Надежда.

8 марта, Здание СДС.

Неожиданное и жестокое нападение потрясло Супергеройскую диспетчерскую службу (СДС). Гоулвей Ино, печально известный под псевдонимом Гистерезис, безжалостно избил сотрудника Роберта Робертсона, оставив его с переломами рёбер и носа. Нападавший был оперативно обезврежен и в тот же день передан правоохранительным органам, отправившись за решётку, где и пребывает до сих пор. О состоянии пострадавшего Робертсона городская больница хранит молчание.

11 марта, Городская больница Торранса.

В палате царила звенящая тишина, такая глубокая, что стук собственного сердца отдавался барабанной дробью в висках, заглушая монотонный писк кардиомонитора. Лишь изредка её нарушало цоканье каблуков медсестёр, затихающее в лабиринтах коридоров. За окном — глубокая, вязкая ночь. Она сулила покой, но вместо этого приносила лишь тревогу, тяжёлым грузом оседающую в груди, там, где под тугими бинтами ныли сломанные рёбра.

На чистой больничной койке лежал пострадавший, пленённый бинтами. Они скрывали не только переломы, но и рваные, глубокие раны, исполосовавшие всю спину и запястье. Грудь медленно вздымалась, но за этим внешним спокойствием таилась буря эмоций. Его широко открытые карие глаза смотрели в потолок, но видели не белую больничную плитку, а собственную руку, которой он прикрывался во время происшествия на работе. В голове, словно заевшая пластинка, крутился один и тот же вопрос: "Неужели я и правда — всего лишь тень отца?"

С одной стороны, он бы отдал всё, чтобы стать таким же инженерным гением, как Астрал, ведь до его уровня ему было как до луны пешком..А с другой стороны – его пожирала обжигающая обида. Почему он должен был расплачиваться за ошибки отца?

Он закусил и без того искусанную губу, а брови сошлись на переносице..

Стук в дверь вырвал его из омута рефлексии, словно спасательный круг. Дверь приоткрылась с протяжным, леденящим душу скрипом, и в палату вместе с холодом ворвалась — Блейзер собственной персоной, как луч света в тёмном царстве.

—Неплохо тебя так потрепали..-выдохнула она, застыв на пороге. Её взгляд метался от его перебинтованной груди к сломанной руке в гипсе. – Боже, Роб..

Она медленно, словно боясь потревожить его одним своим присутствием, прошла к стулу и опустилась на него, не сводя с мужчины глаз.

—Пустяки,–отмахнулся он,хотя голос предательски дрогнул. – Бывало и хуже.

Блонди покачала головой, и в этом жесте читалась усталость и принятие того, как Роберт всё это легко принимал.

—Дело твоё,–вздохнула она,отводя взгляд к тёмному окну. – Ино в тюрьме. Суд будет быстрым. Скорее всего–смертная казнь.

Эти слова упали в тишину, как камни в омут. Палату заполнило молчание, густое, как сироп..но не столь же сладкое, а скорее горькое, обжигающее глаза и горло.

Каждый думал о своём.

—Слушай..–голос Роберта прозвучал неожиданно твёрдо.– Я не снимаю с него вины, да и себя я виноватым тоже не чувствую..но..ээ..тебе не кажется, что его просто сунули не на ту миссию?

—Не на ту миссию?? Ты шутишь? –Блонди поднялась со стула с этими словами.– Роберт, ты вообще себя видел?? – она ткнула пальцем в перебинтованное тело. –Только посмотри, что он с тобой сделал!

Она отошла от чужой койки, нервно заметавшись по палате в раздумьях..

—Я видел его в лаборатории–спокойно, но с нажимом произнёс Робертсон. – Я видел, как он старался исправиться. Поверь, ему ещё можно помочь.

Блондинка остановилась прямо перед койкой, уперев руки в бока и в упор посмотрела на мужчину. В её глазах читалось недоверие, смешанное с шоком.

—И к чему ты ведёшь? Чтобы я прямо сейчас пошла и попросила его освободить ?

Роберт, поморщившись от боли, чуть приподнялся на подушке, встретив чужой взгляд.

—Я веду к тому, что программа "Феникс".. Разве она не была создана для того, чтобы наставлять на верный путь таких обиженных на мир придурков, вроде него? Дай ему шанс.

Женщина замерла. Её гнев сменился растерянностью и неуверенностью. Она молчала долгую минуту, переваривая услышанное.. Её взгляд метался между решительным лицом Роберта и его израненным телом. Наконец, она медленно кивнула. Это не был кивок точного согласия, а кивок принятия. Принятия того, что этот мужчина, которого едва не убили, просит дать второй шанс этому..мягко говоря, плохому человеку.

—Я..– её голос осел,она прочистила горло. – Я подумаю над твоими словами, Роб. Я обещаю, что рассмотрю возможность возвращения Гистерезиса в программу.

Она направилась к двери, но у самого порога остановилась и обернулась.

—Главное,не пожалей о своём решении..Хорошо,Роберт?

Она позволила вопросу зависнуть в тишине..и, получив на свой вопрос лишь молчаливый кивок, она покинула комнату, оставив Робертсона один на один с писком монитора и тяжестью собственных мыслей.

. . . .

Был ли это правильный выбор?