Nanny for a Bunny. Chapter 4.2.

– Хонджун, ты такой мягкий...

– А?..

Хонджун огляделся и застыл. Он лежал на кровати в совершенно незнакомом ему месте. Всё размыто, даже стен не разглядеть. Зато лежащего на нем Сонхва, полностью обнаженного, он видел абсолютно чётко, и не сразу понял, что и сам без одежды. Пак осторожно касался его, мягко скользил пальцами, спутавшись с ним ногами. Не зная что и сказать, он молча смотрел, как чужие тёплые ладони трогают его, но не отталкивал. А Сонхва и не делал больше ничего. Просто трогал. Слишком уж приятно. И как же, черт возьми, жарко под чужим телом.

От этой жары Хонджун и проснулся. Подмышки и спина взмокли, а между ног тянуло. Он сел на диване и смахнул прилипшие ко лбу волосы. За окном было еще темно. Только два часа ночи четверга. Донбёли, спящая рядом, недовольно фыркнула, проснувшись.

– О, ты тут... Извини, пушистая...

Встав, Хонджун открыл окно и вдохнул холодный воздух. Ну, и сон, конечно. Не каждый день он обжимается с кем-то во сне. В деталях вспоминая чужие прикосновения, он смотрел на спящий город. Холод заполнял легкие, по вспотевшей коже прошли мурашки, но жжение внизу не проходило.

– Позор, Ким Хонджун, позор...

Желание спать как рукой сняло. Прикрыв окно, он направился в ванную, чтобы умыться. Взглянув на свое покрасневшее лицо в зеркало, он легко побил себя по щекам:

– Позор, Ким Хонджун!

Такой водной процедуры было недостаточно, а пижама неприятно липла к потной спине. Стянув с себя футболку, он залез в ванну и поспешил смыть с себя пот. Намыливаясь, он никак не мог прийти в себя и успокоиться. С чего вдруг ему такие сны снятся? Уткнувшись лбом в кафель стенки, он вздохнул и посмотрел вниз. Вы, наверное, шутите. Ночная фантазия отпечаталась в сознании, и Хонджун все еще чувствовал чужие руки на своей коже. Он точно не уснёт в таком состоянии. Поджав губы, он коснулся себя, и вздрогнул от прошедшего от ляжек то пят разряда. Ну, вот, ото сна он еще и завёлся. Так нельзя. Это же неправильно – мастурбировать на хозяина крольчихи, за которой присматриваешь за деньги. Но сон был слишком реальным, слишком приятным и тёплым, и Хонджун, в деталях вспоминая очертания чужого тела и сладкий шепот, не мог прекратить.

"Хонджун, ты такой мягкий..."

Не в силах стоять, он лег в ванной, раздвинув ноги, и попытался в деталях представить свое положение во сне. Он помнил объятия Сонхва, помнил, как тот прижимался грудью к его, помнил жар его тела и мягкие касания. И этой лёгкой ласки хватило, чтобы он так сильно завёлся. Может, долгое отсутствие отношений так сказалось на нем, и мозг решил устроить ему ночное кино для взрослых? Но что за странная фраза такая? Укусив свою ладонь, чтобы никто из соседей не услышал его ночное преступление, он вновь и вновь прокручивал в голове короткий сон, продолжая ублажать себя.

"Хонджун, ты такой мягкий..."

Сознание сыграло с ним очень злую шутку. Обычно он забывал большую часть своих снова сразу после пробуждения, но этот он точно не сможет стереть из памяти. Когда он вообще последний раз трогал себя?

– Сонхва...

Чужое имя соскользнуло с языка, и Ким сильнее прикусил руку. Ляжки свело, и он, прогнувшись, насколько позволяла ванна, кончил. Перед глазами поплыли разноцветные точки, и напряжение наконец спало.

– Блять...

Взглянув на свою испачканную ладонь, Хонджун прикусил щеку изнутри.

Позор, Ким Хонджун.

Позор.

Смыв с себя остатки ночного преступления, выбрался из ванной. Посмотрев на себя в зеркало, он вновь умылся. Натянув пижаму, он поспешил снова лечь спать. Стоило ему вновь накрыть одеялом, как Донбёли вновь запрыгнула к нему и плюхнулась на бок у его плеча. Мужчина погладил ее по голове, накрыл краем одеяла и прикрыл глаза.

Остаток ночи оставил его без снов. Но в полдень он проснулся разбитым. Голова отчего-то болела. Донбёли всё утро преследовала его. Пока он убирал постельное белье, пока чистил зубы и готовил завтрак. Хотя ему, конечно, всё еще было неловко хозяйничать в чужой квартире да еще и переводить продукты. Жуя тосты с яйцом, он кормил Донбёли, неизменно занявшую своё место на стуле, остатками голубики. Сонхва точно первый человек в жизни Хонджуна, у которого есть тостер. Раньше он думал, что тостеры существуют только в американских фильмах, где персонажи по утрам едят тосты с джемом и арахисовой пастой. Эти дни прошли тихо. Он просыпался, завтракал с Донбёли, играл с ней, работал, выгуливал ее, пока она еще не начала вредничать на прохладу, обедал с ней в кафе, еще немного работал, ужинал с ней же. И спала она рядом с ним, сталкивая во сне его голову с подушки.

Пришедший к Хонджуну сон не покидал его голову, и всё утро он только и делал, что перебирал кадр за кадром. Вновь и вновь рассматривал овал нависшего над ним лица, изгиб талии и круглого бедра. Приснится же такое... После переходящего в обед завтрака он попытался поработать, но откуда-то нашедшая усталость нагнала на голову туман. Город за окном придавило дымной мглой, совсем низко висящие тучи теснились и толкались, готовясь уронить дождь, а гул ветра, шуршащего снаружи, убаюкивал. Взяв с полочки тонкую книжку он расположился на диване. "Счастливая смерть" – слишком уж громкое название. Пока Хонджун напрягал голову, чтобы вникнуть в текст, Донбёли всё время после завтрака-обеда катала звенящий мячик. В голове у Хонджуна плыло. Образ ласкающего его Сонхва маячил перед глазами, отвлекая его от текущих по страницам слов. Он очень старался сосредоточиться на пейзажах берегов Алжира, пытался представить себе шипящую пену, облизывающую раскаленный берег, и себя в домике высоко над этим самым берегом, но сознание вновь и вновь переносило его в чужие объятия, еще более горячие, чем лето у Средиземного моря. Запутавшись в словах, как кот в клубке нитей, он задремал.

А Сонхва вернулся к пяти вечера, вымотанный больше поездкой, чем работой. Такие марш-броски совершенно не доставляли ему удовольствия. Зайдя в квартиру, он замер на пороге. Что-то изменилось. Он даже сперва не понял, что именно. Но оно было повсюду. В прихожей, гостиной и спальне. Присутствие человека. Новый запах, затесавшийся в складки между его медовым парфюмом и ароматом лавандового кондиционера для белья. Воздух изменился. Сонхва физически ощущал это. Чувствовал едва уловимые вибрации, оставлявшие после себя след. Пока он молча стоял, привыкая к новому ощущению и смотря перед собой, к нему прибежала Донбёли. Она обрадованно покрутилась у его ног, и он, опомнившись, поставил сумки и пакет с только что купленными продуктами на пол и стал стягивать с себя пальто. Это новое ощущение тут же прилипло к его телу, мягкое и приятное.

– Бёли, ты тут одна?

Пара чужих ботинок всё еще стояла в обувнице, и Пак, улыбнувшись, поднял любимицу на руки и направился в гостиную. Хонджун спал на диване, прижав к себе книгу. Подойдя к спящему, Сонхва осторожно присел на край. Донбёли спрыгнула с его рук на диван и стала обнюхивать чужое плечо.

– Совсем вымотала беднягу... – Он убрал со лба мужчины растрепавшиеся волосы.

Ким не ответил, продолжая сопеть. Сонхва молча разглядывал его расслабленное лицо, надувшиеся во сне губы, тонкий нос и словно не до конца выпряпленные брови. Будто кто-то не знал, стоит ли их побольше выгнуть или наоборот выпрямить.

– Ты милый, когда спишь... – Пак провел пальцем вдоль его бровей, коснулся кончика носа, чтобы убедиться, что тот такой же острый, каким выглядит, и опустился к его лицу, чтобы проверить, не упустил ли он какой-нибудь детали. – Вот бы ты всегда тут был...

Сонхва коротко коснулся губами его лба и тут же испуганно отпрянул. Но Хонджун не проснулся. Только нахмурился во сне. Сонхва встал и прижал пальцы к губам. Донбёли, посмотрев на него, фыркнула и легла на бок рядом с нянем. А хозяин, осознав, что только что сказал и сделал, вздохнул и направился в ванную. Надо бы переодеться и разобрать вещи, а потом взяться за ужин.

Что-то преследовало его. Преследовало, пока он умывался, выкладывал вещи, переодевался. Тень. Тень Хонджуна ходила за ним по пятам. Пока тот спал, она отделилась от него и скользила следом, наступая ему на пятки, и внимательно следила за каждым шагом, как любопытный ребёнок. Донбёли к этой тени привыкла, и совершенно не боялась ее. А Сонхва постоянно оглядывался на спящего мужчину. Знает ли Хонджун, что его тень преследует Сонхва?

А Хонджун проснулся только через час, услышав шуршание пакета с продуктами. Медовый аромат ударил ему в нос быстрее, чем он открыл глаза. Ощутив, что его плечу жарко, он умыл руками лицо и повернул голову. Донбёли прижалась к нему спиной. Почувствовав шевеление, та проснулась и зевнула.

– Сонхва... – Чужое имя капнуло с губ прежде, чем он увидел мужчину.

Пак, перебиравший содержимое холодильника, обернулся, вздрогнув. Грудь окатило горячей волной, и руки задрожали.

– Ты уже вернулся! – Ким, поднявшись потянулся и направился к нему. – Почему не разбудил меня?

– Я...

Сонхва, не успев выдавить и слова, как оказался заключён в объятия. Недолго думая, он обнял Хонджуна в ответ. А Хонджун тёплый, со взъерошенными волосами и мягкий. А Сонхва едва сдерживал заискривший под рёбрами фейерверк. Да он только мечтать мог о том, чтобы по возвращении домой его встречали с объятиями.

– Надо было разбудить меня! – Ким, чуть отпрянув, улыбнулся. – Как всё прошло?

– Ты так сладко спал, не хотел будить тебя. Работы оказалось немного больше, чем я ожидал, но всё прошло хорошо. А вы тут с Бёли как?

– Она только и делала, что сидела в спальне. Скучала...

Двое, всё еще держась друг за друга и смотря друг другу в глаза, улыбались, не зная, что еще сказать. Они рады были увидеться вновь после короткой разлуки, но сказать об этом было бы странно. Да, и, не получалось. Слова прилипли к языку, и они только и могли, что обмениваться счастливыми взглядами. Хонджун, кажется, впервые видел лицо Сонхва таким... Каким? Сияющим. Никогда не видел, чтобы его брови так приподнимались, чтобы глаза сверкали, округлившись, а полные губы украсили заломы в уголках. Ох. Вау.

"– Я рад вернуться и увидеть тебя, но боюсь это сказать.

– Я рад, что ты вернулся, и тоже боюсь сказать об этом."

Донбёли стала крутиться у их ног, и двое, опомнившись, смущённо отстранились.

– Я... – Хонджун поджал губы и потер локоть.

И что его дёрнуло полезть обниматься? Он уже было собирался попрощаться и ретироваться, но Сонхва первым нарушил тишину:

– Поужинаешь со мной?

– А?..

– Не уходи так так сразу... – Мужчина коснулся его ладони. – Хочу поблагодарить тебя.

– Да ладно тебе...

Пока Сонхва готовил ужин, Бёли радостно крутилась у его ног. Хонджун взял ее на руки, чтобы ей ненароком не наступили на лапку, и сел за стойкой, чтобы вместе с пушистой созерцать стряпающего хозяина. Довольная таким раскладом, крольчиха прикрыла глаза и расслабилась. Сонхва давно не ужинал с кем-то вместе. То есть, ел, но не дома. Кафе – это же совсем другое. Занятый готовкой, он то и дело оборачивался на Хонджуна, обнимающего Донбёли.

Ужиная с Хонджуном и слушая, как они с крольчихой гуляли, Сонхва никак не мог перестать улыбаться. Он думал, что было бы здорово, если бы так было всегда. Чтобы он знал, что не один в этой квартире, что его тут ждут, что он будет ужинать в компании. И эта сладкая фантазия сладким сиропом разлилась по груди, заставляя его едва не захлебываться. Любимица, конечно, сидела с ними и жевала листики салата, которые ей протягивали. Забывшись, Пак вытянул ноги и случайно коснулся чужой, но Хонджун и не подумал убрать свою, и продолжал есть, как ни в чем ни бывало.

– Кстати, Хонджун, Донбёли раньше никогда не запрыгивала за стол. Она стала так делать после того, когда ты пришел...

– Да?.. – Ким посмотрел на довольную крольчиху, чужующую салат, и перевел взгляд на мужчину. – Я не учил ее этому, честно! Я думал, она всегда так делает...

– Всё хорошо, не волнуйся. И в последнее время она стала повеселее... Больше играет.

Сонхва и сам стал повеселее. Осознание того, что его ждали, поднимало ему настроение. Обычно домашняя пустота придавливала его своей тяжестью и сковывала, но, стоило юркой тени Хонджуна поселиться тут, как она спряталась, впиталась в стены и больше не смела трогать мужчину.

А расставаться с Хонджуном в этот раз оказалось больно. Пак не знал, почему. Но смотря, как тот надевает ботинки, завязывает полосатый шарфик и застегивает пальто, он чувствовал, как что-то сдавливает ему ребра. Желая избавиться от этого чувства, он вновь обнял Хонджуна на прощание, крепко, чтобы хоть как-то выразить растворившуюся под языком благодарность. И эти объятия подарили ему чужую улыбку, мягкую и сладкую. Он в деталях запомнил ее, чтобы подумать о ней перед сном.

Ким ушёл. А тень его осталась. Она внимательно следила, чтобы пустота, поселившаяся здесь, не трогала Сонхва. Пройдя в гостиную, Пак опечаленно огляделся. Ребра всё еще болели. Заметив, что крышечка проигрывателя открыта, он подошёл к комода и взглянул на лежащую рядом пластинку. "С первой встречи", Робинс.

– Мы с тобой снова одни, Донбёли... Донбёли?

Крольчиху он нашел в спальне, лежащую на кровати. Улеглись рядом, он вздохнул, и среди нитей собственного парфюма различил новый запах. Какая-то новая сладость, лёгкая и едва заметная.

– Хонджун...

Не сложно было догадаться, что Хонджун был здесь. Оставил на кровати часть своей тени. Сонхва, не зная зачем, принюхался к пледу. Вот чёрт. Пластик, мармелад, свежая печать, кофе и сладкая пыль. Пахло в точности, как Хонджун. Мужчина уткнулся носом в плед и сжал мягкую ткань:

– Почему мне так грустно, когда ты уходишь? Почему я уже скучаю по тебе?

"Как оголенный провод я,

Взять себя в руки не могу,

С первой нашей встречи лелея о тебе мечту..."