Написанному верить

Они пришли за час до рассвета…

Языки пламени в догорающем камине отражаются на тонких стенках бокала, на дне которого еще остаётся несколько глотков мерло. Успею ли я допить вино прежде, чем они взломают дверь?

Первый удар. Первый глоток.

Сторожевые мопсы заливаются тревожным лаем.

Они расправляются с дверью на третьем глотке. Я улыбаюсь своему отражению. И успеваю сделать ещё два глотка — за то время, что они спешно поднимаются на второй этаж.

— Вот мы и встретились. Час расплаты настал! — высокий мужчина с щёгольскими усами, перебрасывая трость из руки в руку, медленно приближается к камину, не сводя с меня глаз.

Его трудно не узнать.

— Сэр Артур, вы не слишком-то вежливы. Начнем с того, что у меня есть имя…

— Не слишком ли поздно вы вспомнили о нём, Агриппина Аркадьевна?

— К тому же свои миллионы вы сделали под другим именем. — Второй мужчина саркастически улыбается, однако его выдают побелевшие костяшки, так сильно он сжимает ручку своего саквояжа. — Или речь уже о миллиардах?

— Сэр Пелам, вам и сэру Артуру лучше для начала успокоиться. И присесть. Я охотно предложу вам и леди Джейн вина…

Спутница мужчин стоит в дверном проёме, не решаясь подойти ближе. Наряд леди Джейн кажется старомодным даже для моей гостиной. Молчит, и только пламя в её глазах вторит огню в камине. Сэр Артур, хмыкнув, становится у самой каминной решётки.

— Лучше сразу перейти к делу. Вы знаете, зачем мы здесь, — продолжает сэр Пелам. — Творение рук ваших… Скажите честно, где вы его прячете?

— Я не скажу. Это не ваше дело! И потом…

— Проклятье, пожар!

Услышав вскрик, я машинально делаю шаг к картине на стене, однако тут же одергиваю себя. Но нет, слишком поздно. Как глупо — попасться на излюбленную уловку сэра Артура!

Тот ликующе подходит к картине и снимает со стены. За ней — сейф. Сэр Артур на удивление легко подбирает шифр и извлекает из сейфа несколько папок, а затем и ключик. Золотой, конечно же.

— В папках, надо думать, ваше новое творение? Хотя называть его вашим — неоправданное преувеличение.

Я проглатываю это оскорбление вместе с ещё одним глотком из бокала.

— А ключ? Думаю, я не ошибусь, предположив, что он от двери в подвал? Там вы держите всех этих несчастных?

Молчу.

— Сэр Пелам, не сочтите за труд, спуститесь вниз и отоприте дверь. Нашему представлению не помешали бы зрители! — Сэр Артур распоряжается в моей гостиной, как у себя дома! Кончики его усов хищно заострились.

...Пять минут спустя они выбираются из подвала. Бледные, щурящиеся, ничего не понимающие, прижимающие к груди свои блокноты и ноутбуки. Многие боязливо косятся на меня и моих непрошеных гостей, но большинство безучастно смотрит в пол.

— Будто призраки… — шепчет леди Джейн.

— Если в вас осталась хоть капля благородства, просто отпустите их на все четыре стороны. Кто-то назвал бы их вашими подельниками, но я вижу лишь жертв.

— Так и есть, сэр Артур. — Мне остается только устало улыбнуться. — Они действовали по отлаженной схеме — моей схеме! Но едва ли представляли себе всё её величие. Что поделать, не мне же выполнять чёрную работу. Но в одном вы, пожалуй, правы. Мне стоило быть… хм, немного щедрее с ними.

— Вы даже не раскаиваетесь! — высокий лоб сэра Пелама пересекает страдальческая морщина.

— Почему, ради чего вы обрекли свою душу на вечные страдания? — теперь леди Джейн заламывает руки. Стоит признать, у неё это здорово получается.

— Как мило — теперь вас заботят не только мои миллионы, но и моя душа? Да вам уже ни до чего не должно быть дела! Давно!

Кончики усов сэра Артура кажутся наэлектризованными.

— Довольно! Вы ограбили нас, притом посмертно. Но, что хуже, вы обобрали всех остальных, попросту не оставив им выбора. Как скоту! А у вас-то выбор был… А теперь попрошу вас следовать за нами.

Мопсы уже не лают, а скулят. Зрелище и впрямь не из приятных: кто-то успел сложить костер на лужайке перед моим домом. Меня подводят ближе — можно даже рассмотреть, что именно швыряют в огонь вместо дров… При виде знакомых обложек мне становится дурно.

Сэр Пелам извлекает из саквояжа какую-то бумагу и протягивает ее мне с торжествующей улыбкой.

— Что это?

— Ваше покаяние. Только так вы сможешь облегчить свою участь — перед лицом суда небесного. Здесь же, на земле, все уже предрешено.

— Я ничего не собираюсь подписывать.

— Боюсь, у вас уже нет выбора. Утешайтесь тем, что, возможно, это будет первая строчка за долгие годы, которую вы напишете сами.

Кажется, этой троице удалось загнать меня в угол. И пришла пора платить по счетам — а их за эти годы накопился вагон с маленькой тележкой. С самого начала было ясно, что этот день однажды наступит… Мне до последнего не верилось в такой исход. Увы. Но разве оно того не стоило?

— Ну же, подписывайте!

Почерк у меня красивый. Перо легко скользит по бумаге, выводя одну букву за другой. «Дарья Донцова». Немного подумав, приписываю рядом — «литераторка».