Наука без религии - Небо без солнца
Так случилось, что святитель Лука Войно-Ясенецкий был одновременно и священником (а впоследствии тайным епископом), и хирургом. Этого требовало и время гонений на Церковь, и необходимость. Научные изыскания в своей области привели профессора к созданию «Очерков гнойной хирургии», к которой до сих пор прибегают нейрохирурги, офтальмологи, стоматологи, урологи и представители других специальностей как к энциклопедии хирургического лечения гнойных заболеваний практически всех локализаций. По своим научным, клиническим и литературным достоинствам книга представляется уникальной и не имеющей аналогов в мировой медицинской литературе. За эту работу он стал лауреатом «Сталинской премии».
Сегодня эта работа, переиздаваемая вместе с эссе святителя «Наука и религия», приобретает ещё и апологетическое значение. К святителю, как известно, обращаются в молитве за помощью и хирурги, и врачи в целом.
Вообще образ профессора медицины, которого нередко его современники видели в рясе, был сам по себе огромным вызовом. Кажется, сегодня подобным предрассудкам уже нет места в научной среде, но воинствующий атеизм и сегодня поднимает голову, о чём мы писали на примере увольнения с поста директора Института общей генетики РАН доктора биологических наук, члена-корреспондента РАН А. М. Кудрявцева за высказывания на богословской конференции.
Святитель Лука Войно-Ясенецкий был убеждён, что религия противоречит не науке, а нашим знаниям (и приложениям) о природе, по той причине, что знания эти несовершенны. И это он бесстрашно отстаивал своей деятельностью и словом.
«Мы науку смешиваем с мнением ученых. Между тем именно эти мнения иногда действительно противоречат религии, но со временем оказывается, что они противоречат и природе, и науке, отражающей подушные явления природы. И возможность этих противоречий от того и происходит, что эти мнения, отражающие не столько объективную природу, сколько вкусы ученых, простираются в эту запредельную для науки область, где начинается простор и для веры, и для суеверия», - писал он в своём эссе «Наука и религия», в котором призывал разграничивать области науки и религии.
В эссе «Наука и религия» он уделяет внимание и пропагандистским антирелигиозным клише о тёмном Средневековье. Например, он разбирает упрёк к Церкви относительно того, что она преследовала представителей науки. Как отмечает автор эссе, «люди, судившие Галилея, были одновременно и представителями Церкви, и представителями науки, а в суде над Джордано Бруно учитывались и чисто политические моменты. Быть может, Бруно и не погиб бы на костре, если бы ему не было поставлено в вину выступление против монастырских доходов, против имущества. Как это засвидетельствовано подлинными документами, инквизиторы во время допроса особое внимание сосредоточили именно на этом».
Всё дело состояло в том, что ясных границ между областью религии и науки тогда ещё не было проведено, потому и научные диспуты могли обернуться чем-то подобным, учитывая, что не было ещё изжито обычая определять истину насилием (впрочем, можно ли и сейчас говорить о том, что этот обычай относим только к прошлому, но не настоящему?).
Но интересней нам мнение святителя о том, что религия и питает, и развивает науку. В эссе он обращается к нескольким источникам, свидетельствующим о том, что подавляющее большинство выдающихся учёных были верующими.
«Религия движет науку и в том смысле, что она пробуждает и поощряет дух исследования. Это верно относительно христианства. «Все испытывайте, хорошего держитесь», – говорит апостол Павел (1Фес. 5, 21). «Исследуйте Писания», – такой завет Христа (Ин. 5, 39). В том-то и сила религии, что она пробуждает любовь к жизни, к природе, к человеку, освещая их светом вечного, непреходящего смысла. «Мертвые кости в анатомическом музее стали для меня живыми», – сказала студентка-медик после того, как нашла источник воды живой во Христе».
И ещё:
«Религия потому движет науку, что в религиозном опыте мы вступаем в контакт с вечным Разумом, Голосом мира. «Кто любит Бога, тому дано знание от Него» (1Кор. 8, 3). Не потому ли часть великих открытий и изобретений принадлежит тем, которые были и великими учеными, и великими христианами. Вспомним монаха Гутенберга, который горел желанием во что бы то ни стало найти способ для широкого распространения Библии (первой напечатанной им книгой была Библия), и вспомним Ньютона, умевшего благоговейно внимать процессам природы там, где другие видели только привычное падение яблока. Самые качества упорного исследования – самоотверженный труд, вера в конечный результат, смирение – является более всего продуктами религии. В то время как дедукция (то есть метод выведения частных суждений из общих), так свойственная гордому уму, склонному все подчинить заранее принятым положениям, привела науку к бесплодному рационализму XVII века, – индукция (выведение общего суждения из ряда частных фактов), смиренное принятие фактов, как они есть, – вызвала расцвет в науке, привела к открытиям и изобретениям. Это был переворот от рационализма к эмпиризму при Бэконе, выдвинувшем индуктивный метод и принцип смиренного исследования природы (природа побеждается повиновением ей)».