Nanny for a Bunny. Chapter 8.

The Mamas &The Papas – Dream a little dream of me

"Звезды в небе так ярко сияют,

«Люблю тебя» шепчет ветер во тьме,

Птицы в ветвях деревьев воркуют,

Помечтай же чуть-чуть обо мне..."

Хонджун неспеша переступал следом за Сонхва, держащего его ладони. Продолжая неспешный неуклюжий танец, они переглядывались, смущённо улыбаясь. Хонджун едва мог смотреть на мужчину и тот и дело опускал глаза. Ладони дрожали, а Сонхва мягко гладил большими пальцами его костяшки. В кухне-гостиной горела только пара лампочек над гарнитуром, и большая часть комнату была погружена в полумрак. В проигрывателе неспеша крутилась пластинка "Мам и Пап", и двое медленно двигались под тихую мелодию. Мужчины проводили вечер перед рождеством в квартире Сонхва, и в этот раз остановили выбор ужина на ванильных кексах. Духовка едва слышно тикала, Донбёли дремала в лежанке.

"Пожелай снов мне сладких и поцелуй подари.

В объятиях крепче держи, скажи что скучаешь по мне.

И когда я один и в глубокой печали

Помечтай же чуть-чуть обо мне..."

Пак тихонько мычал в такт, не отводя глаз от Хонджуна. Точнее, с синего ожерелья, выглядывавшего из-под ворота его молочного свитера. Он рад был видеть на нем это украшение. Это ведь значит, что оно дорого Хонджуну, да? Значит, он ценит этот подарок? Сонхва только мечтать мог о таком вечере. Он с мужчиной, которого любит, ждет ужин, который они готовили вместе. Но, вот, загвоздка. Примет ли этот мужчина его чувства? Согласится ли взять себе его сердце? От мысли о том, что его могут отвергнуть, в груди начинало неприятно покалывать.

– Хонджун...

– М?

– Тебе очень идёт это ожерелье.

Ким улыбнулся, и его глаза сверкнули в темноте. Ну, как же очаровательно у него западают уголки губ! Сонхва очень хотелось бы коснуться их пальцами. Двое двигались слишком близко друг другу, иногда сталкиваясь коленями. Сонхва думал, что было бы замечательно проводить так вечера, что ему хотелось бы касаться Хонджуна вот так и ловить блеск его глаз, что он неожиданно сильно влюбился в него, что хотел бы встретить с ним Рождество.

– Хонджун...

– М?..

Пластинка остановилась, и таймер духовки зазвенел. Как же невовремя! Стоило мужчинам поспешить к духовке, как Донбёли, потянувшись поспешила за ними, надеясь на лакомство.

– Как думаешь, – Хонджун проткнул зубочисткой один кекс и посмотрел, не осталось ли на ней теста, – готово?

– Готово, выключай.

Донбёли стала крутиться у их ног, выпрашивая угощения, и нетерпеливо топала, не желая оставаться без внимания. Сонхва вытащил поднос, а Хонджун, выключив духовку, поднял крольчиху на руки, и та стала обнюхивать его свитер.

– Ну, и чего ты? Почему ругаешься, м?

– Тебя она слушается лучше, чем меня. Когда тебя нет, она с ума сходит!

– Правда? Донбёли, ты что, не слушаешься Сонхва?

А Сонхва не мог перестать улыбаться от того, как тот нянчился с любимицей, надувая губы. И как бы Пак хотел их коснуться! Ну, они же точно сладкие! Он абсолютно в этом уверен. Вот бы Хонджун позволил ему один маленький поцелуй! Ему бы только попробовать! Пока Ким выяснял у крольчихи причины ее возмущений, Сонхва достал один кекс из формочки и разрезал пополам. Да, пропеклось удачно. И даже не подгорело! Отправив половинку в рот, он довольно кивнул сам себе.

– Ну, как? Получились?

Сонхва поднёс кекс к чужому рту, и Хонджун, недолго думая, стал есть сладость с его руки. Пак подставил ладонь под его подбородок, стобы крошки не посыпались на пол, и ток проходил по пальцам каждый раз, когда губы Хонджуна задевали подушечки. Крольчиха, наблюдая за тем, как Хонджуна кормят, заерзала в его руках.

– Вкусно...– Дожевав, он облизнулся и одобрительно кивнул. – Дай Донбёли что-нибудь...

– Она только и делает, что выпрашивает еду!

– Ну, а как ей отказать? – Хонджун прижался щекой к ее пушистому лбу. – Она же такая милая!

– Она – хулиганка! – Сонхва достал из холодильника морковную соломку. – Наглая хулиганка! Не верь ей...

– Ну, не обижай ее! Она же маленькая! И такая прелестная...

– Маленькая бандитка! – Мужчина протянул крольчихе соломку и та поспешно принялась жевать её. Прильнув плечом к плечу Хонджуна, он коснулся головой его, надеясь, что гость не будет против такого его жеста. – Это с тобой она милая, а без тебя бесится.

– Придётся, видимо, оставаться почаще...

– Сколько угодно! Я буду только рад...

Хонджун, потеревшись головой голову Сонхва, положил ее на его плечо. Пак, вздохнув, приобнял его за плечо и погладил пригревшуюся в его руках Донбёли.

– Кстати, Хонджун, не хочешь выпить? Я как раз еще не открывал то шампанское, что ты подарил...

И Ким согласился. Почему бы и нет? Завтра Рождество, и планов на завтра у них нет. Переместившись к столику у дивана, двое открыли бутылку. Донбёли, не оценив аромат алкоголя и подаренные Хонджуном конфеты вместо ее любимых овощей, убежала на излюбленное кресло в спальню. Хонджун, развернув одну, протянул ее Сонхва:

– Ты их еще не съел?

Пак, осторожно откусив ее, стал разливать шампанское:

– Я не хотел есть один. Так неинтересно.

Хонджун, посмотрев на кусочек конфеты в руках, съел его. А к ночи начался снегопад. Снежинки липли стеклу и тут же таяли. Устроившись в объятиях друг друга, двое выпивали. Сонхва быстро разомлел, уставший после предновогодних разборок на работе. Бутылка закончилась слишком быстро, но вприкуску с конфетами ее оказалось вполне достаточно.

Хонджун, поставив пустой бокал, довольно вздохнул. Пузырьки алкоголя, казалось, шипят я него в висках, а в горле стало горячо. Теперь тут стало потеплее. По крайней мере, ему самому так казалось. Интересно, Сонхва чувствовал тот холод?

– Сонхва, тебе тут не одиноко?

– Есть немного... Но, я тут, считай, только сплю. Да, и, Донбёли не даёт заскучать. И ты...

Хонджун, заметив в бокале мужчины статок шампанского, схватил запястье Сонхва и отпил.

– Я?

– Мгм... – Сонхва поставил бокал на столик, придвинулся ближе к Хонджуну и устроил руку спинке дивана. – С тобой мне не одиноко. Мне нравится, когда ты рядом, когда ждёшь меня, когда мы ужинаем вместе...

– Мне тоже... – Ким смутился, отчаянно стараясь не дать уголкам губ изобразить улыбку, но они всё равно взметнулись вверх. – Я рад проводить с тобой время, и мне с тобой хорошо...

Сердце неожиданно больно ударилось о грудную клетку, а в горле пересохло. Что это с ним? Почему он не может дышать, смотря на Сонхва? И почему лицо Сонхва оказалось так близко к его собственному? Пак долго рассматривал его, смотрел прямо в глаза и разглядывал губы, прежде чем осторожно коснулся его щеки, погладить ее и провести пальцем по линии челюсти. Хонджун сглотнул и, встретившись с заискрившимися глазами мужчины, уперся рукой в его грудь, пытаясь сохранить дистанцию. Что это Сонхва делает? Почему так смотрит на него? И что это дымится у него в груди?

– Хонджун... Благодаря тебе тут наконец-то стало уютно. Впервые за долгое время мне хочется возвращаться домой, потому что я здесь больше не один. Когда я знаю, что ты тут, вместе с Бёли ждёшь меня, мне хорошо... Я бы хотел, чтобы ты всегда был здесь со мной...

Пак коснулся носом его щеки, и Хонджун вздрогнул, вдохнув полной грудью облако мёда. Сонхва, накрыв его ладонь своей, подался вперед, чтобы коснуться его губ, жадно, будто от этого зависела его жизнь. Хонджун лишь удивленно промычал в ответ, но не в силах был оттолкнуть мужчину. Перенимая с чужих губ вкус игристого, он не мог объяснить себе, что делает. Почему позволяет Сонхва целовать себя? Почему не отталкивает? И самое главное, почему ему это нравится? Нравится, как Сонхва мягко ведёт, как осторожно касается его талии и прижимает к себе. Ким честно хочет отстраниться, ведь это неправильно! Они же просто пьяны. Но, раз пьяны, значит, все действия после протрезвления аннулируются?

Ну, так, почему он позволяет этому случиться? Почему отвечает? Почему даёт Сонхва украсть сладость со своих губ? Ответ очевиден, на самой поверхности. Можно ли ему так прижиматься к нему? Можно ли так обвивать его шею? А Сонхва не мог остановиться. Губы Хонджуна ужасно сладкие, именно такие, какими он их представлял. И сам Хонджун прелестно мягкий, как специально созданный для его объятий. Ему бы только держать его в своих руках, ему бы только целовать его так, медленно и нежно, только бы ласкать его и не отпускать ни за что на свете. Хонджуну жарко, в голове лопаются пузырики шампанского. Кое-как найдя в себе силы, он чуть отстраняется, чтобы вдохнуть:

– Сонхва, погоди...

Пак послушно останавливается, но не отпускает, толкает его на спину и смотрит жалобно. В горле горько-сладкий ком.

– Не уходи, прошу...

– Сонхва...

– Останься на эту ночь, умоляю... – Сонхва опустился на него, не желая терять тепло его тела. – Просто побудь здесь со мной. Мне так одиноко... Пожалуйста...

Хонджун, не смея отказать, вздохнул. Пак спрятал лицо в изгибе его шеи. Хонджун коснулся его волос и запустил в них пальцы, на что в ответ послышалось тихое мычание. Горячее дыхание Сонхва щекотало шею, и он чувствовал, как подрагивала его грудь. Да, Сонхва совсем пьян. А с пьяными лучше не спорить во избежание проблем.

– Хонджун, я хочу встретить с тобой Рождество. Хочу встречать с тобой каждое Рождество.

Хонджун, крепко сжав свитер Сонхва, сглотнул. С ним? Сонхва хочет встретить рождество с ним? Пак пьян. Да, это просто пьяная выходка. Но тут горячая капля влаги коснулась его шеи, и он поджал губы. Что-то это с Сонхва?

– Умоляю, Хонджун... Без тебя тут так пусто... Позволь побыть с тобой еще... – Голос Сонхва дрогнул, и он крепче обнял Хонджуна. – Даже если тебе нечем ответить, просто останься еще на одну ночь. Только одну... Я так долго был один... Я не прошу больше ни о чем, только не оставляй меня в эту ночь одного. Пожалуйста... Не оставляй...

Хонджун крепче обнял Сонхва, ощущая, как тот дрожит в его руках. Каждое Рождество? Сонхва хочет встречать с ним каждое Рождество? Разве не здорово? Пак так мил с ним и ласков, добр и обходителен. Определенно самый сладкий из немногочисленных мужчин, что он встречал. Но, а что он может дать ему взамен на всё это? Ему надо знать, что он правильно понял то, что было написано между слов Сонхва, что он правильно разглядел эту надпись невидимыми чернилами. И как же больно там, между легкими. Но Сонхва он в эту ночь не оставит. Он проведёт ее тут, на диване в объятиях Сонхва и позволит ему уснуть в своих руках.

Хонджун уйдёт утром, не дождавшись пробуждения Сонхва. Уберет со столика мусор, покормит Донбёли и накроет мужчину пледом. Долго будет сидеть на полу у дивана, рассматривая его лицо и слушая тихое дыхание. Он оставит в уголке его губ короткий поцелуй, прежде чем тихонько покинуть его квартиру, забыв свой полосатый шарфик.