НОЧЬ 1-2

✨ В КУПАЛЬСКУЮ НОЧЬ

(Роман. Черновик с исправлениями).

1

Въ глухую полночь изъ куста широколистнаго папоротника 

показывается цвѢточная почка. Она то движется впередъ 

и взадъ, то закалышется какъ рѢчная волна, 

то запрыгаетъ какъ живая птичка… Потомъ, ежеминутно 

увеличиваясь и выростая вверхъ, цвѢтёт как горячiй уголь.

Наконецъ, ровно въ 12 часов, съ трескомъ развёртывается цвѢтъ, 

как зарница, и своимъ пламенемъ освѢщаетъ около себя и вдали…

Семён Савушкин откинулся на спинку кресла и, закурив сигару, уставился в беззвучный экран телевизора. Звук Тоня выключила перед совещанием, пульта в обозримом пространстве не было.

- Стажёрка, - снисходительно ругнулся Савушкин, нажимая кнопку портативной рации. – Васильевич, в «Патрикио» выезд через час с Никитой на «Бентли», пустим пыль в глаза китайцам, пусть знают, с кем будут иметь дела.

- Будет сделано, Семен Викторович, - начальник гаража произнёс эту порядком надоевшую фразу, вытянувшись в струнку. Военный в отставке продолжал служить и в гараже, и в испытательном сроке Савушкину нравилось его подобострастное лицо, и чеканившие воздух слова, но потом высказал Илюхину, что подбирать кадры надо по другим критериям: услужливые подчиненные непонятным образом начали его раздражать. Илюхин выслушал молча, кивнул утвердительно, но Васильевич остался в начальниках. 

На плазменном экране вокруг горящих костров кружили люди. «Травам, собранным в этот день, приписывают целительную силу», - выпуск местных новостей сопровождался бегущей строкой, и Савушкин не стал искать пульт, водрузив на стол перекрещенные ноги в остроносых лаковых туфлях. 

«Огонь и вода, якобы, очищают тело и душу человека. В Причудьевском районе готовятся к встрече Купальской ночи по старинному обычаю: шесть дней на поляне продлятся народные гуляния, чтобы в ночь с субботы на воскресенье, с наступлением темноты начать поиски цветущего папоротника, который открывает клады». 

Хороводы завертелись в разные стороны, и бегущая строка «заговорила» голосом журналистки, появившейся в кадре. «Подальше от цивилизации и поближе к природе, и национальным корням, всё чаще тянет современного человека. Словно много веков назад эти люди, нарядившись в белые одежды, собрались на берегу реки, чтобы подготовиться к предстоящему празднику». 

Миловидное лицо молодой журналистки украшал венок из полевых ромашек. Савушкин скользнул оценивающим взглядом по её губам и открытым плечам. Ветер перебирал лепестками полевых ромашек и волосами журналистки, и девушка казалась летящей нимфой. Савушкину вдруг захотелось дотронуться до распущенных волос журналистки. «Новенькая, - отметил Семён. – Надо наведаться к Пантелеевичу, давно не заглядывал на телевышку». 

Экран зарябил от бегущей строки, ромашек, костров и хороводов, и Савушкин почувствовал, как устал сегодня. Кинул потухшую сигару в хрустальную пепельницу. Даже самое большое чудо не заставит его двигаться за город, на берег реки, к этим наряженным людям, и искать мифический цветок папоротника. 

Савушкин усмехнулся. В юности можно мечтать о богатстве, а потом делать деньги даже из воздуха, как Жарунов, а не хороводы водить. «Шизики и неудачники, - хмыкнул Савушкин. - Придумали цветки, костры жгут». 

Венок из полевых ромашек исчез с экрана вместе с журналисткой, телекамеру увёл в сторону от хороводов импровизированный стол в центре каменного круга со снопом пшеницы, сдобой и деревянными идолами. 

Савушкин приподнялся в кресле, не веря в возникший «мираж» - рядом с истуканами лежал небольшой голыш, начертанная на камне по диагонали молния как вспышка ударила по глазам. 

Савушкин не успел прочитать бегущую строку, как вторая вспышка-молния ударила уже в голову: «Причудьевское, да это же…». 

Мысли нахлынули солнечным дождиком, как всегда неожиданно и внезапно, когда сквозь солнечные лучи лицо орошают теплые капли небесной воды.

«Так это же та самая поляна», - Савушкину вдруг стало душно. – «Этого не может быть, как к ним попал камень?». 

Мысли летели уже не каплями солнечного дождика, а ледяным ливнем, обрушившемся внезапно на голову, и раскатами грома забухало сердце в груди. Перед глазами как сполохи заметались изба, оконце и он лет десяти в солнечном луче держит камень на ладошке, под тихий говор матери. 

Савушкин впился взглядом в экран, ошибки не было. Мать, благословляя его на учебу в областной центр, достала камень из берестяной шкатулки, хранившейся в кованом сундуке. Торопился Сенька на автобус в город, боялся опоздать, не расспросил про камень, сунул в карман пиджака и в дверь. Класса с седьмого он городом бредить начал, поскорее бы вырваться из бесперспективной деревни, подальше от материнской опеки, так хотелось почувствовать себя взрослым. 

Савушкин провел по лицу рукой, смахивая невидимую паутинку, которая разом оплела ресницы. Мать стояла перед ним, как в тот день, перед автобусом, в платочке, прячущим косу, лицо в струнку вытянуто, всё глядела на Сеньку, будто прощалась. 

- Этого не может быть, - повторил Семен, под «ложечкой» нехорошо заныло. Под «ложечкой» ныло до судороги всякий раз, когда вдруг перед глазами появлялась мать, и ему с трудом удавалось прогонять видения, уводящие из реальности. 

- До Причудьевского километров триста, - прикинул Савушкин, сжав виски указательными пальцами. Сердце бухало уже раскатами грома в висках и в пятках. Перед глазами горел знак, начертанный на камне. В детстве с Сенькой происходило то же самое, только брал в руки камень из материной шкатулки, как кровь начинала пульсировать по венам, и казалось, сердце сейчас выскочит из груди. Но Сеньке было не страшно, потому что видел, как мать прижимала к груди камешек, и что-то шептала, глядя на восход солнца в оконце избы. На щеках играл румянец, мать молодела на глазах просто, и светилась серебристым лучом. Завороженный Сенька не мог оторвать глаз от матери, свешиваясь с печи, до последнего ее движения, когда камень прятался в шкатулку. Свечение пропадало вместе с защелкой замка сундука. 

- От Причудьевского до дома два километра, - Савушкин потёр глаза, пелена, застлавшая зрачки от вспышки молнии, не проходила. – За поляной - пещеры, как же эти ряженые ещё не добрались до них, - Савушкин говорил уже громко вслух, наливаясь безотчетной злостью. 

Семен нащупал кнопку под столом, открывавшую искусно спрятанную в панели кабинета потайную дверь в апартаменты. Держась за стену, добрался до ванной и с трудом переключил кран на душ, - сила ушла из тела, ставшим ватным. Савушкин подставил лицо под ледяную струю, как в детстве, подставлял лицо под родник, бьющий с горы, но легче не стало. Пелена с глаз исчезла, а в голове еще стучали молоточки, мысли отбивали незнакомую чечетку – «Причудьевское, поляна, пещеры»… Савушкина раздражала эта мелодия, звучащая на разные голоса, и, оглядев забрызганный водой ворот белоснежного пиджака, чертыхнулся. 

Семен плеснул коньяк на дно фужера, пригубил, но не почувствовал вкус спиртного. Тело ныло, и было ощущение, будто перекопал лопатой большое колхозное поле, на которое так часто бегал за село, встречать рассвет. Савушкин тряхнул головой, отгоняя воспоминания. 

Хороводы исчезли с экрана, как будто их и не было, и выпуск новостей вернул Савушкина в реальность. Семен включил звук; изба и мать размылись тонкой дымкой, и исчезли.

2

Млечный Путь разливался по небосклону мерцающей рекой, уходящей вдаль. Звезды призывно мерцали, и путеводная нить слегка колеблясь, натянутой струной звала в дорогу. Небесные огни сливались с огнями земными, превращаясь в единое дыхание земли и небес. Струна звенела на разные голоса, и не надо было приникать к земле или к огню, чтобы услышать богов. В дыхании Млечного Пути можно было узреть свою нить, и, сотворять земной путь сообразно свету. По нитям судьбы раньше можно было подняться в Млечный Путь, но сейчас только волхвам было под силу хождение между звездами и землями. 

- Не сейчас, матушка, но скоро, - Позвизд поблагодарил взором Богиню Земун, разлившую молоко Млечного Пути, входя в избу. 

Дичок привычно свернулся у скамьи перед порогом, охранять покой, и пока Позвизд здесь, никто в горницу не войдет. Это последняя весь перед Купальской ночью. 

Давно по земным мерам волхв не заходил в явь в купальские дни. Доходили до Позвизда вести в обращениях жрецов к богам, но одно дело слышать жрецов, и совсем другое идти по весям и видеть, как последние нити прави затираются в яви тьмою. Совсем скоро не останется просвета для людей в явном мире. Истончатся небесные иглы… Позвизд вздохнул, слишком много было вестей за этот земной день, а на душу людское брать нельзя, как учила его в детстве йогиня. Позвизд прикрыл глаза, горницу заполнил запах папоротника, омытого дождем, перед очами возникла дева. Так пахнет широкий лист, распахнутый навстречу солнцу, корнями уходящий в землю, пропитанную небесной водой. Запах земли, небесной воды, солнечного огня и вечнозеленого растения Позвизд с детства чувствовал издалека. Он жил в этом запахе, который обволакивал его облаком в едва уловимом шуршании платья йогини. Передвигалась дева практически бесшумно, не касаясь земли, и спала на траве, не приминая стеблей, и казалось, что каждая нить её одеяния пахла папоротником. В детстве он мог позвать её, закрывая глаза, и вызывая образ пред очами, сразу же слышал, как колышется подол платья, и запах папоротника тут же щекотал его ноздри. После окончания учения, йогиню вызвать Позвизд больше не мог. Позвизд сотворял в памяти избу, стоящую на пригорке, куда принесла его йогиня на второй день его воплощения в явный мир, снова и снова входил в пещеру с жертвенником. Открывал в избе дверь, чтобы вновь увидеть деву, сидящую возле очага и собирающие нити в клубки. Но тщетно. Это были лубочные картинки, куда переносила его память, но в состояния, пережитые вместе с йогиней, входа больше не было… 

На шестисотом году жизни между небесами и землей Позвизд должен был передать знания своей ученице, но всё изменилось...

Многое ещё изменится на земле, на которой продолжительные лета назад жили боги среди людей. После ухода богов светлых люди долго жили по-божески, соприкасаясь с нитями богов в иглах небесных. Но скоро совсем закроют иглы небесные боги. Млечный Путь отдалится от земли и люди смогут только, запрокинув головы, смотреть убегающим вдаль нитям, слившимся в одну струну. Но струну будут видеть только зрячие…

Позвизд пронизал взором родовые книги перед… 

- Последней Купальской ночью, - порскнула лучина. 

- Смотри, Дичок, лучина-то живая, - улыбнулся Позвизд. - Всё живое здесь в яви, сотворенное богами и озаренное дыханием земного огнебога Семаргла! Может, и переживут, перестоят лихое потомки небесных родов. Может, не сгинут души, что будут воплощаться во тьме кромешной. Как думаешь?

Дичок смотрел в зрачки Позвизда, не шевелясь, только стриг ушами в сторону двери, за которой была такая тишина, как будто изба и не в яви стояла, а между землей и небесами. Жрецы ждали соприкосновения нити Бога Купала с землею каждое лето, и готовились к нему, к главному празднику Руси, и ничто не мешало приходящему с прави волхву вникать в земные пути потомков рода небесного. 

На столе уже лежали несколько родовых книг, подготовленные жрецом Радеем. Позвизд окинул взглядом деревянные стеллажи, книги стояли плотно, как на Руси рода жили, соединяясь потомками в Купальскую ночь, обновляя кровь и пополняя память родов. Жрец зажег три лучины по кругу перед приходом Позвизда, и они, разгораясь от дыхания волхва, в котором кружили огоньки небесного огнебога Крышеня, заплясали кострами купальскими по стенам, замелькали лица девушек и парней, для которых Позвизд призван сотворить Купальскую ночь по-божески. 

Позвизд открыл первой книгу рода кузнецов, и запылали перед глазами горны в кузнях. Жизнь рода Рама ожила на все голоса, заговорила, задвигалась. Проходил Позвизд шаг за шагом жизнь рода за все эти лета, что не был в яви, много воды утекло сквозь страницы родовых книг.

Восемнадцать лет назад переступил Позвизд порог хаты кузнеца, в которой несколько мгновений назад воплотилась душа Мирославы. Ждал Позвизд воплощения своей ученицы долгие лета, ждал вестей от ведичей, что сотворится богами проход для её воплощения, но не дождался. 

Шёл по иглам небесным в соседние земли, как затрепетала кровь, волной огненной окатил Крышень, искры из-под копыт небесного коня его летели во все небесные иглы в поисках Позвизда. Заискрило в небесной игле, и понял Позвизд, что воплотилась душа йогини, только почему без благословения ведичей, что держат покров небесный над явью. Такого еще никогда не было за все его шестьсот лет жизни и хождения из прави в явь в поисках учениц своих. И поспешил Позвизд в явь глянуть на чело нарожденной.

#Наследие #Суть