Наота Гарасу

Ацефал— обскурное смешение чувствительного офисного клерка, романтистски проживающего самую серую в мире жизнь, полную желания покинуть эти "круги Сансары" и уехать куда-то далеко-далеко, и куражащегося от возможностей НЛО пришельца из эротической новеллы. Полностью материалистичный и в какой-то мере печальный, парень творит настоящие чудеса, формируя вокруг себя будто бы новый мир: по-джокеровски харизматичный, Наота импрессионистскими методами наполняет мир вокруг себя экспрессией, являя миру несдержанное, детское нутро. Странно, но в действительности молодой человек даже не то, что прохладен, а довольно строг, притом к себе в том числе. Наверное, секрет Ацефала в том, что он пронизывает жизнь событиями, вынуждающими его совершать действия, которые приносят ему удовольствие. Чрезмерно увлечённый, он посвятил жизнь борьбе со скукой и её планированию, чем без устали занимается сутки напролёт))). Ацефал чувствителен, даже расшатан— задеть его гордость, или, ещё проще, самого Наоту чрезвычайно легко— его сердце в какой- о иносказательной манере обнажено для всех достаточно, чтобы оно могло принимать почти всё близко к сердцу. Тем не менее, вывести его из себя довольно сложно, он по-странному равнодушен к миру.

В свободно от счастливых мнгновений мракобесного дансмакабра на стойком хребте европы Гарасу страшно скучает. Дело в том, что вне реализации своих амбиций это маленький человек, точкой теряющийся в волнах простого людского быта. Он как будто бы не умеет самовыражаться без риска уронить самолёт на детский дом или напугать Ватикан очередной угрозой— просто серая мышь. Застать в повседневной жизни Наоты Ацефала или Фараха невозможно не только из-за того, что эта его параноидальная анонимность раскрыла Гарасу не как офисного работника предельному минимуму людей, но и из-за того, что в таком состоянии он умеет только тыкать в клавиатуру, злиться на себя и других, рефлексируя, и мечтать.

Наота Гарасу готов терпеть и молчать, ходить в магазин и даже вставать в семь утра по будильнику, проживая беличьи бега в колесе. В таком состоянии он может лишь поддржать диалог ни о чём, как бы проверяя, а может ли его собеседник вообще говорить. Измученный и изморенный этим, клерк пассивен и безыниативен. Молодой человек днями повторяет одно и то же (как я третий раз), мечтая о приключении, даже самом маломальском и скучном— посмотреть на утопленника в речке, пропить все деньги или заняться сексом. Такой человек нем, теряется в серьёзном диалоге, но стыдливо боится заявить об этом, как бы уверенно смотря в пол. Идеальный потребитель! Если бы не одно но— мечты свои Гарасу реализовывает. Постоянно нарастающая злость на себя не спасается тем фактом, что параллельно в Наоте вырисовываются самые разные планы спасения души кабинетного буддиста, превращающие Себастьяна в Тайлера. Наоборот! Его безумно уничижает вынужденность так мучать себя, воплощая в реальность глупые детские фантазии слишком неправильно повзрослевшего ребёнка о том, как круто будет иметь стабильную работу. Наота ненавидит это бремя, но такова одна из "личностей", даже не масок, которые он вынужден удовлетворять. "Если ты хочешь тратить, ты должен быть потребителем",— проговаривает он про себя, до кровавых царапин сжимая кулаки.

Так получилось, что Гарасу пережил довольно травматичный опыт— удовлетворение своих сексуальных фантазий. Клерк— ящик пандоры. Наота— не исключение. Первертная голова компенсирует скучное тело, не умеющее развлекаться. Ещё мальчишкой он, накрывая тяжёлые вздохи ладошкой, представлял, как у него пропадёт член и вырастет грудь, станут шире бёдра, как его, идущего домой после школы, украдут и изнасилуют. Офисный монах и сейчас представляет. Эта отвратительная деталь будоражит тривиальное сознания, взбаламучивая его со всей мощи. Наоте иногда до слёз страшно возбуждаться, а сам он себя безумно корит. Даже после "взросления" в свои четырнадцать парень сохранил привыку подавлять своё либидо, что выливается в странную заторможенность: парень не принимает своей сексуальности, отказываясь от неё полностью, игнорирует тот же аспект во всех остальных. При этом он продолжает себя журить, натягивая плаксивый надрыв бумажного червя.

Такому человеку остаётся только быть сентиментальным: в повседневной жизни Наота постоянно чувствует не только гнев на себя, логика этого давно изведана, он проживает постоянный опыт самобичевания и стресса жалости к себе, выражающийся не только в соглашении с антигуманной квалиа серых будней, но и постоянное меланхоличное романтизированик окружающего мира. Пасмурная погода теперь не просто слякотное дополнение к мерзким дням— это красивый способ выговориться, не разевая рта. Кажется, что молодой человек эмпатичен ко всем, он готов плакать над мелодрамами, пытаться чувствовать пустоту, заполяемую переполнением слюны от сввоих козней, не находить себе место от выговора на работе, как будто Гарасу правда плохой сотрудник.

Сложно сказать, какой игрок здесь важнее— ранее не оглашённое счастье возможности жалеть себя или важность утомительной скуки для яркости экстримальной траты. Так вот, жалость к себе— важнейшая часть его быта. Эгоистичная, кажется, мазохисткая необходимость, лишение которой низвергент любого в психиатрическую лечебницу. Наота Гарасу-то на самом деле и внешне привлекателен, и умом обладает не дюжим, и силой тоже, и даже при усилиях пьянеет дольше и ярче благодаря квирку, но разве этого достаточно? Однообразная жизнь может наскучить, и, нет, это не апатия от того, что тебе некуда стремиться: Наоте важно мочь тихо поплакать, выразив сгущающиеся эмоции омерзения к себе, переживания о том, мог ли он жить иначе, ту гнетущую составляющую азарта, а так ли хорош его план, да и просто мирское— так жизнь снова обретает исключительно привлекающие оттенки. Это ещё и важная часть его нарциссизма: кто, если не авантюрный, сложный человек, сделаший для мира больше (чего решайте сами), чем любой политик, достоин сочувствия и вообще эмоций к себе? Никто! И он, пусть даже и клерк, твёрдо верит в это, утешая свой эскапический триумф.

Наота-пришелец же совсем другой. Безумная растрата— вот место появления этого существа: остриё ножа, предоргазменные мнгновения, кульминация плана, кропотливо составленного в тянувшихся муках. Какой-то совсем другой, он сеет губительный цвет из иных миров в земные палетки, совершая чудовищную иноземную экспансию. Пришельцу чужды местные нормы и понятия, язык туземцев и сочувствие у попуасам. Говоря ницшеански, Гарасу осуществляет самую могущественную на свете волю к власти. Притом это азарт возникает не из раболепного чинопоклноства и пресмыкания перед величеством космической королевы, а из собственного желания уничтожать, как будто весь мир до существовал только для сейчас. Пришельцу всё равно на будущее, ведь будущее портит самые сладкие моменты его жизни— настоящее. Он смело палит не только по туземцам, но и по космическому флоту, а потос летит на разбмтом корыте в самое высокое здание в округе. Но Наота не ненавидит окружающих, нет, и они даже не аркадный автомат для него, он же пришелец, а не задрот. Гарасу просто делает самые яркие действия из возможных— тратит всё. Это больше, чем азарт, это возвышение до суверена. В такие моменты он нарушает логику труд, заложенную в руль шатла, все последовательности своей прошлой жизни, пришелец просто становится выше всего этого, испытывая невероятную эйфорию.

Пришельцем Наота становится нечастно, но его жизнь всегда сводится к этому моменту. Можно сказать, что именно в эти мнгновения Гарасу Ацефал, а не кто-либо другой. Каждый план, каждая мысль Наоты, каждая верёвочка, наматываемая на указующий палец— всё стремится к этому. Парня можно и нужно назвать помешанным, ведь это чистая правда. Молодой человек всю свою жизнь подарил этому и, на самом деле, без возможности удовлетворения этого желания не мыслится и тем более не понимается. Простому человеку, не важно, герой он или злодей, трикстер любой стороны цветового спектра будет отчуждён от этого безумства, Наота этого порядка будет чужд. В такие моменты он совсем не задумывается о себе и о других, прекрасно всё ощущая и понимая. Мир как будто становится совсем ясным, а для Гарасу тьма всего вокруг сменяется на абсолютно понятного себя, он как бы теряет свою дискретность, погружаясь в абсолютно полный мир себя. Безумная эйфория лишения любого социального бремени: пола, гендера, личности, работы, других людей. В такие моменты всё, что остаётся делать парню, это поддаваться им, без задней наслаждаясь мнгновениями любого сорта. Иными словами пришелец это вакхическое, животное Наоты, в котором он подобен богу, необременённый и свободный. В такие моменты на его теле нет ни пятнышка бремени, и всё, что ему остаётся, это очищать мир вокруг, поддаваясь своим самым потаённым желаниям.

Но это не нечто иррациональное, нет, самое большое удовольствие в жизни парня это мыслить в таком состоянии, полностью понимать свою свободу, знать, как удовлетворить каждое своё желание, и, главное, удовлетворять, контролируя всё. Это действительно безумно, ведь парень, подобно героиновому наркоману, готов ради этого на всё: каждое его действие хирургически точно выверено, чтобы это длилось дольше и наступило потом. Холодный в своей сердцевине разум, переживающий всю неполноту своих эмоций максимально ярко, готов оставить тело инвалидом ради этого, храбро воюя уже не с мельницами, а мельниками. В такие моменты, и это парню известно, его мысли не будут поняты. Его можно лишь представить адреналиновым наркоманом, ради дозы перестающим соображать, хоть это и совершенно не так. Цель Наоты— выпадать из всех возможных логик, закрываться в самых тёмных закромах, которые может создать геометрия нашей реальности. "Вся эта тьма забавна, и я только в ней всё вижу". Лишение любого контроля, вхождение в поток в подлином смысле этого слова. Дёмдальш)).

Пришелец одинок, и он это прекрасно понимает. Такой человек не может быть понят единомышленниками из-за специфики цели, другими людьми из-за безумной инфантильности такого желания, какой-то перинатальной инаковости, иными из-за чрезмерной привычности мира, в котором они живут. Но ведь Наота не сложный человек, и за свои недолгие двадцать шесть лет давно себя изведал, отрефлексировав каждый дюйм, который мог себе дозволить, ведь, действительно, для близости он слишком скучный. Гарасу обидно, что он не может быть иноземным идолом для туземцев, как это делали фракийские боги. Стремление к поиску новых пустых мест, своей глубины, открытию новых деталей кого-то идеального мотивируют их искусственное создание. Не способный на более глубокую рефлексию, на изведывание чего-то нового, пришелец требует этого от других, мня себя чем-то вроде Бога лже-Диониссия— познаваемого путём отрицания того, каким он не должен быть, спрятанного где-то во тьме, не способного быть освещённым. Мысли о собственной скучности гложат парня, создавая какой-то странный гнев на всё земное.

Озлобленность на все порядки привычного мира закономерно выражается в тяге у перверсиям и насилию, из которых сам Наота занимается только вторым. Кровавое стремление к террору это результат ненависти ко всем, кто не может его обожествить, желание резать, заставлять рыдать, чувствовать себя убогими и мерзкими. Холодная рациональность Наоты пытается угодить всем его желаниям, создавая каких-то плохо слепленных клонов, по большей части заставляя людей вокруг инициировать его опыт, рефлексировать его, выказать что-то новое о старом. Но, боюсь, это лишь рационализация садизма, присущего выражению гнева этого стршного человека.

Вообще, постоянных поиск рационального оправдания своих потуг это важный недостаток Гарасу, ибо пришелец всё ещё подчинён королевоский присяге. Несмотря на кропотливость такого самоанализа, позволившему не выдумать ни одной лишней детальки, Наота всё ещё смущён и заступорен тем, что он не может просто захотеть, ему на всё нужно какое-то высокое желание или сведение к нему, чтобы все паутинки были связаны, а каждый узелок распитан и выложен видными нитями в какой-то эмоциональный паноптикум. Эта невозможность быть свободным от тупых нужд и целей, сковывающих его желания, вымораживает Гарасу, он пылает ненавистью к этому, стремясь к избавлениюв и потоплению.

Такое одиночество в сущности лишает его врагов и союзников в привычном понимании их, превращая абсолютно всё человечество и его плоды в то, чем можно двигать для освобождения. Мизантропия Наоты хищна тем, что он никого не ненавидит по факту того, что он человек, но лишь из-за того, что его не могут удовлетворить. Открывший в себе гениальный интеллект, выражающийся в нетривиальной способности к планированию, резко привлекательность и чудесные способности к физическому развитию, Наота будто обрёл в себе проект пьедистала прекрасного божества, на котором не могут выстроить нормальный памятник. Гарасу чувствует пренебрежительное наплевательство на окружающих людей, он не столько знает или верит (Наота вообще в это не верит, он же не тупой) в это, сколько хочет, чтобы люди пресмыкались перед ним, раскрывали его, исследовали. И в таких порывах иноземность Ацефала действительно прекрасна, ведь, в самом-то деле, на себя он примеряет то, что хочет видеть в других, близких, которых не может найти.

Но Яхья не гложтся отсутствием близких людей или именно отсутствием слуг. Пришельца изнемождает то, что он неидеален как человек. Самое важное, самое интересное— Наота поверхностный и непривлекательный. Вне ораторского воплощения в какого-то Вакха Гарасу всё ещё клерк, неинтересный и, главное, лишённый удовольствий. Нарциссизм сменяется на гедонизм: у скучного и тривиального внутри человека меньше способов получить такие эмоции, которые удовлетворили бы его, то есть моменты суверености в купе с подавлением своих сексуальных желаний кастрируют даже самые светлые чувства парня. Поэтому Наота летит, стреляет и внедряется во всё, что может, это главная его печаль и мотивация.

Но кто же знал, что и прешелец может оказаться рабом возьни с документами?

Наота, кажется, постоянно навзводе. От постоянного напряжения парень обзавёлся странной особенностью выражать эмоции гиперболизированно, хотя на самом деле он почти всегда спокоен к происходящему. Это похоже на попытки показаться несерьёзным, смешанные с ребячеством,— тривиальные реакции утомлённого Гарасу выглядят неуместными и плохо сыгранными, к чему добавляется артистизм, напущенный им из-за самолюбования и героического самопостулирования, нацеленного и сгладить недостатки парня, и перевести несдержанность в намеренное шоу.

Инопланетный клерк ведёт себя отстранённо. Несмотря на то, что Наота не витае в облаках, игнорируя происходящее вокруг, он всё ещё себе на уме и, пускай он думает о том же, о чём и все, он думает об этом совсем подругому, и это далеко не всегда относится с ситуации, в которой Гарасу находится. Это очень сильно отдаляет Наоту от окружения, ибо, если он анализируют ситуацию здесь и сейчас, пытаясь понять, что это и почему, Наота сразу же пытается спланировать это, найти в этом что-то интереснее и узнать, как это дополняет разведанную им ситуацию, а не составляет. Иными словами, Гарасу думает не о чём-то, а о том, как это что-то делало бы что-то совсем другой ситуации.

Наота может выглядеть инфантильным и несобранным, но это не так. Парень сконцентрирован на происходящем достаточно, чтобы от него не могли ускользнуть даже самые мелкие видимые детальки, а невидимые выдавали себя положением уже замеченных составляющих. Гарасу достаточно серьёзно относится к себе, чтобы не дать застать себя в расплох. Сбор данных важен для парня, и он не предаёт себя даже в неинтересных себе делах. Позволяя себе думать о своём, парень делает это красиво, присваивая себе окружающее. Нарциссичная сущность встраивает в план всё, одновременно учитывая новые детали и принимая произошедшее заранее запланированных.

Тем временем тяга к насилию в парне постепенно растёт. Клерковское желание бросить всё смешивается с предвскушением куража и недовольством окружающими, превращаясь в по-злому игривое отношение к окружающим его людям. Притом не важно, каков этот человек, рационально Наота понимает всё, но его отношение одинаково ко всем. Гарасу плевать на самого человека, который перед ним стоит, для инопланетянина люди чужие, для клерка люди тоже работают, ходят мимо и клацают на другие компьютеры, но возможность бесчинствовать над кем-то дейтсвительно привлекательна. Ему ведь нравится делать злое и иррациональное, так почему бы не сделать? "Наота не имеет к тебе претензий, Наота имеет тебя".

Несмотря на все свои ужимки, странности и безумствования, парень на самом деле серьёзен. Для парня странно обесценивать свои желания и чувства ради какой-то почему-то самоценной рациональности. Для Гарасу важно мочь осуществлять все свои желания, он тщательно продумывает то, как Наота сделает всё, что пожелает. Постоянные ограничения угнетают его, поэтому он делает всё, чтобы мочь достичь квинтессенции этого с минимумом жертв— скоростью можно пренебречь, если будет хорошо. Это разгружает его. Он серьёзен во всём, что делает, и даже самые неуместные его желания, по обыкновению заранее отрефлексированные, Гарасу готов учитывать. Конечно, не всегда получается их удовлетворить, что сублимируется в тягу к насилию, яркое выражение жмоций и очень печалит его. Наота вообще не привык шутить с собой, чувство юмора у него, пускай и есть, не туманит его восприятие реальности. Молодой человек всегда контролирует свои действия.

Наота не стесняется быть искренним. Несмотря на презрение и обиду, парень принимает свою скучность, хоть и не хочет с этим мириться. Тривиальные, неконкретные чувства серого человека не требуют сокрытия и выражаются каждое до последней капли. Гарасу хочет чужих копаний в себе, и это тоже аккумулирует это. Парню нечего скрывать, и он пользуется этим сполна, выкладывая каждое своё чувство в той мере, в которой он его испытывает. Этому человеку несложно показать миру себя такого, какой он есть. С одним но. Яхья всё украшает странным артистизмом, видя в себе не просто живого, естественного человека, но сложный образ, в прочем, он это не различает. Наота не видит себя без этого, дополняя свои выражения странными, но конкретными мимикой, жестикуляцией, интонированием и речевыми оборотами. Можно было бы сказать, что он так чувствует, но Наота скорее показывает, как он должен чувствовать, а все мы помним его странный эмоциональный максимализм.

Наота не стесняется транслировать свои эмоции и чувства во время их преживания на мир вокруг. Чувствуя момент, он в своих словах, формулировках, мимике, жестикуляции и даже следовании плану выражает всё, что может. Можно сказать, что каждое действие Гарасу отражает то, как он чувствует мир в данный момент. В купе с тем, что парень довольно уязвлён, получается интересное резонирование его инфантильно оголённых эмоций и окружающего мира. Такой способ чувствования помогает Наоте не изменять себе лишний раз, спокойно преследуя поставленные, чётко высчетанные задачи дальше. И, хотя звучит так, будто Наота подчинил свою жизнь чёткому планированию, это не совсем так: планирование Наоты подчинено необходимым ему порядкам, не план определяет то, что он будет делать, а желания Гарасу определяют исполнение плана, пока сам план пишется с тем дозволение свободы, чтобы Ацефал не почувствовал ни ужимки. Наконец, планирование. Наота считает себя откровенно гением составления плана: его стратегии эффективны, тактики губительны, планы осуществляемы. Он не далёк от истины, но не в этом суть. Планы парня хаотичны, кажется, малосвязны, но, тем не менее, всё движется в нужную ему точку. Может, потому что точка определяется веяниями понимания Наоты себя как гения, может, потосу что сам Наота так задумал. Гарасу, можно сказать, личность на них построил, ну золото. Как единственное, что позволяет ему двигаться вперёд, планы делают из Ацефала страшной силы саванта, не терпящего провалов.

Искренность Наоты ведёт к сильному уязвлению перед окружающей его действительностью. Оголённое сердце принимает всё очень близко к себе, ведь, по существу, оно само выбирает такую дистанцию. Яхья, на самом деле довольно серьёзный, весьма трепетно относится к тому, уа кмир реагирует на его странное выговаривание, ведь это же напрямую показатель того, какой он. Парень желает взаимопонимания и гармонии, эмпатии к себе от мира, с которым он так честен, ох уж эта террористская сентиментальность. Но, как Наота не понимает, почему эта реальность хочет быть такой рациональной, равнодушно игнорируя её волю к жизни и автономности, так и мир вокруг не понимает этих сантиментов парня, которые тот сквозь большие переживания отдаёт миру. Ацефал постоянно шатается, поэтому даже самые маленькие вещи находят уголок в асамбляже его памяти.

Несмотря на это, Яхья дисциплинирован достаточно, чтобы мочь контролировать себя. Он не стесняется выражать эмоции, но он чётко и рационально понимает, что делать и как лучше следовать плану. Всё же Наота равнодушен к людям, а потому, пусаай его и просто обидеть, в амок от них он не впадёт, ибо сам давно смирился со всеми своими недостатками.

Савант. Только так можно окрестить человека с невероятным талантом, на который он положил свою жизнь. Навык к планированию будоражит Наоту до безумия, это спасение от всего. Каждое мнгновение жизни Гарасу посвящено планированию: он либо создаёт план, либо исполняет его в действие. Во время исполнения любимого дела парень становится совсем другим: харизматичным, загадочным, непонятным. Планы это шанс Наоты быть не просто идельным, но даже удовлетворительным, забывая о всех своих недостатках и проблемах, и он не собирается этим брезговать. К каждому плану Гарасу относится с фанатизмом, по-настоящему выходя из себя при каждом промахе, ибо, кажется, кроме этого у него ничего и нет. Наота живёт этим.