Наота Гарасу

—Наота— в сотый раз за эту вылазку за продуктами произносит паренёк—

—Чё?

—Какой, блин, "плавящий лазер"?

—Да что не так-то?— с раздражением отвечает мальчик— "Лазер" и "лазер", название это неважно.

—Важно!— удивлённо, в очередной раз с большой долей непонимания произносит мальчуган— как можно геройствовать с таким убогим названием причуды?!—

—Я не буду героем.

—Злодействовать тем более!

—Именно— тем более— насупившись подытоживает Наота.

"Я не буду героем"

Так получилось, что мальчик родился в чём-то слишком сером: палетки, составляющие квалиа жизни Наоты были достаточно серы, чтобы не выделять его, но в то же время это не пестрило своей скудностью,— нечто идеально среднее. Казалось, какие-то мистические силы стараются, чтобы о жизни Наоты было не страшно рассказывать психологу— абсолютно некомпромитирующая, невыразительная череда событий, которые без каких-либо последствий для личности и опыта ребёнка можно было переставлять местами, дублировать и удалять. У Наоты было ровно столько друзей, сколько неврагов было у него в окружении: мама, папа, одноклассники, ребята во дворе, дружелюбный продавец, дальние родственники, Токио...

Конечно, подобная безбедная жизнь не может не существовать вокруг соответствующего человека. Юный Гарасу уделал бы своим навыком слушать любого немослепого человека, а интересностью планов на жизнь, особенно с точки зрения фантазирования, вогнал в паралич "а что ответить?" ещё больше народу. Наверное, кому-то кажется взрослым мечтать о стабильности и квартире двенадцатилетнему ребёнку из семьи средрего достатка, но, как смеётся над этим самопровозглашённый "лучший друг" Наоты, так и Наота сам, правда в будущем, уже года через четыре, поймёт, что это невероятно инфантильно— отдать на съедение рутине самую открытую к экспрессии пору жизни, следуя абсолютно по-ненужному благоразумным целям.

Ещё лет в 10 Наота поставил себе чёткую цель— прожить жизнь стабильно. Не то, чтобы ему сильно этого хотелось, просто ребёнку было нечего предложить, что позже стало идеологией: из неуверенного ответа "ну, не вижу других вариантов, кроме" эта позиция переросла в гордое заявление "я хочу". Мир, окружающий юного Гарасу, как будто бы стремился вырастить образцового офисного клерка— не такого, каких чмырит босс и доводит работа, а тихо сидящего на заднем плане и печатающего очередной документ работягу, может быть, что даже иногда с карьерными продвижениями.

Но в любой, даже самой консистентной и монотонной идилии, есть свои инородные или, вернее сказать, неорганичные элементы. Токио. Странный, придурковатый, но яро стремящийся к знаниям парнишка из класса Наоты, которому просто нужен был слушатель. По-детски эмоционально обоснованные проекты, которые он постулировал своему единственному знителю, обильно посыпались удачно вычитанными цитатами или концепциями, в которых шкет души не чаял. Казалось, от него невозможно скрыться,— когда бы Наота не выходил из дома, Токио, безудержный в своей ахмнее, настигал его:

—Чувак, да как можно с такими-то данными не податься в герои?!— вскрикивает от возмущения мальчуган—

—То, что я обогнал тебя на уроке физкультуры,— не показатель— в очередной раз раздражается Наота— тебя обогнали почти все!

—Ты видел свою причуду?!

—...

—Геройство чистой воды! Ну... или злодейство, но ты на злодея не похож, там зарплату не платят.

—...

—Представь, как ты прыгаешь в драку, у рук мерцают эти твои шары, тебя бьют, а ты ловко, игнорируя удары, атакуешь в ответ, не получая травм— ну идеал же!

—Меня это не сильно воодушевляет— это больно! И небезопасно.

—Но так прибыльно и романтично!

—Таких уникумов с причудами, как я, полно, а вот готовых работать без тупых авантюр— чертовски мало. Конкуренция меньше.

—Ого, вот это вокабуляр!) Но остальным ты не особо блистаешь— очевидно же, что таких мало. Будь у меня твоя причуда, я бы уже давно тренировался как проклятый.

—А что тебе мешает тренироваться сейчас? Вместо докапывания до меня?

—Причуда! У меня ж просто детали мелкие считываются намного быстрее, будто они дежавю, я поэтому читаю быстро и в компьютерные игры играю хорошо. Это тебе не лазеры.

—Ну так... драться же можно... ну... он руку начинает выпрямлять там, и ты как применяешь удчный контрудар, и вообще это в повседневной жизни и небоевых моментах удобнее, дуй тренироваться...

—Из меня такой же герой, как из "Плавящего лазера" крутое название!

—Я не буду— Наота злобно повышает тон— не буду стоять эту длинную очередь, маяться этой вознёй с документами, чтобы просто поменять "негеройское" название моей причуды на "Магическую биополитику", я даже не знаю, что это!

—А вот читал бы больше, знал бы.

—Угомонись.

Становясь старше, Наота менялся не очень сильно, только полюбил стратегии, чуть более целенаправлено, чем в случае остальных своих "увлечений", стремясь поиграть в какие-нибудь шахматы или сёги. Они нравились парню, наконец нашедшему способ спастись от надоедливого Токио.

—Ходи быстрее-е. На кой так долго думать, если всё равно проиграешь?

—Ну извините, что моя причуда не позволяет мне так быстро думать.

—Зато она...

—Если мы доигрываем партию молча, оба, я меняю название квирка.

—...

—...

Такой подставы ожидать было неользя! Токио мог затыкаться.

—Ты знаешь, кто такой Батай?

—Нет.

—Это французский философ левых убеждений, который занимался исследованием и осмыслением иррациональных сторон общественной жизни, разрабатывал категорию «священного». Его литературные произведения переполнены «кощунствами, картинами искушения злом, саморазрушительным эротическим опытом».

—Чё?

—Короче, слушай, был такой умный мужик во Франции, который подумал и решил, что в моменты иррациональных трат, расточительств человек становится по-настоящему властным над своей жизнью, полностью контролируя её, пуская её ход так, как он хочет, получая настоящее удовольствие!

—И?

—Тебе надо стать героем.

—...

В 14 лет Наота, не без помощи неумолимого бедствия беседы с, кажется, гиперактивным дурачком, познакомился с мастурбацией. Это был, безусловно, волнительный момент, когда взволнованный Наота попытался впервые прикоснуться к себе— сначала он очень удивился. Наверное, это был второй гвоздь в гроб идилии серых палеток, потому что юноша, как ему казалось, оказался редкостным первертом. Снача он начал замечать, что ассоциирует себя скоее с женщиной, чем с мужчиной, показанным на экранчике телефона, потом он начальзамечать, что он хочет того, что получает женщина, а в конце и вовсе захотел женщиной быть.

Это очень пугало парня, Гарасу будто съёживался, отстраняясь от внешнего мира ещё дальше, пытаясь окружить себя этим вакуумом клерковского бытия. Постепенно подростковое открытие забылось. Разумеется, будучи на пике бушующих гормонов, Наота не пережил это без последствий— она "расшатался", скрепляя расхлябанные болтики изолентой идеологизированной взрослости. То, что могло быть маленьким секретом, с интересом обсуждаемом в современной интеллектуальной среде, стало не просто скелетом в шкафу, но рёбрами в самом пареньке.

—Токио.

—Ухты— мальчик с удивлением лупит на собеседника—

—А трансгендеры существуют?

—...—паренёк в шоке смотрит на ранее безинициативного, слушающего друга—

—?

—Не знаю, меня как-то другие вещи интересовали, не читал...

Новая жизнь

В 16 лет семья Гарасу отправляется в поездку в Египет. Всё здорово: все готовятся к жаре, планируют смотреть на пирамиды и крокодилов, поучавствовать в египетском МГА РП. Волнительный момент— там даже Токио не будет. Идилия.

Но ойблять короче по прибытии в Египет автобус, который должен был везти туристов к отелю, повёз их совсем не туда— ура, рабство.

Значит, анекдот:"Сидят в подвале восемь японцев, три турка, один кореец, два египтянина, русский и француз. Ну, француз, не выдерживая напряжённого молчания и начал ломиться в дверь да орать, чтобы его отпустили. Его избили до потери сознания". Атмосфера была гнетущая. Надо было что-то делать, но вообще, по-хорошему, хотелось кого-то убить. Умирать не хочется, а что происходит— непонятно, странные люди в арафатках не очень хорошо разговаривают на японском или хотя бы английском. Наота бы с радостью превратил кого-нибудь в котлету.

Попытка номер один. Наота, собравшись с силами, концентрирует свои лучи в горле, язычке, ноги и руки подкашиваются, всё же нечасто он себя плавит. Больно невероятно, рот жжёт безумно, он долбится в дверь и... Через минуту её открывают, глядя на паренька злыми, не понимающими глазами. Наота раскрывает рот и из него вылетае луч, травмирующий парню губы и зубы. Открывшему дверь травмирует лоб, там серьёзные вмятина и ожог. Крики, оры, шкета мутузят так, будто хотят, и ведь хотят же, убить сразу три человека, а потом куда-то уволакивают.

Со скорбью сообщаю, что Наоту изнасиловали.

Через несколько дней нагрянул наряд, туристов спасли и благополучно отпрвили на Родину.

Стоило ли этого того?

Шестнадцатилетний Наота был отправлен на терапию, всё же пережить такое— страшно. Походы к психотерапевту были не очень эффективные, всё же парня это беспокоило не сильно, были вещи куда страшнее. Сидя и рассказывая что-то психологу, что-то о том, как он ходил с одноклассниками в зоопарк, или пил газировку, или игра в шахматы, Гарасу с ужасом осознавал, что в тот момент ему было приятно. Под глумливое улюлюканье похитителей визг парня сменился на какое-то хрюкающее отсутствием воздуха подобие стонов, а тело обмякло по своей воле чуть раньше, чем полностью обессилело. О таком в обществе не рассказывают, Ноата и не рассказал. Но это странное желание, эта мелкая перверсия— она всё ещё подавлена, она в клетке! Даже странно, но он начал считать себя привлекательным. Постепенно юноша в принципе начал ощущать себя лучше. Ну как, он в тайне возненавидел арабов, желая их всех уничтожить, но в то же время, ужасаясь причинённому им, жалел себя и восхвалял. Так появилась идея мести— подчинить их всех и, будто став Богом, уничтожить. Постепенно, медленно, далеко не сразу так радикально и вообще далеко не сразу, но появилась, коренясь на иделизации собственных мельчайших достоинств. Неизменным оставалось одно— то, как Наота оставался подростком, который в 12 лет мечтал о стабильности.

"Но ведь после возмещения причинённого мне вреда надо будет как-то жить?",— спрашивал себя Гарасу, в очередной раз убеждаясь в том, что в 12 лет он был умён. Парень стал тренироваться, учердно учиться, тайно развивать свою причуду, в основном плавя тело и выпуская лучи в озеро, речки или лесную землю.

—Токио.

—Ась?

—Я всё же стану героем.

—Ура! Ура! Но не с таким же дерьмовым названием квирка!

—Тоже верно... А расскажи лучше про того мужика французского, который о растрате...

Наота усердно учил арабский, изучал восточную культуру и тренировался, не забывая учиться. Он заставит их признать себя, принять, а потом уничтожить. Но проблема, пробуждающая в Гарасу ярость, заключалась не только в этом— в школе он был всё таким же неинтересным. Казалось, что люди просто не умели принимать его, что не он скучный, а потому у него нет девушки, а что общество сторонится его из-за его травм, будто не видя положительных качеств, которые у него, надо сказать, были— он дейстрительно привлекателен и хорош в планировании.

Через 4 года Наота уехал в Египет.

Египтянин

(извините тут будет косплей на био главного шоггота рп я устал)

Наота, пускай и не без трудностей, интегрируется добровольцем в джихадистский отрядик, обосновавшийся около Йемена. Там Наота, пользуясь положением США в этой стране, устраняет лидера организации (простая подстава, обостряющая конфликт), благо она некрупная, скрывая своё лицо никабом, объявляет себя новым лидером, пророча немногочисленным остаткам боевиков месть и укрепление своих позиций в стране. Пускай и не без больших трудностей, но он принуждает боевиков к действию (в частности напрямую чуть ли не сотрудничая с местными "когтями" Америки), после чего успешно становится утверждённым лидером, чудотворно вытеснившим ленивые американские силы из Тайса, который позже был на половину превращён в руины Америкой в том числе, хотя, по правде сказать, человеческими жертвами пользовался давший себе волю Наота. Что-то подобно он планировал с семнадцати лет, и, хочу сказать, у него получилось составить хороший план, пользующийся всеми преймуществами Америки во всей красе. Эта война позволила эффективно наращивать свою популярность у малочисленных джихадистских и антиамериканистских групп у Наоты, ставшего известным под именем Абд аль-Вахид Яхья. Авторитет сохранявшего анонимность парня неустанно рос, позволяя совершать всё более страшные и серьёзные нападки против челоеческой цивилизации. Будь джихадисты не в таком упадке, они бы быстро увидели, что в операциях Яхьи погибает слишком много своих, особенно мирных жителей, но сейчас ужасы по западу и рассеиваемые антиглобалистские настроения были значительно важнее этого.

Можно сказать, что единственное поражение Наоты было в рейде на айропорт в Сан-Марино, когда на него упал Дончич. Больше он на свои мероприятия не приходил.

Восток бурлил Яхьей, получившем огромную поддержку от террористического сегмента Африки и близлежащих происламских территорий. Парень даже не хотел просто уничтожить арабов, политическая ситуация которых была накалена добела: за 3 года радикальный исламизм стал большей угрозой, чем Игил в 2016-м году, и, можно сказать, если эти формирования резко потеряют координатора, их уничтожат.

Но Наота не останавливался, начав сотрудничать с другими преступными группировками, даже иногда брать заказы, всё же спонсоры нужны не только внутри движа в Африке. Так Наота попал в преступный мир полностью, рассеяв свои подписи по всему миру— терракты планировались в Америке, Франции, России, Грузии и ещё странах пяти, это только крупных💪💪. Парня действительно можно было назвать гением— получить безумный авторитет, сохранить анонимность в очень широких кругах (лицом всё же иногда приходится торговать, жизнь не без лишений) и при этом почти не встречать поражений, хотя в последние годы, что стало одной из причин ухода Яхьи, спецслужбы начали просчитывать и предугадывать его планы и проекты.

В двадцать пять лет Наота Гарасу возвращается в Японию, резко обрывая связи с миром джихадистского терроризма, сохранив лишь один контакт— внука бен-Ладена, которого последние полтора года он тянул к власти. Наота, не доучиваясь, всё же ему уже 25 лет, а связь с родственниками он поддерживал очень слабо, устроился на работу, начал снимать квартиру и по телевизору наслаждаться безумием, происходящем в Африке. Но на этом карьера Гарасу не закончилась, парень запланировал что-то очень страшное и грандиозное, что-то более безумное, чем освобождение города от Америки путём уничтоженоя четверти его жителей (так и не получилось, но жертв кромешно много). Парень вступил в "Ночные сирены", демонстрируя очень неплохие физическую подготовку и навык владения причудой. С того дня и начались его метания между бюрократической волокитой и пафосными злодейскими безумствами.