На лестничной клетке.

Солнце разоряло ближайшие многоэтажки еле цветным отблеском своих лучей на закате, а самые заметные заглушали его своими яркими огоньками больше. В продолжение улица постепенно погрузилась в бытие вечера и готовилась ко сну, приутихая в разных уголках, озираясь маленькими звёздочками первых фонарей. 

Её облака испарились в воздухе густым и докучливым слоем от уходящего зноя, буквально рассеялись в пыль громких голосов под ухом и песнопением города, но и они быстро растворились среди бетонных стен, превращаясь в глухое мрачное эхо. 

Где-то во дворе хлопнула дверь подъезда, и звук прокатился между домами, теряя резкость. Лестничная клетка всегда приветствовала своим нравом: с таким же запахом сырости, стекавшей по выгоревшим стенам подтёками, и плесени, гнездившейся на забытых почтовых ящиках в потаённых местах, покойной тишиной по сравнению с живой улицей. Здесь царила какая-то смертная ловушка заблудшего путника. 

Она манила своим шармом, ведь только тут этот гул терял весь свой смысл под мигающей лампой кислотного оттенка, которая то вспыхивала взрывом, то погружала территорию в полумрак, преображая лица рядом в гипсовые. 

Перила, казалось, липли к коже мерзкой слизью, а ступени расширялись в бесконечность, и слова на срыве адреналина имели смысл похлеще других искренних, вылетая без труда, без всяких розовых фильтров. Именно в этом месте безмятежность разорвал крик двух друзей, бурно обсуждающих своё.

— Да мы и получше тех пидорасов движуху создадим, — толкаясь в плечо темноволосого, усмехаясь, пролепетал Николай, особо нагло сверкая специфичным эмо-образом с необычным розово-чёрным сплитом на голове в совмещении с несколькой изюминкой. 

Его глаза очевидно горели тем самым вызовом. Он развёл руки шире, ухватываясь за старую отцовскую адидасовскую олимпийку, кой передавалась по наследству, и поправил её сверху на плечах. 

Руслан лишь пожимает плечами в ответ, продвигаясь за ним. В нём читается понимающая усмешка. Руками поддерживая новую баночку «Блэйзера» и прикуривая сигарету одновременно, кареглазый кивает в знак чужого подтверждения, выпуская едкий клуб дыма, что смешивается с шлейфом зябкости.

— Создадим. Главное, чтобы ты в первой драке не рассыпался мордой в пол, — наконец глухо отзывается Тушенцов, глубоко выдыхая и криво усмехаясь, сканируя фигуру собеседника. 

Ромадов же скалится, хмыкая и прикидывая, как бы он вставил свой удар. Старший ловко ерошит пряди одним движением, подмигивая с очередной самоуверенностью, сокращая дистанцию между ними двумя, кидает вызов.

— С дуру-то не ссы, это кто еще рассыпется! — Голубоглазый на секунду проскальзывает в неуверенности, прячущейся за бравадой с давящей короной, но тотчас, откидывая ее, он расправляет плечи.