Nanny for a Bunny. Chapter 7.1.

Florence + The Machine – Falling

– Уже девятнадцатое...

Хонджун вздохнул, взглянув на настольный календарик. Теперь в своей собственной квартирке ему было ужасно тоскливо. Закрыв рабочую программу с очередным завершенным проектом, он откинулся на спинку стула и оглядел стол. Стопка использованных блокнотов, наполовину раскрашенный им же стаканчик со старыми кистями, пирамидка из пустых баночек от энергетических напитков и наполовину сжеванная упаковка мятных жвачек. Пожевав нижнюю губу, на которой еще остался привкус таурина со вкусом клубники, Ким оглядел свою комнату. Кровать расправлена, да, и, белье с неё пора бы постирать, на стуле Эверест из вещей, шкаф распахнут, и одежда на полочках перемешана. Окажись здесь его мама, то точно наругала бы его. Он не был грязнулей, но, стоило ему увлечься работой, как все домашние заботы тут же переставали существовать для него. А вот Сонхва, даже несмотря на ужасную занятость, удавалось сохранять в своей холостяцкой обители порядок. Вновь посмотрев в экран еще старого ноутбука, он вспомнил о Сонхва. Суммы, что он насобирал за эти месяцы, хватило бы не то, что на ноутбук, а на хорошенький компьютер со всеми запчастями и новеньким креслом. Но Хонджун так и не приобрел ничего, продолжая мучать старую технику. Тратить эти деньги ему отчего-то было неловко, и он откладывал их, даже подумывая над тем, чтобы вернуть. А послений месяц вообще отказывался брать "зарплату".

Почти весь декабрь он прожил у Сонхва, а тот и не был против. А Донбёли была очень даже за. Ей, как оказалось, очень понравилось трапезничать вместе с мужчинами за столом. Сидя между ними, она довольно жевала протягиваемые ей овощи, и не уходила, пока те не заканчивали со своей едой. Жизнь с Сонхва очень нравилась Хонджуну. Нравились их прогулки с походами в кафе, совместные ужины под пластинки, нравилось проводить время перед сном в объятиях мужчины, нравилось быть частью его жизни.

И сейчас, проводя время дома, он чувствовал себя неуютно. Решив хоть как-то избавиться от этого чувства, Ким решил взяться за уборку. Закатив рукава толстовки и вставив "капли" наушников, он включил один из альбомов Флоренс, который успел заслушать до дыр на проигрывателе Сонхва. Первым делом надо вынести хлам. Баночки, бумажки и обертки отправились в мусорку.

"Впал в немилость я,

И с ума сошел.

Будто с дерева упав,

Ударил в грязь лицом..."

Теперь постель. Стянув белье, Хонджун поставил стирку. И зачем вообще в машинке столько режимов? Велика разница между тем, как крутится барабан? Далее одежда. И откуда у него ее столько? Он выгреб всё с полочек и уселся на полу перед шкафом, принявшись разбирать вещи. Одежду потеплее на верхние полки, полегче – на среднюю, пижамы – вниз. А вот и водолазка, в которой он впервые пришел к Сонхва. Уставившись на неё, он вспомнил их первую встречу, перегрызанный крольчихой провод и радость от первых полученных денег. Ну, вот, он снова думает о Сонхва! Хонджун потряс головой и вернулся к уборке. Странно, что одежда, которая лежала неношеной, начинала пахнуть шкафом. Хотя нет, не шкафом. Чем-то другим. Пылью? Или это запах квартиры Хонджуна? Тот самый особенный запах, который имелся в каждом доме. А Ким помнил, как пахло у Сонхва. Лавандовый кондиционер для стирки, выпечкой, убежавшим кофе, сладкой пылью, собиравшейся на книжных полочках, и этим стойим медовым парфюмом. О, как же Хонджун полюбил этот аромат... Особенно то, каким он становился, ложась на чужую кожу...

– О чем я вообще думаю?..

Хонджун только и думал, что о Сонхва. О его долгих взглядах, мягких и тёплых, совсем не похожих на тот, первый, о его руках, сильных и нежных, и очень осторожных, ласково гладящих его плечи, о взъерошенных после работы волосах, которые тот перестал укладывать лаком, чтобы Хонджун мог гладить его по голове, о всегда выстиранной стопочке постельного белья, что Пак выделил ему, о всегда оставленном кусочке еды, чтобы Хонджун попробовал тоже. И Ким в долгу не оставался: приносил сладости, протирал полочки, когда у мужчины хватало сил только на доковылять до дома, складывал оставленную им впопыхах одежду.

"Желаю так упасть я,

Ищу освобожденья.

Хочу упасть сквозь воздух,

Найти чтоб облегчение."

И Донбёли уже привыкла к нему и уделяла ему внимания больше, чем хозяину. Она бегала за ним хвостиком, ждала под дверью ванной, ложилась спать рядом с ним и нервничала, когда он уходил. Начинала раскидывать сено, топала лапами и подолгу кружилась в прихожей (об этом, конечно, Сонхва умалчивал).

Найдя свой красный свитер, Хонджун крепко сжал его в руках и уткнулся носом в ткань. Он всё еще пах чужим парфюмом, его кожей и объятиями. Он неспеша вдыхал этот запах, уже ставший одним из его любимых. Да что он творит?! Уставившись на алую ткань, мужчина сглотнул. Почему он делает это? Почему постоянно думает о Сонхва? ждет его звонка? и так радостно спешит к нему? Ему слишком хорошо в объятиях Сонхва, ему слишком нравится жить с ним, ему слишком уютно с ним. Ему вновь хотелось разделить с ним постель. Да что же это такое, все-таки?

Над этим вопросом он ломал голову пока стелил новое белье, развешивал постиранную одежду на сушилке, пока протирал пыль на подоконниках. Клонившийся к вечеру день начало присыпать снегом. Замерев у подоконника, Хонджун уставился на падающие снежинки. А собранная Сонхва коллекция печен так и продолжала крутиться в наушниках. Он вспомнил их неловкий танец, игру в снегу и ночь, которую ни провели в объятиях друг друга. Ким думал, что это квартира мужчины холодная. Но теперь он понял, что ему холодно даже в собственной. Будто что-то, что согревало его, осталось в одинокой обители хозяина крольчихи. Часть его тени осталась там. И этот ее кусочек принадлежал Сонхва. В деталях вспомнив ту ночь, он вздрогнул. Он помнил свои окоченевшие пальцы в его горячих ладонях, помнил ощущение тепла его тела и запах кожи в медовом облаке.

"Не беда падение,

В падении мне спокойно.

Лишь от с землёй касания

Становится мне больно."

Хонджун забрался на заправленную кровать и сжался, обняв себя. Ему нужны были объятия Сонхва, крепкие и тёплые, нужно было ощущение его присутствия, нужно было держать его руки. Хонджун потер ладони, вспоминая, как это делал Пак, вспомнил прикосновения его холодных перчаток к своим щекам. Сонхва слишком легко стал частью жизни Хонджуна, и тот теперь не мог вспомнить, как жил до этого. Как жил без радостного выражения его лица, когда тот возвращался? Как ужинал без него? Как ложился спать без крольчихи под боком? И их недолго совместная жизнь ощущалась очень правильно. Прикрыв глаза, Ким погладил себя по щеке, представив, как бы это сделал Сонхва, вообразил его лицо в опасной близости от собственного и подумал, какого было бы консуться его губ. Наверняка они такие же мягкие, какими выглядят. А на вкус какие? Наверное, с легкой горчинкой, как его любимый молотый "Бушидо" с клубникой и персиком, что он варит себе перед работой? Хонджун очень хотел бы узнать.

– Да что это такое?..

И что у него за мысли такие? С чего бы ему хотеть поцеловать Сонхва? Почему он так жаждет его объятий? Почему хочет видеть его каждый день? Неужели это оно? То самое?

Оказавшись глубоко подо льдом, Хонджун открыл глаза. Как давно он под этой толщей? С той самой командировки? Как он мог не заметить того, что провалился под воду? Он даже не услышал, как лед треснул под ногами.

– Сонхва...

Но под водой ему не было страшно. И именно это пугало его.