На самом одиноком корабле

Зона не прощает ошибок. Вообще. Никаких. Это Миха говорил на первом же занятии любому, кого заносило в их штрафбат. Цена за ошибку в Зоне — смерть. И лучше уж смерть своя, чем смерти тех, кого вёл или кто от тебя зависел. На счету Михи смертей больше, чем у всего Обнаружения вместе взятого. Смертей намеренных, смертей, во имя грёбанного блага. Даже не общего, нет, во имя его спокойствия и блага.

— Ты ничего не можешь сделать сейчас, сядь и успокойся, — Док, само спокойствие, снял показания с многочисленных приборов у кровати, назначения большинства которых Миха не знал, да и не хотел знать. Он бы в целом предпочёл не оказываться в медблоке в целом и в палате в частности, но тут Макс.

Макс, лежащий сейчас в бессознанке.

Макс, по его, михиной вине, в лучшем случае оставшийся без зрения.

Миха планомерно мерил шагами палату. Десять шагов до стены, развернуться, десять шагов обратно, до койки. Туда. Обратно. Снова туда. Под мерный гул приборов, под мерный писк пульса на мониторе. Очки, как и спецовку, он давно скинул на стул. Здесь всё равно все к нему, грёбаному мутанту с иллюминацией из глаз, привычные.

— Хтонь, ты сейчас ничего не сделаешь, — повторил Док. — Успокойся. Иначе я вколю успокоительное и запру тебя в соседней палате. Буду на тебе изучать влияние Зоны на нервную систему сотрудников отдела Обнаружения.

Миха замер, тяжело опускаясь на стул и натягивая очки, скрываясь за ними от всего. Мир знакомо окрасился в весёленькие жёлтые оттенки. Слишком, раздражающе яркие сейчас.

— Это я тебе и так скажу. Хреново влияет Зона на нервную систему. Работа у нас интересная, но нервная, поэтому мы весёлые, но, сука, злые, — Миха устало потёр лицо руками, приподнимая очки. Ему бы отсыпаться после смены, а не сидеть в палате, но оставлять Макса почему-то не хотелось. Как будто, уйди он, тут же случится что-нибудь страшное.

Он готов был сорваться в Зону, идти к центру, откуда никто не возвращался, куда страшно было соваться даже ему. Готов был искать и находить новые и новые артефакты, лишь бы Макс, целый и невредимый, оставался здесь и дальше.

Ушёл Док, оставляя его в палате, настоятельно порекомендовал заглянуть к нему в кабинет хотя бы за колёсами, пока лучший обнаруженец со своим нервяком не угробил кого-нибудь в Зоне. Миха только отмахнулся. Он не совсем идиот, в таком состоянии он на смену не выйдет. Осталось только понять: в каком это, таком?

Какое ему вообще дело до капитана Защиты? Какое дело до того, что его комиссуют по состоянию здоровья, а им пришлют кого-нибудь другого? Миха задумался.

Он никогда не был склонен к рефлексии, да и привязываться к кому-то смысла не видел. Всё равно рано или поздно тот, к кому привяжешься, окажется перемолот какой-нибудь аномалией. А тут…

А тут Макс, к которому он, сука, умудрился неожиданно привязаться, и от этого ещё хуже. Вообще от всей ситуации плохо, если не сказать хуёво. Второй раз Зона, будто в насмешку, подкинула ему Тьму. Второй раз он влетел в неё не один. Второй раз это человек, которого Миха не хотел бросать. Только сейчас у него хотя бы хватило опыта и остатков совести вытащить этого человека из аномалии.

Миха смотрел на лежащего Макса и понимал, что если прекратить наконец пиздеть хотя бы себе, то кажется, он глубоко и безнадёжно влюблён. Влюблён той абсолютно ебанутой любовью, из-за которой совершают безумства, подвиги или убийства. Той самой, совершенно абсолютно ебанутой, как и всё в Зоне.

Миха смотрел на Макса, и понимал, что сделает всё возможное, чтобы он остался. Пусть не капитаном, Защиты, пусть даже не с ним вместе, но здесь и рядом. Потому что нахуя иначе это всё?