Намордник

– Напомни, почему я в наморднике? 

Вопрос, слетевший с его губ, вряд ли нуждался в ответе. «Потому что ты позволил», – осталось невысказанной, очевидной истиной. Мы сидели в моём доме. Уютном, тёплом, родном. Я читал книгу, а, быть может, статью из свежей газеты – сейчас, спустя год, и не вспомню. Всё внимание было приковано к нему.

Люмьер приезжал в гости каждый раз, когда первый снег покрывал черепицы крыши, а Сильвия начинала выпекать имбирные печенья. Бросая учёбу и обманывая дядю, добирался до Ромуса лишь Бог знал какими методами. Я догадывался, что творится в его голове, почти подсознательно чувствовал, зачем сторожевой пёс императорской семьи так рьяно стремился пробраться в наш дом. Я никогда не сомневался в его намерениях. Конечно, ему нужен был Готье. В последние годы всё стало немного сложнее. Мы взрослели. Готье – тоже. И с каждым разом Люмьер хотел его сильнее, чем прежде. Он – собака, что не видела своего человека не один год, почти что Хатико, брошенный и забытый, оставленный, но тем не менее жаждущий встречи, воссоединения, что поделит жизнь на «до» и «после». Я не мог позволить этому случиться. Готье еще мал и хрупок, психика не готова к страшной правде, а влияние Люмьера, на мой взгляд, лишь его испортит. 

Поэтому у страшной псины появился новый, пусть и временный, хозяин.

На самом деле мы оба знали, что напряжение, существовавшее между нами многие годы, – это плотина, которую рано или поздно прорвёт. Люмьер другой. Это пугало, но и вдохновляло в трудные моменты. В отличие от меня, он точно знал, чего хотел, ведал, какая у его крохотной жизни цель, и никогда не сомневался в своём предназначении. Защищать принца Киллиана. Помогать принцу Киллиану. Посадить принца Киллиана на престол, убить неверных, служить и склоняться пред ним, внемля каждому слову, как ученью Божьему... А до тех пор хранить страшную правду под семью печатями. Так и было.

Сначала нас объединяла общая тайна, а затем их стало несколько. 

– Потому что ты не умеешь сдерживаться, – ответил я на его вопрос. 

Когда-то давно отец считал, что нет ничего более статусного, чем сторожевые собаки, охраняющие огромное поместье. А затем одна из овчарок, озверев, набросилась на маму. Их пристрелили в тот же день, но некоторые вещи, напоминающие о них, по-прежнему остались в нашем доме. Намордник – одна из них, и, я не мог это отрицать, Люмьеру он к лицу. Буквально. Я затянул ремни настолько туго, что его кожу наверняка сильно сдавило, но даже так он мог продолжать разговаривать. Глупый вопрос Уолдина не поставил меня в тупик, скорее позабавил, отчего я отложил книгу в сторону. Почему он в наморднике? Я мог придумать множество причин его наказанию, однако самый очевидный из поводов был открыт его взору с самого начала.

Шею усеивали налившиеся кровью засосы. Еще больше подобных можно было найти на ключицах и груди, а про кошмар, устроенный на моих бёдрах, я даже вспоминать не хотел. Люмьер, словно голодный, не мог не открыть свою пасть в попытках укусить. Такую собаку к Готье я никак не мог подпускать.

– Тебе нравится, – утверждал он, пододвигаясь ближе. В какой-то момент он, схватив меня за плечи, повалил на спинку дивана и навис сверху. Я молча посмотрел на него, заглянул в чужие холодные глаза, в которых увидел намёк на искру горящего костра, – ты же знаешь, что я могу снять эту дрянь прямо сейчас и поцеловать тебя?  

– Ну так сними, – парировал я, ничуть не раздраженный его выходкой.

Мы оба знали, что он это не сделает. Не сделает, потому что игра в кошки-мышки наша любимая, потому что заставить меня снять намордник куда веселее, чем освободиться самому. Мы смотрели друг на друга, и я уже знал, что он задумал. Возбудить и заставить желать его рот? А, быть может, истязать морально? Он мог бы с лёгкостью играть моим телом, как и делал это всегда, мог давить на больное и ждать, когда я сдамся. Ведь мы оба знаем – выдержки у него больше, чем у меня. Совсем как в детстве, когда он держал меня в захвате часами, а я выл от боли и брыкался до тех пор, пока не признавал поражение.

Я знал, что Люмьер может добиться своего, если действительно этого захочет, и так же знал, что есть границы того, через что он не пойдёт.

В конечном итоге мы оба позволяли друг другу больше, чем остальным.

🔥🔥🔥

Спасибо Риджи за хороший арт. Все мы хотим, чтобы Люмьер заставил Гедеона снять намордник.