Настойка

< — ОБРАТНО В АРХИВ

Время близится к закату, а ранее зенитное солнце приятно припекает спину. Закончив с основным планом дел на сегодня, Ло решает заглянуть в ларёк, чтобы отгрузить заказ по, на этот раз, достаточно лёгкому фриланс заказу и заодно посмотреть обновился ли сам ассортимент заведения. Его конечно не то чтобы радовала перспектива опять встретится взглядом с этим странным стариканом, но что поделаешь.

Пересёкши опушку леса он подходит к ларьку, провожает взглядом последний местный автобус и нехотя заходит в помещение. Тусклая лампа периодически мигала, издавая характерные звуки, а в вокруг пахло чем то приятно сладким. Продавец копался в коморке, поэтому Ло по-быстрому закинул выполненный за день заказ в автомат. Не успел он и моргнуть как добродушный пожилой человек оказался за кассой:

— Здравствуй милок, что то давно не захаживал. Чего пожелаешь? — протягивает продавец и утыкается на юношу.

Студент просматривает «каталог» и приобретает себе пару новеньких учебников по ремеслу. А дед не сводит с того пристального взгляда, а это значит, что ему что то он него нужно.

— Хотите, чтобы я принес вам ещё ягод? — пытается догадаться Лололошка.

— Было бы просто славно, но нет, подожди-ка чуток — и он снова исчезает где то в складном помещении. Спустя минуту-другую возникает уже в охапку со стеклянной банкой чего то розового и мутного. Рядом с кассовым аппаратом как чудом появляется пара гранёных стаканов. И продавец тот час наполняет их сомнительным содержимым банки и улыбаясь протягивает один Лололошке:

— Угощайся, ток-тока настоялась!

Лололошка очень вежливый молодой человек, поэтому даже имея непонятное отвращение к этой жиже, принимает приглашение выпить. Как и предполагалось в стакане был алкоголь, причём достаточно крепкий. Лололошка не помнил, чтобы выпивал раньше, потому от первого глотка сразу поперхнулся и начал откашливаться. Несмотря на яркий сладко-кислый вкус, эта фигня была просто ужасной.

— Что это? Надеюсь вы меня тут не травить решили? — возмущается Ло. Он конечно не хотел обидеть продавца, но напиток был действительно паршивым.

— Ну что ты, внучок, обижаешь! Я пил, и отец пил, и дед пил, и праде… — резко остановился, поматал головой и продолжил — В общем рецепт семейный, прогадать не мог, живым останешься!

— Ладно… — в слух думает Ло и делает ещё один глоток, чуть ли не опустошая стакан. Продавец же не давиться, значит и он добить сможет. Тупо на слабо самому себе. Он быстро пожалел. Второй глоток был ещё хуже. Кажется в добавок он ещё и поперхнулся этой мочой. Студент кашляя стучит себе по груди, но лучше не становиться. Глаза слезятся, а перед ними все начинает плыть. Голова кружиться. Руки трясутся и гранённый стакан с характерным стуком вываливается на стол, оставляя своё содержимое на только отстиранном лошкином худаке.

Дед смотрит на беднягу с недоумением, но все же огибает стойку и подхватывает парня под плечи, дабы он не грохнулся прямо тут головой об пол.

— А я думал вы сейчас все пить умеете… А вот в наше время — неодобрительно покачивает головой, заглядывая Лололошке в глаза. — Давай-ка ты дойдёшь в подсобку, а то замызгаешь мне тут всё… Там хоть освежиться чем будет.

И Ло, ковыляя, сбиваясь с шага, вваливается в средних размеров коморку. Тут свет мигает ещё больше, а вокруг куча банок и пыльных картонных коробок. От пыли дышать легче не становиться. Дабы не расколоться на двое он решает приземлиться на удачно попавшее в его поле зрения дедовское кресло — качалку. Теперь хотя бы не упадет. Но в горле все ещё что то скребёт, а мир вокруг будто вот вот перестанет существовать.

Дед машет Лололошке перед глазами, но тот уже не выдаёт никакой реакции. Отключился значит.

***

Лололошка очнулся от жуткой боли по всему телу, прижатый к ковровому покрытию лицом. Перед глазами все размыто, но смахнув с ресниц проступающие слезы он смог разглядеть интерьер каморки в которой и отключился.

Весь ужас был в том, что сейчас его тело безжалостно насиловали. И он понимал что не сможет ничего с этим сделать. Чьи то грязные грубые руки давили на него сверху: одна на его собственную руку, друга на поясницу. Он чувствовал как чужие мозоли ёрзали по его тонкой шрамированной коже. Он чувствовал как внутри него резкими рывками хлюпает чужой хер, и судя по режущей боли — хлюпает из-за крови.

Он бы заскулил, закричал, но во рту шершавый и дико сухой кляп из какой то плотно скомканной тряпки. При попытке хотя бы взглотнуть слюну ткань натирает чувствительные десна, натирает скорее всего уже в кровь.

Думая стоит ли подавать признаки жизни, Ло решил, что если тот начнет сильнее дёргаться, то это отвлечет насильника от дела хоть на пару секунд. Может ебать человека в сознании ему просто станет противно. И тут до него доходит: Он отключался в ларьке не случайно. Дед был подозрительным не спроста.

Ожидания не оправдались. Видимо некоторые машины впрямь бездушны. Он лишь сильнее вжал тело мироходца в пол, на этот раз придавливая ещё и голову, впиваясь окостенелыми ногтями в кожу. Головная боль от того въебывает куда сильнее обычного. Да так, что перед глазами будто искры пролетели.

А может и не будто. Лололошку, блять, невольно имеют, подвергают жесточайшему унижению. Его жизнь очевидно находиться в опасности, а вспышка не работает. Он все ещё тут. Страдает. Чувствует как ткани его тела трещат по швам, кожа с коленей стирается вместе с джинсами, а сбившаяся с работы дыхалка вот вот подведёт. И это явно не сон. Он каждым миллиметром своего тела чувствует жадный взгляд мужчины, его наглые руки, его блядский грязный член. Это не может быть сон. Это слишком плохо. Шэрон же совсем не зря так переживала из-за своего ОМП. Почему она не сказала ему, что он просто перестал работать? В таких ужасных обстоятельствах все наконец встает на свои места: он же должен был пропасть из этого мира к чертям ещё тогда, в машине у Брендона, но почему то этого не произошло.

Так херово когда внутри тебя ебут думы о собственном устройстве, а снаружи буквально ебут… Сейчас бы Ло хотел, чтобы его условная бессмертность с зашкаливающей до максималок регенерацией пропала так же, как и способность к мирохождению в принципе, он бы действительно был не против скончаться вот так. Силы впрямь были на исходе. Тело дрожало обливаясь потом. Ноги сводило в судорогах. Приподнятый член стыдливо дрожал, Лололошке это виделось крайне неправильным. Действительно ли ему это нравиться или его организм настолько плохой шутник? Если он, всемогущий, непобедимый, никогда не сломленный Лололошка ещё ничего с этим не сделал, то видимо это не так уж и плохо для него самого? Может поэтому вспышка не сработала?

От всех этих мыслей ему лучше явно не становилось. В любом случае это не то, что Лололошка хотел продолжать. Он слишком устал. Мышцы его лица скакали в изнеможённой гримасе, с глаз капали соленые слёзы. Картинка перед глазами теряла четкость с каждой секундой, тревога в голове путалась, расплываясь в непонятную кашу.

Без сознания ему явно будет лучше.

Он вскакивает с кровати в холодном поту и тут же жалеет об этом. Тело дико ломит. Осознавая произошедшее, он нервно дышит, так, будто вот-вот задохнётся. Соленые слёзы катятся по щекам в рот, и дальше, под воротник футболки. Он проглатывает их вместе с воздухом. Торопливо моргает, стараясь стряхнуть с глаз влагу, нервно оглядывается по сторонам.

Он очнулся в своей комнате. Так, будто ничего не было. Все как обычно: в темноте синим цветом мигает лампочка диланского ноута, он сам спит на своей койке, Абилка сопит у него в ногах. Все звуки вокруг стали слишком громкими, посреди этой безмятежной тишины. Ноябрьский ветер завывал, теребя листья деревьев, и вбиваясь в комнату через окно. Там, где то снаружи, моросит дождь. Часы тикают ему в такт. Но громче всего стучало сердце самого Ло.

Он сжимает в дрожащих руках край простыни и не может позволить себе пошевельнуться. Взглатывает, закрывая рот ладонью, постукивая непослушными пальцами по губам. Дыхание ровнее не становиться вообще. Он плачет только сильнее. Пара секунд и он срывается на тихие всхлипы.

Дилан спит не крепко и от посторонних звуков сразу просыпается:

— Ну Лоо… Если вваливаешься так поздно, то хотя бы — не успевает он договорить, как его перебивает уже конкретный рёв. Таким он соседа ещё не видел. Видел измазанным в грязи, с ветками в волосах, с пятнами крови на куртке, ссадинами на щеках, но никогда таким. Никогда растерянным и беззащитным. Ему всегда казалось, что Ло непоколебим и сможет устоять перед чем угодно. Но сегодня он явно нуждался в поддержке.

Он практически без раздумий встаёт с кровати, попутно разбудив Абилку. Перешагивает комнату и оказывается у мироходца перед лицом. Тот лишь сильнее закрывается руками, видно не хочет, чтобы его видели таким. Дилан садится рядом и наклоняется всем телом в сторону Ло, спрашивает разрешения прикоснуться и в ответ получает дерганный кивок. Он кладёт ему на спину руку и чувствует как трясётся его тело под сырой, холодной футболкой.

— Ты в подвал без меня сунулся? Что там произошло? Спалили? Как ноги то унёс? Или что вообще произошло, Ло, скажи, почему ты мне ничего не сказал? — закидывает беднягу вопросами, пытаясь выяснить причину такого состояния соседа, беспокоиться всё-таки. Но в ответ получает лишь спешное мотание головой и больше слез, стекающих по рукам парня в рукава. — Ты не хочешь об этом сейчас говорить?

— Да… — тихо, осипшем голосом выдавливает из себя Ло. — Спасибо… — он убирает руки с лица, протирая его от влаги, проходиться ладонями по всей площади, от мокрых дорожек остаются красные, соленые следы, щиплет очень сильно. Он поворачивается к Дилану, только глянет на него, а на глазах опять накатывается щемящая в груди боль. Ему себя жалко, перед собою и стыдно. Прячет алое лицо в плече соседа, используя черную ткань футболки как промокашку. Тот видно и не против, поглаживает друга по спине, абсолютно не понимающий причину его переживаний, но готовый просидеть так всю ночь.

— Прости. — шепчет Ло. Ему не хотелось нагружать дорогого человека излишними задачами, особенно такими, особенно вот так. Он и так ему уже не верит, он и так считает его помешанным. Наверняка думает что Ло только и хочет, что привлечь к себе внимания. Но нет. Он просто живёт, день за днём поступает так, как ему, кажется, привычно. Ну кто же виноват, что его привычность — такая необычная? Кто виноват, что мироходец, сам того не понимая попадает в самые невозможные ситуации. Кто виноват, что он главный герой? Он вряд-ли это выбирал. Он не выбирал, не хотел провести эту ночь вот так. И даже если Дилан поверит, Ло не уверен, что хочет, чтобы он вообще об этом знал. Сейчас это же просто лишние переживания, мешающие важному делу.

— Ты сделал что то плохое? Ты кого то убил? За что ты, блять, извиняешься, Ло? Что с тобой опять приключилось-то? — Волнуется Дилан сразу беря в голову самый логичный, в случае соседа, вариант происшествия. Ло же ясно дал в своих мыслях понять, что говорить об этом трудно, но лгать он умеет мягко говоря плохо, а недоговаривать что-то другу, каких сейчас так не хватает он просто не может. Поэтому он туго сжимает его за плечи и выплескивает на соседа правду на пару с новой порцией горьких слёз:

— Меня изнасиловали ночью. — он дрожжит всем телом, проглатывает буквы, но говорить не перестаёт, чувствует лишь как тело немножечко плывёт, непонятно: тело его самого или Дилана, на которого он опирался всем весом. — Это сделал стрёмный дед из ларька. Я хотел всего лишь занести заказ в почтомат, а потом...– Дилан выбирается из его хватки и окаменелым, полным ужаса лицом смотрит ему в глаза.

— Ло… — мотает головой, понимает что о такой маленькой детали можно было бы и раньше сказать, понимает что виноват дико, он мог бы этого не допустить. — Про него же уже много лет в общаге такие слухи ходят… — взглядом водит куда угодно, только не в глаза Лололошки. — Так я ещё и код его глянуть успел, там же явная склонность к насилию. Чёрт побери, Ло, мне так жаль. Я должен был сказать раньше. — А Ло смотрит на него стеклянно, рад хотя бы что поверил, обиды не держит совсем. Ему приятно что о нем заботятся. Это лечит. Он не пытаясь более восстановить зрительного контакта, опять зарывается в соседскую футолку, обвивает его тело руками. Вцеплися и не выпускает, лишь дышит судорожно в ткань.

Дилану впервые было действительно не по себе. Но совсем не от объятий, в которых мироходец сейчас так нуждался. Ему было похуй когда странный пацан только въехавший в блок выходил через окно по нескольку раз в сутки, ему было похуй когда прочитал его сумасшедший казалось бы бред в записках, было похуй, когда в списке, найденном в стрёмном заброшенном бункере, он увидел инфу о продаже «людей», было похуй, когда узнал что за «люди» и что сам является одним из них, но сейчас… Сейчас у него в груди сердце было перевязано кучей колючих жгутов, а мозги вот вот были готовы перегреться. То что случилось с Ло впервые задело и его. И он должен с этим разобраться.

Но не сейчас. Сейчас он рядом с ним и точно в безопасности. Они не просят до рассвета, а утром из проблем их волнующих должен остаться только Карл. Всё потом. Сейчас не до этого. Лишь бы не отпустить и больше не допустить.

< — ОБРАТНО В АРХИВ