НБ-ПОЭЗИЯ. ПОЭТ ШТУРМУЕТ НЕБО
Национал-большевизм черпает свою эстетическую силу из самых разных феноменов прошлого. Футуризм, романтизм, авангард и прямота плаката сплетаются воедино с обращением к самым глубоким корням культуры, к народному духу и вековым тайнам.
Серебряный век русской поэзии первым наиболее ярко олицетворяет цветущую сложность национал-большевистского взгляда на культуру.
Эта эпоха выступает вестником того мировоззрения, которым мы смотрим на русскую историю в целом, приходя через противоречия к истине.
Нет, наше мировоззрение не боится противоречий! Напротив, с бравадой корсара оно стремительно врывается в водоворот событий!
Наша поэзия воспевает глубины русской почвы Сергея Есенина и Николая Клюева, восхищается языковыми экспериментами Велимира Хлебникова.
Наша поэзия разговаривает с миром пулемётной очередью Владимира Маяковского, провозглашает поступь социалистической революции и требует «крепить у мира на горле пролетариата пальцы».
Наша поэзия упивается романтикой Николая Гумилёва и ищет себя в сражениях и приключениях, прославляет «быстрокрылых капитанов» с пистолетом за поясом, жаждет рядить победу, «словно девушку в жемчуга».
Наша поэзия со всей страстью следует за Александром Блоком, жаждет мирового пожара посреди петроградской зимы в поэме «12». Она очарована величественной Россией-Сфинксом, самобытностью нашей «варварской лиры» в его «Скифах».
Культурное стихотворное наследие, из которого национал-большевизм черпает силу, поистине огромно.
Наше мировоззрение обращается и к предыдущим временам золотого века русской классики, обращается к всеобъемлющему Пушкину и высокой трагичности Лермонтова, внемлет народной тоске Некрасова и возвышенной прозорливости Тютчева. Национал-большевизм находит невиданную силу в сталинской индустриальной эпохе, в которой непоколебимый советский милитаризм Павла Когана сочетается с поистине мессианским величием.
Возможно, именно тогда и рождается наиболее точный, бескомпромиссный идеал устремлений для национал-большевика:
«Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя».
Эта непоколебимая сила духа продолжается в дни Великой Отечественной войны через наследие поэтов-фронтовиков, через Бориса Слуцкого, Константина Симонова, Всеволода Багрицкого и остальных.
Так или иначе, именно стихи оказываются самым острым, самым удивительно органичным выражением сложнейшей палитры чувств и размышлений, на которой базируется вся красота нашего взгляда на мир.
Конечно, среди «шестидесятников» и русской поэзии второй половины двадцатого века особняком выступает Эдуард Лимонов — ключевая фигура для русского национал-большевизма. Наследие Лимонова как поэта оказывается соразмерным наследию Лимонова как писателя и политика. Его многообразная, самобытная лирика сочетает философскую отрешённость от мира с мушкетёрской смелостью и дерзостью самопрезентации:
«Поскольку нео-гегельянец,
Поскольку я сверхчеловек,
Люблю я смерти пьяный танец,
На площадях и в устьях рек...
Талибы, или не талибы,
Война красива и проста...
А вы бы повернуть могли бы
Тот ключ с улыбкой на устах?»
Лимонов возвращает потерянное чувство витальности посреди русского безвременья, разбитого распадом СССР и мороком 90-х годов. Лимонов околдовывает хмурую действительность России своими образами.
Поколения нацболов с «затылками худыми» и «костлявыми кулаками» стремятся согреться у огня национал-большевистской культуры, видя, какой особенный вклад внесли их единомышленники.
Стихи Егора Летова, Натальи Медведевой, Александра Непомнящего, Всеволода Емелина и множества других поэтов печатались на страницах национал-большевистских изданий, декламировались на концертах и перформансах.
Партия нацболов «Другая Россия Эдуарда Лимонова» продолжает оставаться местом притяжения для талантливых литераторов и стихотворцев. Начиная с 2020-го года, через организацию «Лимоновских чтений» по всей России, нацболы проявили себя на острие живой настоящей поэзии. И никакие запреты не способны остановить эту волну подлинного русского искусства.
После начала СВО нацболы оказались в авангарде не только волонтёрского движения, но и в авангарде русской патриотической культуры, прямо противопоставляя себя как либеральному болоту, так и болоту государственных «охранителей».
Мир стоит на пороге фундаментальных перемен и суровых испытаний. Вместо «конца истории» мы наблюдаем её возвращение с большой буквы.
И если программа партии — это компас для нашего разума, то культура и особенно поэзия — это компас для нашего сердца. Именно ему предстоит утверждать истину и разоблачать ложь. Всё остальное от этой сути лишь производное. Ведь как пел Александр Непомнящий:
«И мне не надо будет много слов,
Чтобы узнать врага:
Я узнаю его
По чуждому блеску глаз».
Поэт штурмует небо национал-большевизма с глазами, в которых нет блеска. В глазах поэта спокойствие победителя.
Дмитрий Фламин