НОЧЬ 6

✨ В КУПАЛЬСКУЮ НОЧЬ

(Роман. Черновик с исправлениями).

6

Позвизд занес Дарену в избу, положил в люльку и развернул домотканое одеяльце. От одеяла пахло слезами матери. Кусочки материнской одежды в причудливом узоре одеяла хранили послание дочери, с которой мать Дарены увидится теперь через много лет. Позвизд огладил перстом разноцветные кружочки одеяльца, от кончика пальца до запястья пробежала теплая волна. Любовью соткано одеяльце, расшитая пеленка и два платьица. Остальную одежду, сотворенную за девять месяцев матерью для дочери, Позвизд не взял. Да и эту придется сжечь после обряда, разрывая связь с семьей. Провожать всей деревней чадо в путь Позвизд не разрешил. Накануне из каждого двора принесли по подарку, но всё осталось в доме кузнеца. Мать Дарёны всё хотела припрятать в одеяльце деревянного коня, вырезанного старшим братом девочки, но от взгляда волхва разве можно что-то сокрыть. 

- Во что играть-то будет в твоих хоромах, - забирая под молчаливым взором Позвида коня из одеяльца, вздохнула мать.

- Камешками в реке играться будет, листочками опавшими возле древ, да травинками во свете ясного месяца, - ответил Позвизд, заворачивая девочку в одеяльце. 

- С кем хоть жить будет она, с кем говорить, когда уходить будешь, Позвизд? – мать едва сдерживала слёзы, понимая, что нельзя слезами провожать чадо в ученье, привязать к себе душу ребенка, значит, не дать пройти свой путь. – Ведь сотворяешь ты дела во разных землях Млечного Пути.

- Есть кому присмотреть, медведей и волков во Чудье-землях не тронули ещё, да филин рядом. Свидишься с Дареной, вернется дочь к тебе накануне свадьбы, чтобы уйти в Род мужа своего.

Братья стояли полукругом и заворожено слушали волхва. 

- Как это медведи присмотрят? – не удержался самый младший. 

- Всего на миг присмотрят, в небесных иглах движение без времени, всего на миги буду отлучаться с яви, пока идёт ученье. Так было у меня, так будет у Дарёны. 

Позвизд взмахнул десницей, стены избы расступились и серебристый столп заклубился в комнате, унося Позвизда с девочкой на руках. 

В мгновение растаяли разноцветные искры столпа, кузнец обнял жену, и она, уткнувшись в его плечо, заплакала по-бабьи с надрывом, мешая слезы радости за дочь и светлую грусть разлуки на три лета, обозначенные волхвом, таящих в каждом лете по пять земных лет. Там жизнь, в тех переходах, стоящих за иглами небесными, течет без времени и без движенья, в любви божественной начала всех начал, а здесь земными мерками жизнь обозначенная течет день изо дня, из лета в лето. Дарёна оглянуться не успеет, как мать с отцом покроет седина. 

Позвизд растопил печь. Из избы потайной ход вёл в пещеры. Начертанные знаки над входом таили суть: ПЕЩЬ-РА… Волхв помнил с детства, когда открыл первый раз полог на стене, а стена оказалась дверью. Силился открыть, навалился ручонками, а сдвинуть не смог с места. 

- В силу ещё не вошел, - прошептала над ухом йогиня, и пахнуло папоротником с раскрытой настежь двери. В глубине пещеры он разглядел каменный помост, разделенный выступом на два равных углубления. Под каменным сводом пахло костром и травами. 

- Как войдешь в силу, узнаешь, что за дверью, - сказала йогиня, закрывая полог. 

- Дверью? – переспросил мальчик.

- Каждому делу своя пора, - ответила дева. - Пока учись просто жить. 

- Сколько ты живешь здесь? – спросил Позвизд, дверь тянула к себе магнитом.

- Как принёс сюда Дед, с той поры охраняю небесные и земные пути, учу таких, как ты… до поры до времени… 

- Кто мои родители? – спросил мальчик.

Йогиня не ответила, только поцеловала в чело, и Позвизд закачался в звёздной зыбке.

Люлька закачалась, девочка закряхтела и проснулась. Села в люльке и воззрилась на Позвизда взором, в котором плескалась синева небес. Давно не видел Позвизд этих глаз. Такой же взгляд, такой же свет. Такой же путь, чуть не сорвалось с уст. Но времена другие, богов уж яви нет, и путь божественной йогини не повторить, свой путь во тьме творить. 

Позвизд посадил на колени девочку и поднёс ко рту деревянную чашку с густым отваром, который терпко пах папоротником. 

Напиток Дарена допивала, засыпая на плече у Позвезда. Позвизд вздохнул, от девочки пахло грудным молоком вперемешку со слезами матери. Только через три месяца льняные волосики Дарены падут наземь, а пока связь с матерью сильна и будет мешать ученью. Дарена должна быть сирота, но почему-то Карна решила по-другому. Карна… он видел её лишь однажды и сробел, не остановился в переходе, не позвал, не прикоснулся к краю одеянья, а ведь она знала его родителей…

Позвизд отогнал воспоминанья и принялся за дело. Разложил пеленку, расшитую причудливыми узорами, мать Дарены владела этим даром, пеленки расшивала в роду своём, и начал пеленать Дарену, плотно заворачивая в тесный кокон. Учила этому йогиня, чтоб резче было восприятье у чад, позднее сказывал об этом Позвизд девкам на Любомирах. Пеленки, скрученные в тугие коконы, чадам помогали различать с первых дней воплощенья в Яви свои ощущения и внешний мир. Это был челнок, в котором своя стабильность тела помогала увидеть движение родителей. Вот эта разность сотворяла сознание чад. Распеленать лишь ненадолго, ручонки вверх взметались, вот радость то, вот внешний мир, и снова в кокон, и снова люлька - вот грань - она меж миром явным и внутренним ещё утробным, но уже не в чреве матери, а здесь, но в люльке, что укрытием пока ещё служит от яви. И эта разность дарила уверенность в пути всем чадам во взрослой жизни, объем им жизни создавала, не в плоскости росли, а в смене граней, свободно - кокон, кокон и свободно, полет и приземление, приземленье и полет. Внутри вся суть, в полете познается, а приземленье – внешний мир. 

Йогиня посадила мальчика на каменный помост в двенадцать лет, и Позвизд удивился силе, с какой легкостью она подняла его, закружила и вдруг открылась кованая дверь, за которой горел, гудя, огонь. Очаг причудливо расписан неведомыми еще буквами и чертами, и Позвизд силился разобрать их образы.

- Закрой глаза, - сквозь гул огня донесся голос йогини. – Закрой глаза, открой очи, позри оком… свой путь…

Каменный помост по форме напоминал лопату и Позвизд с любопытством наблюдал, как лопата заносила всё дальше его в огонь, и вдруг плита возникла пред глазами, за ней исчез огонь. Мальчик почувствовал, как жар охватил всё его тело, и тепло пронзило каждую клетку тела настолько сильно, что кинуло в пот, потом в холод, и снова в жар. Качели жара и холода возносили его к небесам, опуская тут же на землю, и Позвизд почувствовал себя спеленатым в люльке, исчезла каменная лопата с йогиней, изба с переходом к очагу и пещера, и Позвизд закачался в зыбке, потеряв ощущение пространства и времени. 

Улыбающиеся лица склонились над люлькой и взяли Позвизда на руки, и только успел подумать: отец и мать, как лица обросли бородой, дед – пронеслось в голове, как замелькали лица. Их было много – старые, и молодые, и все они едва склоняясь над мальчиком, передавали его из рук в другие руки. И Позвизд летел по кругу Слави, порхая, как пчела от цвета к цвету, чтобы собрать нектар от Рода своего. И путь серебряной дорожкой позрил с начала до конца. Конец был скрыт туманной стежкой, и как ни силился он оком - ни одолел, ни приник к замочной скважине закрытой двери, не долетел, и не позрил конца. 

Очнулся лежащим на коленях девы, и по ее лицу ещё мелькали тени уходящих Предков. 

- Не уходите, - попросил Позвизд, - хочу побыть, спросить, какой конец, не видел четко, как начало. 

Йогиня покачала головой. 

- Обряд твой завершен, ты перешел из явной жизни в стезю свою небесную предначертанную богами-покровителями. Ты видел путь свой, узнал предназначенье, и поступил в ученье, уже на выпуск свой, и на мой покой. 

- Покой? – Позвизд приподнялся на локте. – Разве йогини уходят в покой?

- Уходят, у нас своё предназначенье, исполнив, уйду, как ты в свою пору.

- Куда? Куда уходим мы?

- Всему своё начало и свой конец лишь в этой явной жизни. Туда, куда уходим нет начала и нет конца. Узнаешь, как пройдешь.

- Там дымка туманная была, там, где конец пути был обозначен.

Йогиня вздрогнула и заглянула ему в глаза. 

- Какого цвета был туман? Какого?

- Я плохо разглядел, туман застил глаза, он появился вдруг, внезапно, как будто кто-то выключил там свет, щелчок и ничего не видно. Лишь туман, такою плотною стеной, он – серый, да, он был серым. 

Йогиня встрепенулась, встала с полатей, заботливо укрыла Позвизда накидкой. И запах папоротника унес его в неведомую даль, пока йогиня выбирала травы, шептала, склоняясь низко над котлом, варила воду, а горел в котле огонь, и пахло звездами и небесами. Шептала громко, то затихала над котлом, и слезы с щек катились рубиновыми каплями, окрашивая воду как костром в кровавый цвет.

Разбуженный с восходом солнца Позвизд испил отвар из деревянной чаши, так терпко пахнущей папоротником, и снова впал в забытье. 

Проснувшись, Позвизд не дозвался йогини, и не было её три дня и три ночи. Лишь волк заглядывал в избу, да филин ухал безпрестанно. И Позвизд ждал, сотворяя в памяти образ, ждал шелеста юбок, как будто в лесу опадает листва. Боролся со сном, боялся проглядеть. И заспал приход йогини. Она вернулась с лицом, натянутым в струну, и говорила мало. Брала десницей десницу мальчика, водила по лесу, и он читал взахлеб. Ему всё древа рассказали: про жизнь и смерть, ему все камни передали, что Предки начитали за миллионы лет потомкам на пути земные, ему ручьи и родники поведали о душах воплощенных, о заколоденных путях, к нему все звери приникали и каждый веданье дарил…

И Позвизд потерял счет дням, неделям, месяцам, а, может, и Летам… Так и осталось для него загадкой за сколько времени познал он Суть Вселенной, за сколько Сваргу обошёл… Когда пришёл в себя, вернулся с переходов, спросил:

- Кем буду во пути земном? Волхвом?

Йогиня молчала, уткнувшись подбородком в руки, что сцепила меж собой в складках юбок. 

- Скажи, так важно знать свои задачи, незаколоденным путем идти…

- Между жрецом и волхвом будешь… стоять в охране переходов, встречать и провожать, и людям помогать, уйдешь во тьме, придешь во свете. Готовили тебя в жрецы, но ты поднялся за ученье выше, но до волхва не дотянул. Мы не успеем передать тебе всё веданье земного мира, нам надо уходить…

- А въдичи? Они же здесь остались?! Пойду в ученье к ним!

Йогиня улыбнулась и на мгновенье прижала Позвизда к груди. 

- Жрецов и волхвов учат кто? Йогини… У въдичей своих забот полно…

- А волхвы учат опять же йогиней… как так?

- Круговорот при Роде Богами установлен был давно. 

- Но въдичи, они же, - не унимался Позвизд. – Волхвы для волхвов, и если…

- Молод и горяч, - задорно рассмеялась вдруг йогиня. – Какой же славный ученик, настолько, что ещё с тобой, хотя давно уж надо было уходить…

- А почему вам надо уходить? 

- Чужое с чуждым просочилось, одна из игл пробита с земли и залетело то, летит над Русью, охватывает веси, противостоять ему никак… - Йогония устремила взор в очаг. – Горят деревни, грады, Родами уничтожает тьма потомков божественной нити…

- Но почему так?

- Боги спят… Богини здесь остались но полуживы… а без Богов померкнет свет… лишь малая струя с земли подует… Богиням что по силам… и потому ни все умрут… покуда жив один потомок пращуров сошедшие с небес – докуда жива и память о Богах… Тьма – циклична, так надо для пограничных земель, так опыт можно Душам брать, который очень важен в землях других, и больше негде взять. Лишь только различая тьму и свет, точь-в-точь как в люльке и в пеленке. Ты помнишь, Позвизд, как пеленала я тебя. 

Позвизд кивнул. Йогиня открыла ему память с первого вздоха воплощенья здесь Души, закрыв лишь род, родителей, и Предков. Силу Рода Позвизд чувствовал Душой, она вершила – сила, но кто он и откуда – закрыто было до поры до времени, сказала дева. 

- Запомни сам, и ученицам передай своим – туман что серый, он не наш, от тьмы идущий. Боги наша все в цвете сотворяют, и наш туман сиреневый… запомни, дымка наша – сиреневая… как нет для нас сухой воды, как нет для нас сухой реки, у нас все мокрое, сухое – то жизни тьмою лишено.

- А где такое?

- То будет еще вдали, пока нас не застигло, мы уходим с земли. Тьма движется сюда. Ты встретишься с ней, с тьмою, в конце пути земного здесь, и важно перейти до серого тумана. Ты нужен там, на Млечном Пути, и все что соберешь здесь, и все что сладишь, ты унесешь туда…

- А здесь, как будут жить здесь наши люди?

- Здесь будет ладить одна из нас…

- Она останется?

- Нет, воплотится. Тебе не суждено учить йогинь земных, их уже сюда не пустят, ты будешь там учить в Пути, во Млечном, их много, и все они уж будут ждать тебя. 

- А здесь? Кто будет здесь?

- Не ведаю. Не вижу лика, одна, одна какая-то Душа, и ты найдешь ее, научишь лишь малой толике, что будешь ведать сам. 

- Но почему, йогиня?

- Срок вышел мой земной, я ухожу. Изба теперь под твоим началом, и вход в пещеры. Наступит час, ты разожжешь очаг, отправишь на лопате в печь её, в обряде передашь, что знаешь. 

- Кем будет та душа – дарой, кудесницей или йогиней?

- Ступени веданья одной и той же души назвал ты. Не вижу кем станет, и не посмотрю уже в земную грань, одной ногой в пути стою во Млечном, - сказала нараспев йогиня, размываясь в переходе. Взметнулись юбки, обдало соцветьем папоротника, из глубины уж вовсе незнакомым голосом добавила йогиня:

- Запомни только, предупреди ее, туман сиреневый наш, от богов, а как завидит серый, пускай бежит, насколько хватит ног, за грань земную…

#Наследие #Суть