На обратной стороне

Зарисовка:

Холодно. Октябрь выжимает из города последнее тепло. Пахнет мокрым асфальтом, тухлыми листьями и дешёвым табаком.

Даня сидит на корточках у подъезда, курит «Винстон», смотрит в одну точку. Капюшон натянут на глаза. На коленке — дырка на спортивных штанах, из которой торчит нитка. Жуёт фильтр, думает о своём.

Из подъезда выходит Руслан. В плеере, в своей огромной чёрной толстовке с капюшоном, на который нашиты булавки и цепочки. Чёлка, фиолетовая как всегда, падает на пол-лица. Под глазами тени — либо не спал, либо тушь размазал, либо и то, и другое.

Даня поднимает голову. Глаза сужаются.

— О, бля... — тянет он, не вставая. — Куда прешь? Ты чё, забыл, что тут я живу?

Руслан останавливается. Опускает голову ещё ниже, чтобы не пересекаться взглядами. Плечи вжимаются в шею. Он засовывает руки в карман — там что-то звякает. Цепочки, наверное.

— Я в магазин, — отвечает тихо. — Я не к тебе.

— Да мне насрать, к кому ты, — Даня поднимается, медленно, разминая шею. Затягивается, выдыхает дым в сторону Руслана. — Ты на моей территории. Чё делать будем?

Руслан молчит. Стоит, переминается с ноги на ногу.

Даня подходит ближе. Заглядывает в лицо — там, под чёлкой. Замечает. Синяк. Старый, уже жёлто-зелёный.

— О, а где ж ты так? — спрашивает с иронией. — Опять по стенам колотился под свою грустную музыку?

Руслан поднимает на него взгляд. В нем нет страха — только усталость. Смотрит устало, как на надоевшую рекламу.

— Не твоё дело.

— Чё?

— Я говорю, не твоё дело, — повторяет Руслан. Громче. Твёрже.

Даня застывает. Никто ему так не отвечает. Особенно эти... эмо. Они обычно отводят глаза, шаркают ногами, тают. А этот смотрит. И стоит.

Даня чувствует, как внутри поднимается знакомая волна. Та самая, которую он всегда глушит кулаками. Надо ударить. Надо поставить на место.

Он замахивается.

Руслан не закрывается. Просто смотрит. Даже моргнуть не успевает.

И Даня останавливает руку в сантиметре от его лица. Зависает. Чувствует, как ветер колет кожу. Слышит, как стучит в груди.

— Ты чё... — выдыхает он. — Ты чё, блядь, не боишься?

— Боюсь, — тихо говорит Руслан. — Но тебе же это надо? Чтоб боялся. Не дождешься.

Даня опускает руку. Отступает на шаг. Садится обратно на корточки, закуривает новую сигарету, пальцы дрожат.

— Иди в свой магазин, — бросает он в пустоту.

Руслан медленно проходит мимо. И останавливается рядом. Наклоняется, почти касаясь плеча Дани, и шепчет:

— Ты чё такой злой? Это из-за того, что я другой? Или из-за того, что я тебе не безразличен?

Даня взрывается. Вскакивает, хватает Руслана за грудки, прижимает к стене подъезда.

— Заткнись, понял?! — рычит ему в лицо. — Ещё раз такое скажешь — я тебя нахуй по стенке размажу!

Руслан не сопротивляется. Только смотрит ему в глаза. И улыбается — одними уголками губ. Такой странной, почти грустной улыбкой.

— Тогда бей, — говорит он. — Бей, если проще.

Даня держит его, сжимает пальцы на чёрной ткани. В груди ком. В голове пустота. И он знает: если сейчас ударит — этот парень упадёт. И не встанет. А он за этим пришёл? Он из-за этого бегал сюда два года?

Он медленно разжимает пальцы. Отпускает. И, не глядя, бьёт кулаком в стену рядом с головой Руслана. Раз. Два. На третьем костяшки содраны в кровь.

— Пошёл, — выдавливает он, отворачиваясь. Голос сел. — Пошёл нахуй, понял?

Руслан стоит секунду. Смотрит на его разбитые пальцы, на спину, которая ходит ходуном от дыхания.

Он делает шаг вперёд. Протягивает руку. Медленно, давая Дане время отдернуться. Но тот не отдергивается. И Руслан касается его руки. Проводит пальцем по содранной коже.

— Больно?

— Отвали.

— Тебе нужен пластырь, — говорит Руслан. — У меня есть.

Даня молчит. Дышит тяжело. Смотрит куда-то в стену, где только что оставил следы от костяшек.

Руслан достаёт из кармана пластырь. Чёрный. С черепами. Он аккуратно, почти по-медицински, обматывает Дане разбитую руку. Пальцы у него тонкие, холодные, в кольцах. Даня не двигается. Даже смотреть боится.

— На, — говорит Руслан, заканчивая. — И больше не дерись со стеной. Я не железный, но стене тоже больно.

Хриплый смешок вырывается у Дани. Короткий, нервный.

— Ты чудной, — говорит он. — Ненормальный. Весь из себя... чёрный, грустный, с этими наклейками...

— А ты нормальный? — Руслан склоняет голову, разглядывая его. — Два года бегаешь за мной, избиваешь, а потом пластыри принимаешь.

Даня поднимает на него глаза. И впервые за долгое время смотрит не зло. Растерянно. Как ребёнок, который потерялся в магазине.

— Я не знаю, как по-другому, — говорит он тихо. — Меня так научили. Ударить — значит показать. А я не умею показывать.

Руслан вздыхает. Отворачивается, но не уходит. Прислоняется спиной к стене рядом с Даней. Становится рядом. Плечи почти соприкасаются.

— Я тоже не умею, — говорит он. — Но я хотя бы не бью.

Они стоят так. Долго. Ветер гонит листья, где-то лает собака, хлопает дверь подъезда.

Даня смотрит на свою перемотанную руку. На черепа на пластыре. Потом на Руслана. На фиолетовую чёлку, на тонкий профиль.

— Ты завтра... придёшь в этот же магазин? — спрашивает Даня.

Руслан поворачивает голову. Смотрит с лёгкой усмешкой.

— А если приду? Опять бить будешь?

— Нет, — Даня отводит глаза. — Просто... ну, кофе, что ли. В киоске. Есть кофе.

Руслан молчит. Потом улыбается — уже теплее, чуть заметно.

— Посмотрим.

Он отталкивается от стены и уходит. Капюшон натянут, руки в карманах, плеер в ушах.

Даня остаётся стоять. Смотрит, как он уходит. Сжимает руку, перемотанную пластырем с черепами.

— Придёшь, — шепчет он. — Знаю, что придёшь.