На шаг ближе к истине

Сомнения грызли её с жадностью голодной собаки, вцепившейся в кость. Будто вечный двигатель, разум Каталины прокручивал через себя теории разного толка, которые могли бы объяснить происходящее. Но чем больше она думала, тем глубже тонула в пучине удрученности. 

Впервые в жизни Каталина была растеряна настолько, что нисколечко не замечала происходящее вокруг неё. 

– Талиша… Талиша! – встревоженный голос отца подействовал как удар хлыста – точно и отрезвляюще. – Ты меня слушаешь?

– Да-да, – она оживленно закивала, стараясь выглядеть равнодушно. – Конечно.

Петер не поверил. Он хорошо знал свою дочь – иногда чертовски хорошо – и видел, что девушку что-то беспокоило. Однако такта в мистере Эстерхази всегда было больше любопытства, и он решил не донимать её расспросами. Захочет – расскажет, именно таким принципом всегда руководствовался Петер. 

Каталина понимала, что отец надеялся на откровенность, но разве она могла ему поведать об опасениях касательно его старого друга? А, может, он и так знал правду о бароне Рифхогеле? 

Сделав глоток кофе, Каталина опустила взгляд на чашку. С тёмной поверхности на неё взирало мутное, неразличимое отражение. Нет, решила она, отец уж точно не ведал, кем был Эрих. В противном случае Петер не подпустил бы этого человека – или того, кто скрывался под человеческим обличьем – близко к себе и к собственному ребенку. 

Так ведь? Каталина отчаянно хотела в это верить. 

После завтрака Петер отправился по делам, и девушка осталась предоставлена самой себе. Покидать гостиницу она не желала: тревожность, как упёртая кошка, скреблась изнутри, мешая наслаждаться прелестями столицы. 

Как оказалось, решение Каталины было верным. Спустя час она почувствовала знакомую тянущуюся боль внизу живота, и после визита в ванную её подозрения подтвердились. 

Освежившись и приняв необходимые меры, Каталина вернулась в спальню и плюхнулась на кровать. Усталость накатила неожиданно, как летняя гроза, что застала врасплох пешего путника посреди поля, и девушка покорилась ей. 

Бездумное разглядывание потолка, как и чтение книги, её не прельщало. Но вынужденное безделье едва можно было назвать прекрасным способом для времяпрепровождения, и Каталина заставила себя заняться малым и начала пролистывать утреннюю газету. 

Смысл написанного ускользал: взгляд почти не останавливался на напечатанных строчках, которые растекались чёрными продолговатыми пятнами на желтоватой бумаге. Страницы слегка шелестели, когда тонкие девичьи пальцы впивались в них крепче в моменты спазмов, что закручивали живот словно в бараний рог. 

И бездумное, отрешенное исследование газеты закончилось быстро, если бы не одно слово, за которое ухватилась Каталина.

«Вампир.»

Она резко села и поморщилась, ощутив острый укол в животе. Однако от неприятных ощущений, вызванных собственным телом, пришлось отмахнуться, когда наконец-то нашлась зацепка в вопросе, что её мучил. 

«В деревнях Моравии жители раскапывают могилы… Власти бьют тревогу…»

Каталина жадно читала колонку, её лицо приняло сосредоточенный вид, словно она боялась упустить хоть какую-то деталь. 

Автор статьи не скупился на эпитеты, расписывая в красках дикости, происходящие в отдаленных уголках империи.

«Похожие случаи были замечены в Трансильвании… Местное население объясняет осквернение могил намерением бороться с вампирами…»

Ей чудилось, что происходящее вокруг – чья-то шутка, желание поводить её за нос и оставить в списке дураков – или дур, если быть точнее. Но каждое событие, как кирпичик, выстраивало стену осознания, и вера – или даже уверенность – в необычной природе барона крепла. 

Вампиры всегда для Каталины представляли собой трагичных, глубоких персонажей, что вышли из страшных мифов и прочно обосновались в текстах современных писателей. Она и не задумывалась над тем, насколько реальны существа, неподвластные времени и смерти, – такое было попросту невозможным. 

Однако знакомство с бароном Рифхогелем, его странное поведение, блеск глаз, будоражащий сон накануне, беспокоящие выдержки из газет – всё говорило о том, что прежние суждения Каталины требовали переоценки. 

И тогда она решила, что проверит Эриха. Это было единственное, что следовало сделать в такой ситуации. 

Позже, спустя день размышлений и планирования, Каталина с тревогой спускалась в ресторан при отеле. Не упуская ни единой возможности, Петер старался встречаться с другом как можно чаще – видимо, из-за явного интереса Эриха к Каталине. Барон предложил отужинать недалеко от места, где проживали Эстерхази, желая не утомлять их передвижениями по Вене лишний раз. 

Петера задержали дела, – как удобно! – и он попросил дочь встретить Эриха и развлечь до его прибытия. Отсутствие отца могло сыграть на руку Каталине в её расследовании, хоть это беспокоило девушку: оставаться наедине с бароном было откровенно боязно. 

И как выявить вампира? Вспоминая все известные ей поверья, Каталина остановилась на зеркале и серебре. Так, она решила проверить, есть ли у барона отражение и как он отреагирует на прикосновение к серебряному медальону. 

Однако, как потом выяснилось, девушка упустила важную деталь: у вампиров были обостренные органы чувств. Поэтому как только она приблизилась к Эриху, вежливая улыбка спала с его лица, а взгляд серых глаз потяжелел.

И на Каталину уставился хищник, что почуял желанную кровь.