Наше — уютное, пережитое

С одиннадцатого этажа многоэтажки никто не мог разглядеть наши счастливые лица. Поздним вечером мы по привычке ступали на забитый ненужным хламом балкон и теснились меж ржавой рамой велосипеда и банками из под различных солений. У твоей мамы было чрезмерное желание заполнить эту разваливавшуюся по частям квартиру нагромождением из малосольных огурцов и прочей консервированной еды, от которой у меня желудок сводило в спазме — и все эти мучения ради ощущения тепла от касаний твоих аккуратных, припухлых губ. На моих щеках ты рисовала произведения искусства, заставляя размышлять меня над новым незатейливым пейзажем, в который был вложен спектр всей твоей чудаковатости, и вся эта игра в художников заставляла меня влюбляться в тебя снова и снова.

Весной я стал делить дом с кактусом, купленным недалеко от метро — почти ссохшимся, сморщенным, до отвращения маленьким. Ты назвала его Юрой — в честь Гагарина, сказав, что через какое-то время он вырастет настолько большим, что сможет дотянуться до звёзд. Я отговаривал тебя не поливать Юру каждый день, иначе он никогда не сможет покорить космическое пространство. Ты не слушала. Наш коротыш-Гагарин погиб спустя месяц. Больше растений в нашем доме не было.

У меня — первый рабочий день. Твои руки обвивают мой неуклюжий галстук и стараются создать из него подобие чего-нибудь приличного. Попытка первая, вторая, третья. Я сжимаю твои дрожащие от волнения кулаки и убеждаю в том, что галстук полежит до следующего случая. Ты твёрдо уверенна, что без такой детали мне не обойтись, и совершаешь очередную попытку. Я выхожу из дома, а на мне красуется твой первый завязанный галстук. И понимаю, что мне многому стоит у тебя поучиться.

В светлых радужках глаз множества чисел, букв, символов. Пару суток твой взгляд прикован к дипломной работе, а я не успеваю заваривать тебе дешёвый кофе из пакетика, мыть кружку с нелепым фоторисунком и сжимать в ладонях согнутые в спираль плечи. Мои руки укладывали ноутбук спать, ведь ему тоже нужен отдых. Ты ворчишь, говоришь о значимости диплома, но я не слушаю — подхватываю твоё уставшее, исхудалое тело на руки и несу в темноту комнаты.

Я не включал лампу, ведь весь необходимый мне свет уже исходил от тебя.

Одно упоминание секонд хэндов, и ты — другой человек. «Помогите, я потерял девушку в одежде!» — маленькая женская фигурка, словно стрекоза, перескакивала с одной вешалки на другую, хватая под руку всё, что стоило дешевле тысячи рублей. Ты часами могла смотреться в зеркало примерочной и разглядывать детали цветочного платья, которое, скорее всего, носила какая-нибудь провинциальная бабушка в годы своей молодости. На твоём уме крутилось тысячи глупых мыслей: «Хорошо ли я выгляжу?», «Не потолстела ли я на пару килограмм?», «Почему он до сих пор не ушёл от меня — ведь я же не модель!»

Я говорил, что ты лучше, чем те модели из глянцевых журналов, потому что в тебе было слишком много настоящего. Ты вновь дарила мне свою нежную улыбку и с наслаждением покупала очередной старомодный сарафан.

Ты всей душой любила театр. Правда, денег на билеты у нас не хватало, поэтому по вечерам мы устраивали свои спектакли. Пустая бутылка из под дешёвого вина служила нам подзорной трубой, а спинки стульев были неким подобием штурвала, и я, гордо хватаясь за скрипучие деревяшки, вёл наш корабль в далёкое плавание. Я никогда не мог предугадать, кого ты играешь, но каждая роль завораживала меня, поражала моё воображение и заставляла смотреть на тебя по-другому.

Изучать тебя с иных сторон.

Спустя время ты вернулась к злополучному диплому. Ты устало потирала веки, чуть ли не засыпая на этой бездушной технике, и бурчала что-то под нос, проклиная тот самый день, когда ступила на порог университета. Я включал твои любимые песни и пританцовывал, словно мальчишка на скучной школьной дискотеке. На этот раз ты не улыбнулась — лишь попросила меня быть потише и не мешать работать. Мы сидели в тишине, пока твоя голова не склонилась на кухонный столик. По привычке ты вновь оказалась на моих руках, но мне пришлось включить свет в комнате. Было чересчур темно.

Мы стали царапаться, словно дворовые коты, по пустякам. Определённой причины не было — кажется, нам с тобой просто нравилось быть громкими в такие моменты. Вместо приключенческой комедии мы закатывали драму с элементами экшна. По нелепой случайности ты выкинула пару моих вещей с балкона, с кряхтящим звуком проползая сквозь неразобранные коробки. А я молчал и смотрел, как твои руки грациозно, но с присущей разозлённым людям резкостью скидывают предметы моего личного пользования под Эдит Пиаф. Зрелища лучше этого я не видел.

Меня уволили с работы. Рано или поздно такая напасть должна была случится и в моей жизни. Я старался скрывать эту новость, но ты до сих пор умела видеть меня насквозь, поэтому через пару мгновений я был прижат к твоей груди и сломлен настигнувшим мою душу страхом. Я боялся, что деньги стали единственной вещью, что связывала нас с тобой. Но твой мягкий голос успокаивал мой разум, и я вспоминал, как очаровательно мы горланим песни группы «Кино». В ванной. Счастливые и молодые. Эти пережитые мгновения заставляли меня думать, что ещё не всё потеряно.

Купленная на двоих пачка сигарет дала первый звонок. Нам больше нравилось выпускать проблемы через дым, нежели размахивать руками и подбирать нужные слова, когда в головах пару недописанных страниц диплома и десятки вкладок с рабочими вакансиями. Из-за скрученного в трубочку табака мы совершенно перестали разговаривать. Ты молча сидела на кухне и штудировала познавательные сайты, а я, в свою очередь, изучал альбомы с фотографиями. И, не узнавая на фотоплёнке нас, я окончательно понял, что наши отношения стали похожими на рутину.

Выкинутое в урну цветочное платье — второй звонок. Изначально я думал, что оно оказалось там по нелепой случайности. То ли твоя неуклюжесть, то ли усталость — вариантов было не мало. Но одежда на тебе стала приобретать скучные, туманные цвета. Стала походить на несколько серых мешков, собранных в один большой — никак иначе, «современное искусство». Тревожность наступила в тот момент, когда я практически не видел твоего лица. Вместо него меня встречал кусок тёмной ткани, накинутый на твои, собранные в подобие косы, волосы.

Я пытался спасти тебя. Спасти нас. Умом я никогда не блистал, но старался придумать все возможные варианты, которые помогли бы мне вернуть тебя прежнюю. Свидание близ места нашего знакомства казалось наилучшим вариантом.

Наши фигуры скользили по улице, а рты не замолкали от извечных споров. Мы вновь перешли на личности. Мы вновь повысили друг на друга голос, теряя взаимное уважение и понимание. Впервые за долгое время ты решила переночевать в другом месте. Третий звонок отдавался еле слышным эхом в моей груди.

В тот день на тебе не было лица — тёплый румянец пропал с щёк, потрескавшиеся губы стали центром твоего побелевшего лица, а части тела подрагивали от возникшего меж нами напряжения. В нашем доме тебя не было полторы недели. И был ли этот дом когда-нибудь нашим? Я не мог дать точного ответа на этот вопрос, как и на остальные, лежавшие в тысячи ящиках, разместившихся внутри моей головы.

— Нам пора расстаться.

Первое и последнее, что ты смогла вырвать из себя спустя время. Единственное, что заставило меня оглохнуть и задержать дыхание. Три слова отразились оглушительным рёвом в барабанных перепонках, сдавили удушающей хваткой костлявую шею и заставили опустить взгляд в промёрзлую гладь пола. Я стоял понурым мальчишкой — душа моя изнывала от боли, кричала, рвалась наружу, а лицо было неподвижным, словно сейчас ты вновь пройдёшь на кухню, заваришь самый вкусный чай и начнёшь тихонько ворчать, жалуясь на высокие цены в магазинах — словно ничего не произошло.

Но ты уходишь, забирая с собой все запахи и пепел догоревших чувств. Дверь продолжает поскрипывать, завывая никому неизвестную элегию под ритм моего бешеного сердцебиения. Срок нашего расставания не определён, но уверен — он будет больше, чем полторы недели.

Дом начал распадаться на пазлы. Стали исчезать пирамиды из банок, твои шерстяные носки с рисунком, приятно пахнущие средства гигиены и мешки с мусором, в тесных закоулках которых поблёскивали осколки кружки с нашей совместной фотографией. От тебя осталась лишь подпись маркером на обоях и воспоминания, которые мне придётся отмывать всеми возможными средствами.

Я начал варить себя в кипящем котле, посыпать всевозможными приправами и сжигать горло всякой дрянью, попадавшейся мне на глаза.

Может, попробуем начать с чистого листа? Нарисуем на нём наше будущее и повесим на стену напротив уютной кровати-раскладушки.

Может, сотрёшь эту главу из своей жизни? Может, сотрёшь её из своей жизни? Помни, что её больше нет в твоей жизни.

И в один день я вылез из котла. Перестал винить себя в произошедшем и поддался воле судьбы. Отряхнулся, перетерпел, выревел и двинулся. Так было нужно. Теперь ты была для меня пролистанной главой, закончившейся трагичной концовкой, где герои расходятся, словно в море корабли. Правда, ты — крейсер «Аврора», а я затонувший «Титаник». А, может, я тоже крейсер «Аврора». Правда, запоздавший к началу бойни.

Мы — опыт. Друг у друга были не с проста, но расставание стало нашим самым счастливым финалом. В отношениях личности из нас были никудышные — в последние месяцы ты да я гнули свою линию, жгли мосты, запирая компромиссы на чугунный замок. Ты не хотела дружить с моими тараканами, а я боялся быть ответственным за свои поступки. Вода и камень, лёд и пламень, верно?

Ты, безусловно, начало чего-то большего. Ты всегда будешь крупицей моего сердца даже тогда, когда я буду по-настоящему счастлив.

Спасибо. И до встречи, покинутая мной вселенная.