Наваждение

๋࣭ ⭑⚝ : эстетика зарисовки

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆

Хигурума смотрел, как чайник, насупившись, усиленно превращал воду в пар, выталкивая клубы последнего из своего подрагивающего носика. Натужно пофыркав, техника спустя пару минут затихла, порадовав мужчину кипятком. Чаинки кружились на поверхности стремительно окрашивающейся воды, привлекая рассеянный взгляд. Хироми наблюдал за движением чайных листьев, втянутых в водоворот, искусственно созданный вращением ложки, и пытался разобраться в мыслях.

За последние две недели самыми громкими звуками в этой квартире стали пыхтение чайника, стук ложек о посуду и шуршание барабана стиральной машины. Хигурума раньше и не знал, что в его личном пространстве мелодии были настолько… примитивными. Бездушными. Механическими. “Ску-учными”, — протянула бы девушка. Ее двухнедельное отсутствие и стало причиной упаднической симфонии квартиры, вернувшейся к своим холостятским истокам. Придя к такому выводу, Хироми едва заметно кивнул своему искаженному отражению в чайной кружке и, подхватив ее за нагревшуюся ручку, переместился в гостиную. 

Стоило ему опуститься на мягкий низкий диван, как мысли наполнились образами девушки, распростертой на нем. Графитовый бархат выгодно оттенял ее бледную кожу и не оставлял заметных пятен от смазки, обильно просачивающейся меж его пальцев, пока он имитировал ими желанные толчки. Одна ее нога скользила по спинке дивана, пока другую Хироми крепко держал за бедро, заставляя девушку быть для него полностью открытой. Она всегда смущалась от таких поз, покрываясь румянцем и плотно прижимая к себе руки в попытках прикрыться — но никогда не смущалась плести грязную похабщину, за что Хигурума всегда и отыгрывался на ней, занимая доминирующие позиции. Пальцы, язык, снова пальцы: мужчина в тот вечер — а впрочем, как обычно — заставил девушку позабыть о смущении, которое преследовало ее в подчиненном положении, о толстом томике уголовного права, который она втихую стащила из его кабинета, о словах, смысл которых потерялся в ее бессвязных стонах — обо всем мире. Хироми нравилось доводить ее в одной позе, но разными способами: нарастающая стимуляция клитора? О, пальцы этого достопочтенного адвоката только рады покатать на своих подушечках чувствительный бугорок нервов. Фистинг? О, Хигурума всегда восторженно смотрел за тем, как возлюбленная царапала его предплечья и просила о большем. Оральный секс? Разве он отказался бы от солоноватого привкуса ее оргазма на своих губах? А потом, когда она в конец ослабла, когда ее разум помутнел, когда у нее не осталось сил на едкости, пререкания и уж тем более на сопротивление — тогда он вошел в нее сразу на всю длину, заставляя выгнуться на бархате и простонать сладкое: “Хироми, ты так мне нужен”. Округлости ее грудей соблазнительно покачивались от его толчков, а она, позабыв о стеснении, требовательно перемещала мужские руки на свои соски, сжимая их, и шептала: “Трахаешь меня уже несколько часов, но до сих пор сдерживаешься?”. И тогда увесистая нудная книга о перечне уголовно-наказуемых преступлений с глухим стуком падала на пол, диван начинал удивленно поскрипывать, теряя подушки, а гостиная полнилась звонкими шлепками двух возбужденных тел, пошлым хлюпаньем, с которым член снова и снова входил в мягкую плоть, девичьими мольбами и его редкими стонами. 

Знал бы Хигурума, что после того вечера их ждет напряженная неделя, полная рабочей суеты перед ее длительной командировкой и почти одиннадцать тысяч километров, разделяющих их уже четырнадцать дней — не отпускал бы ее всю ночь. Они не притрагивались друг к другу почти месяц, а в аэропорту девушка даже разрыдалась со словами “Хироми, я даже отсосать тебе не успела”. Пришлось экстренно затыкать ее поцелуем во избежание инфаркта у ближайших к ним пенсионеров. Хироми устало потер лоб, хмурясь от натянувшихся в области паха брюк. Воспоминания об их последнем сексе вызвали красноречивую реакцию его тела, требующего разрядки. Хигурума отставил чай, попутно захватив телефон. В Вашингтоне сейчас три ночи, девушка спит, а значит, придется довольствоваться ее фотографиями, но не живым голосом. 

Она никогда не делала очевидных снимков. Ее тело всегда было полуприкрыто: будь то тонкое кружево белья, легкая простынь или девичья рука, изящно скрывающая откровенную наготу. Она делилась эротикой своей фигуры отрывочными намеками: иногда они подбирались к грани, дразня редкой открытостью или провокационной позой, но никогда ее не переступали, оставляя после себя недосказанность. В этой недосказанности сохранялась их обоюдная свобода: для него — свобода воображения, позволяющая продумывать разные сценарии под тот или иной девичий образ; для нее — свобода желания, где она по праву может быть кем угодно и при этом всегда оставаться самой навязчивой из его фантазий. 

Хигурума пролистал галерею и тяжело выдохнул, широко разведя колени. Ткань костюма натянулась, создавая приятное давление в паху. Ослабив галстук, он хотел было избавиться от одежды, стиль которой навевал строгости, но быстро передумал, вспомнив огонь в ее глазах, когда он брал ее сразу после работы. “Нет, Хироми, не лишай меня возможности течь от одного взгляда на тебя”, — шептала она, прерывая попытки Хигурумы стянуть плотно сидящий пиджак и измятую после долгого дня рубашку. Потянувшись к ремню, мужчина освободил давно жаждущую ласки плоть, вытаскивая из памяти излюбленные картины.

Влажная кожа, покрытая пеной и блестящая в ярком свете, теплая вода, мягко принимающая груди, тонкая шея, обвитая отяжелевшими от пара прядями волос, подрагивающие веки глаз, закрытых от удовольствия, пока Хироми экспериментировал с новой игрушкой между ее ног. Размазанная по лицу красная помада, упрямый взгляд, стремительно поглощаемый возбуждением, порванные колготки в мелкую сетку и розовый след на коже от туго затянутых портупей — в вечер после бара она довела его настолько, что он разложил ее прямо на полу в прихожей, не заботясь даже о том, что ее ножки так и остались в тяжеловесных ботинках, которые бились о его бедра с каждым новым толчком. Терпеть ее и без того развязный язык, так еще и после действия алкоголя, было выше сил Хироми, ибо каждая ее фраза ввергала его в безумие. “Эй, Хироми”, — пьяно лепетала она, — “люди такие животные во время секса, но мне так нравится быть под тобой. Зачем мне эволюция и социальные рамки, если я не смогу кончить на твой член?” Ему стыдно признаться, но Хигурума до сих пор хранит рубашку со следами от ее помады и пятнами от их естественных выделений с того вечера. “Тебе так нравится делать из меня шлюху, да?” — съязвила она, стоило ему поставить ее на колени и кончить, крепко сжав ее щеки и выплеснув горячее семя на прекрасное лицо. В тот поздний вечер она выглядела чересчур невинно в белоснежной хлопковой пижаме с рисунком сонной панды — чересчур невинно для провокации в виде: “Пока ты писал свой отчет, я кончила два раза, представляя, что отсасываю тебе под столом”. Поэтому, когда он залил ее очаровательное лицо и свежевымытые волосы спермой, он был доволен как никогда. 

Вспоминая об этом сейчас, Хироми тихо простонал, беря член за основание. Его руки — ничто по сравнению с ее телом. Мужчина блуждал взглядом по ближайшему окружению, мечтая найти то, что могло бы ему помочь — и удача ему улыбнулась. Перед отъездом девушка купила ему яйца Tenga, подписав их привычно глупой шуткой “от наших яиц к вашим”: стимулятор так и остался лежать под гостиным столиком, ожидая своего часа. Хироми потянулся за коробкой, расправляясь с картоном и вытряхивая на диван мастурбатор и смазку. Залив лубрикант внутрь, Хироми аккуратно надел яйцо на возбужденную головку. От холода геля и резины по телу прошла приятная дрожь: такая дрожь всегда охватывала мужчину, стоило девушке провести ноготками чуть ниже его поясницы. Жар возбуждения распространился по всему телу так, что Хигуруме казалось, будто его кожа плавилась. В отчаянии запрокинув голову, он погрузился в фантазию.

Словно она сейчас рядом. Сидит между его ног обнаженная и жадная до члена. Смотрит снизу вверх, чувствуя неловкость и уязвленность. Пытается скрыть смущение от покорного положения за едкими шутками и пошлостями. “Хироми, когда пенис не стоит, он такой уродливый. Но знаешь, твой член прекрасен в любом состоянии”. Её губы опускаются по стояку так же медленно, как Хироми сейчас растягивает рельефную резину по жаждущей плоти. Слюна стекает по члену, оседая прозрачными каплями на темной дорожке волос. Она отпускает член с громким причмокиванием, завороженно поднимая взгляд, желая похвалы и одобрения. Языком кружит по налитой головке, пока руками создает приятное давление у основания ствола. В такие моменты Хироми напрягает бедра, толкается вперед, прямо в дрожащее девичье горло, крепко держит ее волосы, наслаждаясь предельной близостью. Его яйца напрягаются, а голова за секунду до бурного оргазма наполняются дикими мыслями: мало, мало, мало. Обладать ею вот так — властно и единолично, затягивать в сладостный омут снова и снова, доводить до грани, когда вместо очаровательного лепета с придыханием “молю, Хироми, пожалуйста, хватит, правда, хватит…” она плачет заветное слово, и Хигурума наконец замирает над ней, сжимая безвольные руки и оставляя на порозовевшей коже след от укуса — след его присутствия, как в ночь их первого раза.

Ритм сердца сбился, а плавящее пару минут назад возбуждение мимикрировало в форму тягучего блаженства, растекшегося по расслабленным после долгого напряжения мышцам. Хироми шумно выдохнул, нехотя открыв глаза. Белесая жидкость каплями пробивалась из-под краев слабо натянутой резины, прокладывая дорожки по пальцам мужчины. Стоило Хигуруме попытаться снять мастурбатор, как сперма, словно патока, хлынула по члену, пачкая брюки. Долгое отсутствие разрядки объясняло его бурное излитие, однако сама мысль о том, что обычно столько семени послушно принимали девичьи губы, вновь вернула член в стоячее положение.

— Блять…

Хироми охватило парадоксальное чувство мимолетной радости: и все же хорошо, что девушки нет рядом, иначе он бы не избежал насмешек характера “вау, Хигурума-сан, какие еще богатства хранит ваш член?”. Хмыкнув, мужчина посмотрел на ладонь, блестящую от спермы, а мысли сменились картинами того, как дразняще бы она слизывала каплю за каплей, мечтая поскорее опуститься на его бедра и доказать, что ни один мастурбатор никогда бы не сравнился со сладостью её тела.