздно должен наступить день казни…

Зимний день, чуть более теплый чем все предыдущие. Ночью падал снег, укрыв темную землю и старые камни улиц тонким белым полотном. Низкое и темное небо над крышами домов. День близится к полудню, когда на дорогах появляется шествие. Преступник, такой же как и другие в глазах горожан. Высокомерный самурай, чья спесь оборвется стоит только встретить палача. А пока он лишь идет в сопровождении стражников, позволяя любопытным взглядам скользить по преступнику. Глухо звенит на поясе одного из сопровождающих мешочек с монетами. Последнее право, последняя роскошь. Назо может просить чего угодно — последний дар жестокого суда. Но он продолжает идти по городу в молчании, пока его глаза не наталкиваются на знакомую вывеску. Иероглифы и потемневший рисунок журавля. Он знал это заведение, приходил сюда прежде. Несмотря на выцветшую вывеску, место было великим. Возможность побывать здесь — признак достатка и статуса гостя. Изысканная пища, дебюты гейш, лучшее саке. Чайный дом, что стоял здесь не один десяток лет, собирая под своей крышей людей не самого простого рода.

— Вы хотите зайти? — Вопрос проводника приводит Назо в чувство, отгоняя мысли.

Он закатывает глаза, услышав эту показную вежливость и уважение. Еще пару часов назад самурай сидел в холодной грязной камере, как какой-то крестьянин, зарезавший соседа из-за коровы, но теперь снова, шагая по этим улицам, слышит обращение к благородству.

— Нет. Купи мне саке я выпью его здесь. — Приказывает Назо, останавливаясь полностью на противоположной стороне дороги от чайного дома.

Один из проводников уходит выполнять последнюю просьбу. Назо смотрит на чайную в последний раз. Здесь остается множество его воспоминаний. Ещё до приговора, ещё до землетрясения. Отец обещал его однажды привести сюда в детстве, когда он еще совсем ребенком читал слова на вывеске, наблюдая за теми, кто заходит внутрь. Тогда еще рисунок журавля был более светлым, пусть уде и лишенным ярких пятен клюва и лап. Дедушка же выполнил это обещание, ответ туда Назо, когда отец уже больше не мог. Сейчас он не хочет заходить под крышу чайного дома. Он преступник для других, это испортит репутацию заведению. Он преступник, а значит ему не будет оказано то же уважение, какое оказывалось раньше, когда тот был простым гостем.

Проводник вернулся, передавая в руки преступника, керамическую чашечку. Назо пьет. Медленно, в последний раз наслаждаясь тяжелым вкусом риса, далекими цветочными нотами, что остаются на языке. Говорят алкоголь может уменьшить боль. Назо на это рассчитывает, верит что саке уменьшить боль от казни. Последний глоток.

— Идемте. Хочу закончить этот позор скорее, — разворачиваясь на пятках, Назо шагает вперед.

В этот раз он идет быстрее, чем шел прежде. Спешит на собственную казнь. Площадь встречает их молчанием, пристальными жестокими взглядами, что направлены на Назо, амулетами от екаев, что развешаны всюду. Его ждет палач…

Он стоит, сжимая катану в озябших руках. Тяжёлое дыхание. Ноги скользят по снегу при каждом движении. Кровь. Запах пожара, пожирающего дом. Далёкий смех, уносимый ветром. Десяток глаз, направленных на него, что горели ненавистью, страхом и презрением там, где раньше было почитание и уважение. Их семья была волшебниками. Жизнь казалось простой. Дар скрывался. А случайные всплески магии легко скрывались за везением, случайностью или обвинениями в том, что другим это показалось. Их жизнь была простой до того рокового дня. До того дня, когда им уже было на скрыть свою тайну — ее узнали слишком много людей. Ошибка промедления, смерть невиновного. Их обвинили в связи с екаями. Вспомнили землетрясение, случайных пожары и иные несчастья. Обвинения сыпались со всех сторон. Ложь переплеталась с правдой слишком тесно. Одна ошибка стала приговором. Палочка осталась щепками на земле, катана больше не ляжет в его руеи, имя семьи Нохида погрязло в грязи.

Воробьи стайкой улетают с крыш, согнанные криком боли. Люди с жестокими наблюдают за казнью, борясь с отвращением и страхом перед казнью, только чтобы увидеть конец жизни преступника. Назо был самураем, но умереть достойно ему не было позволено. Вместо этого его ждала казнь двадцати одного пореза и она только началась…