На ивент от Стула

Солнце стояло над Йокогамой, часовая стрелка на башне неумолимо приближалась к двум. В тени заброшенного склада, переоборудованного под «Каджи Пакость Инкорпорейтед», кипела работа. Каджи Мотоджиро, напевающий под нос бессвязную, но чертовски зажигательную песенку собственного сочинения «Лимон, лимон, мой электрон, тра-ля-ля, окисляюсь я!», отступил на шаг от своего творения. Это была не просто машина — это был монумент цитрусовому безумию! Огромный прозрачный купол, собранный, судя по всему, из украденных витринных стекол, венчал конструкцию. Внутри, в специальных магнитных захватах, покоились десятки отборных лимонов сорта «Мейер», каждый был проткнут медными электродами, тянувшимися к центральному блоку — переделанному граммофону с заводной ручкой. От граммофона змеились толстые жгуты проводов к автомобильному аккумулятору, который, в свою очередь, питал вращающуюся спутниковую тарелку, обклеенную фольгой из-под жвачки.

Каджи поправил свои неизменные очки, сбившиеся набок от усердия, и с гордостью оглядел дело рук своих.

Ровно в 14:00, когда секундная стрелка на его наручных часах совершила финальный щелчок, входная дверь — тяжелая, стальная — с грохотом слетела с петель, пролетев пол-ангара и впечатавшись в штабель пустых ящиков. В залитом солнечным светом проеме, словно божество порядка, возникла фигура. Куникида Доппо. Его костюм сидел безупречно, без единой складки. В одной руке он держал раскрытый ежедневник, куда только что поставил лаконичную галочку чернилами напротив пункта «14:00 — Предотвратить злодейский план Каджи (предположительно, с лимонами)». В другой руке он сжимал ручку-мультитул, которая, как знал Каджи по очень горькому опыту, включала в себя и кусачки, и открывашку, и миниатюрный вольтметр.

— А, Куникида-сан! — Каджи театрально всплеснул руками, его глаза, полные детского восторга, сияли. — Вы, как всегда, эстетически пунктуальны! Входите, входите! Осторожно, не наступите на провод заземления, он немного искрит.. Позвольте представить вам венец моего технического гения — Супер-мега-злодейский-инатор 3000!

Куникида молча поправил очки. Его взгляд, острый как скальпель, прошелся по устройству, мгновенно раскладывая его на составляющие. В голове у него, послушные идеалу, уже бежали ровные строчки будущего отчета: «Орудие злодеяния №867. Уровень угрозы: низкий. Конструкция: нелепа, но изобретательна. Вероятный исход: самоуничтожение из-за короткого замыкания при попадании лимонного сока на контакты граммофона. Риск для населения: очередной позор Каджи. Принятые меры: стандартный протокол».

— Видите ли, в чем трагедия бытия, — Каджи драматично приложил руку к сердцу, а другой нажал на массивный рычаг, отчего спутниковая тарелка начала мелко вибрировать, издавая низкий, утробный гул, — мир жесток к тонким натурам как я! Мой Мега-Супер-злодейский-инатор испускает луч концентрированного зла! Все, кто попадут в радиус его действия, утратят добро. Они перестанут замечать бедных кошечек и собачек, а потом начнут рассчитывать как уничтожить этот город самостоятельно! Они все поголовно, — тут он сделал страшные глаза и направил на Куникиду пульт с единственной большой красной кнопкой, — начнут.. Злодействовать! Ты не сможешь разорваться на всех!

Он с торжествующим видом нажал кнопку. Раздался многообещающий писк, тарелка дернулась и... затихла. Тишину нарушало лишь тихое жужжание остывающего трансформатора.

— Ох, — Каджи сконфуженно почесал затылок, оставив на волосах еще пару лимонных зернышек. — Небольшая сценическая пауза. Нужно, видимо, было не десять лимонов, а одиннадцать. Вам, наверное, интересно, почему меня так ранит тема добра? Почему я создал именно «Мега-супер-злодейский-инатор», а не что-то, что превращает всех в лягушек? Это очень личная история, Куникида-сан!

Куникида продолжал стоять неподвижно, как статуя командора. Его рука, лежащая в кармане брюк, сжимала небольшой дротик.

— Это всё из-за моего глубоко травматичного детства в Осаке! — трагическим шепотом, эхом разносящимся по ангару, произнес Каджи, его глаза увлажнились. — Я был очень мечтательным и наивным ребенком. Во время школьного фестиваля воздушных змеев, мой змей, которого я назвал «Лимонный вихрь» и который должен был взмыть выше всех, раскрашивая небо в желтый, не смог взлететь! Знаете почему? Потому что я сделал его хвост из настоящих лимонов, и он был слишком тяжелым. Все дети смеялись, а мой сосед запустил в небо простого черного коршуна, и он победил. И тогда я понял, что практичность и реализм всегда побеждают полет фантазии! Это была моя первая встреча с жестокостью физики! А вторая случилась, когда бабушка..

Пока Каджи увлёкся монологом, вдохновенно жестикулируя пультом, Куникида, движимый незыблемыми принципами эффективности, сделал шаг в сторону. Он бесшумно выхватил дротик из кармана и легонько кинул его, тот коснулся главного силового кабеля, соединявшего аккумулятор с «лимонным реактором». Раздалось тихое «вжик», провод перегорел, и из стеклянных колб с меланхоличным шипением начал выходить ароматный, сладко-кислый туман.

— ...Мои лимоны были просто прекрасны! — как раз в этот момент Каджи триумфально вскинул палец вверх, но тут же замер, увидев, как его машина умирает. Граммофон издал протяжный, затихающий стон, тарелка бессильно поникла, а лампочки на пульте предательски погасли. — О нет! Мой Супер-мега-злодейский-инатор! — завопил он, роняя пульт. — Но как?! Я же только на секунду отвернулся, чтобы поведать о не справедливости жизни!

Куникида поправил узел идеально завязанного галстука и молча развернулся к выходу, его шаги гулким эхом отдавались от бетонного пола. На секунду он задержался у покосившегося дверного проема. Ему, как человеку, ценящему истину, захотелось сказать что-нибудь, но.. Доппо лишь чуть заметно вздохнул, и его тень исчезла за углом.

Каджи рухнул на колени перед дымящимся остовом машины, драматично воздевая руки к закопченному потолку. Лимонный туман окутывал его фигуру, придавая ей вид трагического призрака.

— Мой Мега-супер-злодейский-инатор! — простонал он, но в голосе уже не было отчаяния. — Вы снова использовали моё время, реалист вы этакий!

Он резво вскочил на ноги, его глаза горели веселым, азартным огнем. Он погрозил кулаком в пустой дверной проем, где еще секунду назад стоял детектив. В его голосе звенело чистое, незамутненное предвкушение:

— Будь ты проклят, Куникида-сан!