На плаву

Раз.

Лололошка отводит глаза. Сверлит пол под ногами, рассматривает трещины в старом дереве — лишь бы не смотреть на него. Рука сильнее стискивает чужую, почти судорожно, до боли, до хруста в собственных пальцах. Эграссель держит привычную мягкую улыбку, лицо чуть наклонено вперёд, чтобы рассмотреть веснушки на румяных щеках, мелкий, еле видный шрам на подбородке.

Пальцы сминают под собой белую рубашку. Слишком сильно. Слишком отчаянно, так что под подушечками проходит мелкая дрожь. Лололошка делает шаг в сторону — эльф неспешно ступает следом. Лололошка боится отпустить руки, брови нахмурены, губы сжаты, словно Эграссель сейчас растворится. Как мираж задрожит в дыму и пропадёт, оставив после себя только холод и пустоту.

«Он так смотрит на меня… неужели не злится?» — думает про себя парень, решаясь приподнять подбородок, мельком взглянуть в чужие глаза.

Эграссель не одёргивается. Не смотрит с укором озлобленного эльфа. Скорее — как на котёнка, которого нельзя ругать, нельзя обижать, только гладить по взъерошенной макушке. Руку вытянул чуть вбок, потянул за собой Лолошку в центр зала. И Лололошка чувствует, как к горлу подступает вязкий, горький комок.

Два.

Свет отражает волосы Эграсселя золотом. Словно мягкий мёд — яркий, сладкий, текучий — обрамляет острое лицо. Резкие скулы, огромные глаза, в которых тонут все звуки вокруг.

Лололошка ловит себя на том, что не смотрит больше на трещины, а на то, как свет играет с эльфом. Как блестят длинные светлые ресницы, из-под которых тёмные глаза глядят с обожанием и лаской. Как тени ложатся изгибами на мягкую рубашку. Рука всё ещё крепко держится за плечо, но пальцы больше не подрагивают. Сердце стучит в ушах, заглушая какофонию из музыки и светских бесед за спиной.

Эграссель делает ещё шаг — лёгкий, почти невесомый. Лололошка оступается и надавливает ботинком на его носок. Тут же отскакивает, уводит глаза в сторону, бормочет под нос:

— Прости, — голос ломается на шёпот, щёки горят так, что, кажется, подожгут весь зал.

В ответ — тишина. Скользкий взгляд по лицу юноши. Затем улыбка, лёгкая усмешка, добрая, тихая, такая бывает только у самых искренних людей. У самых ярких, как витражи в полдень, у самых нежных, как руки родного человека, помнящие тепло.

Три.

Эграссель отпускает его горячую руку. На мгновенье Лололошка паникует, глядя, как длинные пальцы, все в мелких ссадинах от острой бумаги, отходят от него. Но эльф не уходит — проводит подушечкой от запястья вверх, щекочет кожу, заставляет мурашек табуном пройтись по спине. Эграссель переплетает пальцы между своими и Лололошкиными — крепко, надёжно, как корни древнего дерева, сросшиеся под землёй навсегда.

— Так лучше? — произносит он чуть слышно.

Парень проглатывает его слова. Язык не слушается, как и губы. Ни звука выйти не может. Лололошка чуть заметно кивает головой. Вторая рука сама собой расслабляется и разжимается на складке рубашки.

Эграссель продолжает вести: лёгкий поворот, ещё шаг. Партнёр больше не сбивается. Ноги сами ведут его в танце. Лоб приникает к горячей груди эльфа. Под щекой в кожу врезаются оловянные резные пуговицы. Стук чужого сердца даёт ему уверенность идти дальше, не провалиться в темноту.

Четыре.

Его обнимают в ответ. Невесомо, словно перед ними не человек, а хрупкий полевой цветок, который можно сломать одним неосторожным движением. Свободная рука скользит вверх от талии до лопаток. Она холодная — не такая, как у Лололошки. У того ладони грубые, как горячие угли, а у Эграсселя — прохладные, как речной камень на рассвете, бледные, как первый снег.

Музыка притихла, ушла в самый низ. Они качаются в такт спокойной мелодии скрипки и трубы, обнимая друг друга. Лололошка отпускает руки — неожиданно, резко. Его тут же подхватывают, тянут на себя, держат на груди.

Но Лололошка не тонет. Не падает. Не исчезает.

Он просто закрывает глаза и впервые за вечер позволяет себе дышать — ровно, глубоко, в такт чужому сердцу. И где-то на грани тишины чувствует, как эльф едва заметно гладит его по спине. Медленно. Чуть ощутимо. Последняя неловкость исчезает в моменте, когда Лололошка поднимает глаза на Эграсселя. Чуть прикрыв глаза, смотрит на его щёки, губы. Лоб упирается в чужую грудь.