На том самом перроне
Вокзал. Тысячи людей приходят и уходят. Тысячи любят, тысячи ждут. Ждала и она.
Лия стояла на перроне. Ветер задувал под воротник, и она уже пожалела, что не надела шарф. Пальцы в карманах сжались в кулак — не от злости, от холода. Или от ожидания. Она вглядывалась в рельсы. Туда, откуда должен был появиться поезд.
Минута. Ещё одна. Поезд должен был прийти в 17:42. Сейчас было 17:44. Лия знала, что две минуты — не опоздание. Но внутри уже что-то холодело.
Её взгляд застал молодую пару. Парень стоял с огромным букетом тёмно-красных роз, переминаясь с ноги на ногу. Спустя несколько мгновений поезд со скрежетом и шипением остановился. Люди выходили один за другим, с огромными чемоданами, сумками и прочим. Самой последней вышла молоденькая девушка с тёмно-серым чемоданом. Она сошла с поезда и увидела своего возлюбленного. Руки парня дрожали, он крепко сжал букет. Девушка отпустила чемодан и бросилась к нему в объятия. Каждый проходящий смотрел на них с улыбкой.
Парень обнимал девушку одной рукой, но так крепко, будто боялся, что она убежит.
Чуть поодаль обнималась молодая семья. Девочка обнимала отца за шею и размахивала плюшевым мишкой.
Лия смотрела на всех счастливых людей, что-то внутри продолжало холодеть. Минуты тянулись медленно. Лицо девушки краснело от холода. Она достала из кармана мятое письмо. Развернула его и прочла, будто в первый раз:
«Любовь моя, прости дурака. Дождись меня. На том самом перроне. С любовью, твой Н.»
От времени бумага поменяла цвет. Дата стёрлась на сгибе — там, где письмо складывали и разворачивали сотни раз. Бумага в некоторых местах была с засохшими каплями.
Время на вокзале словно замерло. Молодая пара уже давно ушла. Семья с девочкой тоже. Уборщик в оранжевом жилете прошёл мимо и подобрал чей-то билет. На Лию он даже не взглянул — привык к тем, кто ждёт.
Лия осталась одна, и только ветер был с ней. Он продолжал пробираться под воротник, забирался в самое сердце. Постояв ещё немного, она развернулась и стала покидать перрон. Снова.
Она шла по улицам, до боли знакомым. Здесь она впервые получила букет ромашек. Не роз, не тюльпанов. Именно ромашек. Если бы цветы никогда не вяли — она бы хранила этот букет до сих пор.
Здесь, в парке на скамейке они впервые поцеловались. Неуклюже. Но это трепетное чувство живёт в ней по сей день.
Спустя пару минут Лия уже стояла на пороге дома. Холод отступал, но легче не становилось. Холод оставался внутри.
Девушка зашла в дом, не разуваясь, проследовала на балкон. Он был тесен, но теснота была родной. Лия взяла с небольшого столика сигарету, закурила. Девушка затягивалась жадно, будто это была последняя сигарета в её жизни. На столике стоял проигрыватель. Пыльный. Но в то же время живой. На проигрывателе лежала одна-единственная пластинка. Лия опустила тонарм. И через несколько секунд заиграла Apocalypse. «You've been locked in here forever...» — голос поплыл над балконом, смешиваясь с ветром.
Девушка опёрлась руками на поручень. Лёгкий ветер обдувал её лицо, волосы развевались от дуновений. Мелодия разлеталась по всему балкону.
Лия смотрела вдаль и думала о нём. Она каждый год приходила на перрон и ждала. Ждала, что он вернётся.
Глаза защипало. Первая капля упала на руку — горячая, почти обжигающая. За ней — вторая. Она не вытирала их.
Лия докурила, посмотрела на тлеющий кончик — и сбросила окурок вниз, не глядя. Пластинка продолжала играть, а слёзы всё быстрее текли по лицу.
Ей катастрофически не хватало Его.