НЕСКОЛЬКО КАМНЕЙ В ОГОРОД КРАСНОЙ ЭМИГРАЦИИ

Оппозиционеры уезжают из РФ (часто обзаведясь перед этим «почётным» званием иноагента), чтобы вещать о демократических переменах из Грузии. Социальные активисты получают гуманитарные визы в Германии и Франции. Нелояльная режиму интеллигенция использует культурный капитал и связи, чтобы побыстрее оказаться за рубежом. Не только либеральная оппозиция обзаводится заграничными штабами: в левой политике хватает уехавших и желающих влиять на повестку дня активистов, ЛОМов и организованных групп. 

Отношения между «уехавшими» и «оставшимися» полны взаимных претензий. Первые обвиняют вторых в напрасном героизме и пустой трате сил, ведь публичная политика в России в последний год напоминает выжженную пустыню, где каждый шаг вперёд это приближение к бесславному концу в исправительной колонии. Те отвечают им презрением, представляя выезд из страны как выбор «лёгкой жизни» и форму бегства от ответственности. Хотя мы не можем представить революционную деятельность без мужества, необходимого, чтобы, имея возможность принять выгодное решение «сохранить себя», остаться и продолжать борьбу (или начать её впервые при ужесточении режима), наше отношение к товарищам по идее за рубежом лежит не в области морального осуждения или, наоборот, поощрения их личных стратегий. Трудящийся иммигрант эксплуатируется в чужой стране так же, как и на родине, а относительная свобода политической борьбы при Макроне или Шольце — вопрос изменений (или их отсутствия) в соотношении классовых сил. 

Опрометчиво будет не учитывать релокантов в качестве игроков политического поля, но и возлагать на них огромные надежды не стоит. На левых онлайн-площадках одни уехавшие рассказывают другим о том, как дела в России, и раз за разом опаздывают и прогадывают. Возрождение социализма пропагандистские коллективы видят в коллективном медиаполитическом сне и едва ли от него очнутся, пока, по мнению одного из главных зарубежных рупоров, «эмиграция выполняет роль легальной и открытой трибуны, а российские активисты могут действовать инкогнито и полуподпольно». Российские активисты действуют и так — разными средствами, отличающимися от города к городу и даже от сезона к сезону. Но из такого разрыва в осведомлённости, который создаётся изоляцией релокантов от «актива на местах», не устанавливается сотрудничество. 

Оставим медиа. В ноябре 2024 года в Кёльне прошёл форум левой эмиграции. Участники разделились на занявших проукраинскую позицию и интернационалистов, выступающих за мир без аннексий и контрибуций. Но нас интересует не критика провоеннного крыла, а другая сторона дела. 

В первый день форума Михаил Лобанов* сожалел о том, что больше двух лет у российских социалистов не было возможности собраться и выработать стратегию и программу и только сейчас те эту возможность получили. Эмигрантскими СМИ это событие освещалось как важная веха в судьбе российского левого движения. Усомниться в этом —  значит опрокинуть надежды значительной части этой публики, что именно она является вершителями судьбы российских левых, потому что представляет их в цивилизованной общественной дискуссии. Попадание в «первый мир» развязало ей руки и язык и добавило самоуверенности, воплощением которой стал следующий текст: 

Мы считаем необходимым объединиться в коалицию белорусских, российских и украинских левых, которое позволит нам вместе поставить и решить ряд ближайших задач:

1. Сплотить единомышленников из стран постсоветского пространства как на местах, так и в эмиграции.

2. Совместно сформулировать и предложить программу демократического мира, которая позволит народам наших стран жить в мире друг с другом.

3. Инициировать международное движение, в защиту принципов демократического мира, способное оказывать влияние на политику наших стран.

4. Организация кампаний помощи и солидарности с левыми Беларуси, России и Украины, разделяющими наши принципы.

Убеждение, что талантливо написанная программа нужна, чтобы консолидировать вокруг неё «единомышленников как на местах, так и в эмиграции», происходит из непонимания механики больших политических событий (от которых мы все отвыкли даже в новостях) и наивного следования идее интеллектуального авангарда. Объединение подобного масштаба возможно вокруг задач, приходящих непосредственно с Катастрофой и выдвигаемых стремительным ходом истории. Мы не знаем, что может стать  поводом для создания следующего коммунистического интернационала, но сомневаемся в том, что роль такой задачи сыграет  составление «плана по обустройству России».

Здесь, в резолюции форума, много благих пожеланий, которые направлены на поддержание духа самой красной эмиграции и на то, чтобы в странах своего пребывания она наконец-то была замечена и учтена. Это главная цель проходящих в последние три года митингов, пикетов и даже политических забастовок от имени релоцировавшихся россиян, украинцев и белорусов, во время которых либералы смешиваются с умеренными и не очень социалистами. «Заметьте нас, мы здесь, мы субъектны!» — настаивают они. Но перед кем? Перед местной властью, которая должна одобрить их порывы к сопротивлению, отделить их от реакционного правительства, признать в них жертв своего государства? Перед нами, «оставшимися»? Увы, помощь и солидарность — то немногое, что нельзя назвать просто словами — получают скорее одни эмигранты от других (если не считать солидарностью готовность просить за нас «международное сообщество»). 

Передовые идеи мало что значат без точки приложения сил. Для бывших в числе организаторов форума «Постсоветских левых» (PSL) этой точки и нет: они ищут её и время от времени находят в участии в широких коалициях, поддержке преследуемых активистов с плакатами у посольств и на красно-розовых митингах, организованных влиятельными немецкими партиями. Мера их политического успеха — в публичном внимании людей вроде Меланшона и «горизонтальных связях» среди такой же недавно уехавшей из России и Украины оппозиции. Ей ассимиляция в западном левом движении грозит потерей главной, уникальной политической идентичности: «пацифистской, несмотря на происхождение». За пределами этого незамысловатого нарратива — попытки представлять «широкие массы» и «простых людей» без указания на классовое содержание социалистических требований. 

«Постсоветские левые» вполне осознают, что импульс политизации, сосредоточенной на одном вопросе, даже если это вопрос об империализме, конечен. Поэтому они заявляют:  

Для формирования независимого политического полюса и защиты интересов простых людей, а не элит, нужна точка притяжения в виде политической программы. Поэтому мы решили выработать её на антивоенных, интернационалистических и социалистических позициях.

PSL претендует на то, чтобы быть «радикальным антикапиталистическим субъектом», вокруг которого можно будет объединиться. Который выработает и предложит российским и многим другим трудящимся актуальную программу перемен. PSL критикует российские организации за идейную отсталость, игнорируя важное различие: мы можем выйти на улицу и поговорить с российским пролетариатом. Их планы впечатляют, их амбиции велики, но, похоже, что они и их политическое окружение — сообщество, предпочитающее говорить об этих амбициях внутри себя. 

Мы готовы признать вашу субъектность, но не готовы восторгаться тем, какую политику вы субъектно проводите, когда занимаетесь «малыми делами» (и называя это антикапиталистической борьбой) и пытаетесь понравиться европейским системным левым. И тем более когда считаете, что должны объяснить нам, в каких условиях мы ведём свою работу, и указать правильный путь. Для своей «программы социалистических перемен» вы хотите привлечь профессионалов и экспертов и заручиться их авторитетом, забывая о том, что требования рождаются на местах и доверие рабочего класса завоёвывается там же. «Уехавшие» не объединят «оставшихся», но последние могут сделать это сами.

*признан в РФ иноагентом