Надежда не постыжает.
𝑁𝑖𝑐𝑜𝑙𝑒 𝑅𝑒𝑒𝑦𝑛𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈
Как же не терпелось ей выйти на волю, встрепенуться от ясного солнца, поглядеть на румяные лица! Пастушка всё не могла наглядеться, испытывая чувство умиления, на то, как ангел ворочалась на пуховых перинах, и не находя себе места каждые минут пять встала, отбивала босыми ногами причудливые ритмы, или поглядывала на неё, пытаясь найти в веснучатом лице какую-то подсказку на вопрос: "А не настал ли ещё рассвет?".
Пастушке не спалось иначе: её мучало какое-то волненье, которое она вдумчиво связывала со страхом неизвестности. Сугревушка была для неё ягнёнком в свирепой чаще, который наивным рвением к зверью, роду людскому, грозился погубить самого себя.
В окно скребутся восходные лучики, да только благодетельница не решается. Но одно лишь обременённое детскими надеждами личико заставляет её. Скрипучие деревяшки провожают их до самой дверцы, и лишь на мгновение пастушке кажется, что и те пытаются её отговорить.
𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈𝐈
В деревушке уже поутру люди, подобно муравейнику, выползают из домов и берутся за труд рутинный. Пастушке надобно было выводить овец, и та сочла это поводом отложить преждевременное, до беды недалёкое знакомство Сугревушки с деревенской "фауной". К счастью, идея эта пришлась ей по душе. Девушка с овечками была практически одной природы: белёсая, незлобивая, порой лениво млеющая, если ей было в тягость разговаривать.
За ветхими домами — поля просторные. Сугревушка шла за пастушкой и, словно ей было всё здесь давно знакомо, ходила из стороны в сторону, сгибалась к земле и, зачарованная, любовалась цветами, предпочитая не замечать, как человеческая девушка то и дело оглядывалась на неё из страха, что та может испариться в воздухе утренним туманом.
Волненье пастушки витало вместе с нею в воздухе, хотя тот был свеж, тих и просторен.
«Ты зря себя мучишь, — Говорила Ангел, — Люди не сделают мне зла.»
До чего же хотелось ей верить этим светлым словам!
𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈𝐈𝐈
Полно было Пастушке ходить вокруг да около: вывела она девушку к деревне. И сколько бы не старалась она предостерегать Сугревушку, все эти усилия становились ничтожны по сравнению с её божественным любопытством, впервые столкнувшим с людской цивилизацией, пусть и настолько крошечной.
Златой нимб над её головой, и такие же дивные крылья, влекли к ней множество глаз. Никто не мог не обращать внимания на столь инородное создание, ибо само её явление исказило их скучные пейзажи и виды в нечто возвышенное, опаясанное самим Божьим благословением.
«Прошу, не бойтесь меня и примите, как родную!»
𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝐈𝐕
Поначалу поселяне пребывали в неопределённых чувствах по поводу их новоиспечённой гостьи. Кто-то находился пред нею в благоговейном смятении, кто-то — в страхе, столь естественным для людей перед чем-то чужим, непонятным, а некоторые, особенно остро ощущавшие над нею длань Творца, безмолвно восхищались.
Пастушка смогла унять своё беспокойное сердце, убедившись, что никто не намерен причинить её дражайшей подруге вред. Однако же она, точно тревожная мать, до сих пор отпускала её на волю безо всякого присмотра лишь в сопровождении душевных мук.
На удивление, Сугревушка сумела найти общий язык с местными и обзавестись неким подобием тех отношений, которые однажды, при Пастушке, нею были признаны наиболее "верными" с точки зрения божественного замысла. Ангел с превеликим удовольствием помогала людям наладить дела по хозяйству. Она так умело давала инструкции по земледелию, что казалось, будто та всю жизнь прожила именно здесь, тщательно изучая грядки, что смехотворно шло вразрез с реальностью.
«Вы делаете это, потому что это — верно? — Вопрошала пастушка, — Или, может, вам это в радость?»
Сугревушка как-то странно задумалась, многозначительно оглядывая поле.
«Я смутно помню, что это то, ради чего я всегда жила.»