«Научи быть плохим»

Нико Хюлькенберг был человеком из стали и льда. В свои тридцать девять он имел за плечами два десятилетия службы, в течение которых его тело превратилось в отточенный инструмент, а разум — в холодный, безупречный механизм. Светлые, почти платиновые волосы, всегда коротко стриженные, и глаза цвета зимнего неба, которые, казалось, не отражали ничего, кроме потенциальных угроз. Он не был женат, никогда не имел длительных отношений и уже давно перестал верить в то, что кто-то сможет пробить броню, которую он так тщательно выстраивал. В его мире не было места для любви, только для долга, чести и четкого протокола. До того дня, когда его приставили к наследному принцу Эльдорры.

Габриель Бортолето был полной его противоположностью. Двадцать пять лет, воплощение тепла и света. Эльдоррец с бразильскими корнями, унаследовавший от матери-кронпринцессы смуглую кожу, а от неизвестного отца — глубокие, как ночное небо, карие глаза и непослушные темные кудри. Он был наследным принцем, но в его глазах не было надменности, только глубокое, врожденное добродушие и тихая тоска по жизни, которую он не выбирал. Он был «хорошим парнем». Его учили быть идеальным, справедливым, милосердным. Он не знал, что такое грех, пока не встретил Нико.

Их первая встреча произошла в Зале Роз дворца Альворада. Габриель, одетый в простой, но изысканный льняной костюм, стоял у огромного витражного окна, солнечные лучи играли на его смуглой коже, превращая его в ожившую картину. Он обернулся, услышав шаги, и его взгляд встретился со взглядом Нико.

Искра была не романтичной, а электрической. Это был разряд высокого напряжения, который прошел сквозь них обоих, заставив воздух между ними зазвенеть от напряжения. Нико, привыкший сканировать угрозы, на долю секунды замер. Он увидел не просто принца, а человека, чья красота была почти невыносимой, а в глазах застыла вселенская печаль. Габриель, в свою очередь, увидел не просто нового телохранителя, а монолит. Скандинавского бога, сошедшего с небес, чья холодная отстраненность была вызовом. Впервые за долгое время он почувствовал нечто, кроме смирения с судьбой. Он почувствовал желание.

«Ваше Высочество, — голос Нико был низким, ровным, лишенным всяких эмоций. — Меня зовут Нико Хюлькенберг. С этого дня я отвечаю за вашу безопасность».

Габриель лишь кивнул, не в силах отвести взгляд от этих голубых глаз. «Габриель», — тихо поправил он. «Просто Габриель».

С этого дня все слетело с катушек.

Нико, который всегда спал как убитый, теперь проводил ночи без сна, слушая дыхание Габриеля в соседней комнате. Каждый его жест, каждое невинное прикосновение, когда он поправлял ему галстук или указывал на что-то в саду, прожигало Нико насквозь. Он хотел. Впервые в жизни он хотел кого-то так сильно, что это граничило с безумием. Это было не просто физическое влечение. Это была потребность защитить, обладать, присвоить этот свет, прежде чем его поглотит мрак королевского двора.

Габриель же чувствовал себя в ловушке. Золотой клетке, где каждая стена была украшена гербами, а каждый шаг предписан этикетом. Он видел, как Нико смотрит на него — не на принца, а на человека. И этот взгляд был единственным, что давало ему воздух. Он начал мечтать о том, чтобы отказаться от престола, от титула, от всего, чтобы просто быть рядом с этим молчаливым, суровым мужчиной, который был его щитом от всего мира.

Однажды вечером, после изнурительного приема, Габриель сбежал из своих покоев и нашел Нико на смотровой площадке одной из башен, где тот курил в темноте. Ночь была теплой, воздух пах жасмином и морем.

— Ты не должен быть здесь, — сказал Нико, даже не оборачиваясь. — Это небезопасно.

— С тобой я в безопасности, — ответил Габриель, подходя ближе. Он остановился в шаге от него, чувствуя исходящий от Нико жар и запах табака и чего-то еще, чисто мужского, опасного. — Нико…

Он замолчал, не зная, что сказать. Все слова казались лишними.

Нико наконец повернулся. В свете луны его глаза казались двумя кусочками льда, в которых, однако, горело адское пламя. Он протянул руку и медленно, словно давая Габриелю шанс отступить, коснулся пальцами его щеки. Кожа Габриеля была горячей.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Нико, его голос был хриплым.

— Да, — выдохнул Габриель, прижимаясь к его ладони. — Я хочу тебя. Я хочу тебя, Нико. Не охрану. Не наставника. Тебя.

Эти слова стали искрой, брошенной в пороховую бочку. Нико притянул его к себе и поцеловал. Это был не нежный, романтический поцелуй. Это был грубый, требовательный, голодный поцелуй человека, который сдерживался слишком долго. Он пил Габриеля, как воду в пустыне, а Габриель отвечал ему со всей своей неопытностью и страстью, вцепившись в его плечи.

Они добрались до комнаты Нико, которая была рядом с покоями принца. Дверь захлопнулась, отрезав их от всего мира. Одежда полетела на пол. Нико, привыкший контролировать каждое свое движение, сейчас с трудом сдерживал животный инстинкт. Он повалил Габриеля на кровать, нависая над ним, как хищник над добычей.

Габриель смотрел на него снизу вверх, его карие глаза расширились от смеси страха и желания. Он дрожал. Он был принцем, который не знал, что значит быть «плохим парнем», и сейчас он познавал это. Он отдавался мужчине, своему телохранителю, в комнате, пропахшей порохом и потом.

Нико провел рукой по его телу, грубо, жадно, но в каждом прикосновении чувствовалась пугающая осторожность. Он целовал его шею, ключицы, грудь, оставляя отметины, которые были не просто следами страсти, а клеймом собственности. Габриель стонал, выгибаясь под ним, его тело было как натянутая струна.

— Ты уверен? — прошептал Нико, замерев. Его голос был напряжен до предела. Он давал ему последний только шанс.

— Да, — прохрипел Габриель, глядя прямо ему в глаза. — Сделай это. Пожалуйста.

Их ночь была грязной и одновременно священной. Нико не был нежным любовником. Он был грубым, страстным, он брал то, что хотел, но каждый его толчок был пропитан благоговением. Он растягивал Габриеля, готовя его, но когда вошел, Габриель вскрикнул от боли и наслаждения. Он был девственником в этом смысле, в смысле подчинения, и Нико был его первым.

Слезы текли по щекам Габриеля, но это были слезы не боли, а освобождения. Он чувствовал, как Нико заполняет его, нечески, но и духовно, вытесняя всю пустоту и одиночество. Нико, чувствуя его дрожь, на мгновение замедлился, наклонился и поцеловал его в висок, в уголок губ. Это был единственный момент нежности, который он мог себе позволить.

— Тише, — прошептал он. — Я здесь.

Он двигался внутри него, сначала медленно, давая привыкнуть, а затем все быстрее и жестче, унося их обоих в водоворот страсти. Габриель вцепился в его спину, оставляя царапины, его стоны смешивались с рычанием Нико. Они были двумя животными, двумя душами, слившимися в одно целое. Нико кончил первым, с низким, утробным стоном, вжимая Габриеля в матрас. Габриель последовал за ним, выкрикивая его имя, его тело содрогалось в мощном оргазме.

После всего, они лежали в тишине, тяжело дыша. Пот капал с их тел, смешиваясь с запахом секса, который витал в комнате. Нико лежал на спине, Габриель — на его груди, слушая бешеный стук его сердца.

— Это было… — начал Габриель, но не смог найти слов.

— Неправильно, — закончил за него Нико, но в его голосе не было сожаления. Только констатация факта.

— Для меня — нет, — тихо сказал Габриель, приподнимаясь и глядя на него. — Это единственное правильное, что случилось со мной за всю жизнь.

Нико посмотрел на него, на этого прекрасного, испорченного им принца. Он видел в его глазах не стыд, а преданность. И в этот момент сталь в его душе дала трещину. Он знал, что теперь его жизнь принадлежит не только долгу, но и этому человеку.

— Я не могу дать тебе титул, — сказал Нико. — Я не могу дать тебе королевство. Я могу дать тебе только свою жизнь. Она у тебя.

Габриель улыбнулся, слабо и искренне. — Мне не нужно королевство. Мне нужен ты.

С этого момента они были вместе. Это была их тайна, их грех, их спасение. Нико оставался его тенью, но теперь эта тень согревала. А Габриель, наследный принц, понял, что его истинное королевство — это не страна, которой он будет править, а сердце мужчины, который стоял за его спиной. Платина и золото. Лед и пламя. Они оба были прокляты и благословенны этой ночью, этой связью, которая была сильнее любых титулов и законов.