НАЦИОНАЛИЗМ В ЦИРКЕ

                Одно время в печати остро стоял вопрос о том, чтобы свести до минимума приглашение иностранных циркачей. Наши циркачи ничуть не хуже иностранных.

      Вопрос о том, теряет, или не теряет существенно в своих заданиях и целях советский цирк, сводя до минимума приглашение иностранных артистов, интересен, и о нем стоит поговорить.

      Цирк интернационален по самому своему существу. Он говорит почти исключительно языком движения, жеста, яркого веселого образа. Как раз то, что так понятно и дорого массе. Поэтому-то она и тянется в цирк.

      Советский цирк стремится дать массе не только моменты напряженного, захватывающего волнения, сопровождающего „рискованные" номера, и не только неудержимый смех, вызываемый подчас довольно неуклюжими и грубыми шутками клоунов, он стремится ознакомить ее в самых широких размерах с максимумом приемов и достижений в области физической ловкости, силы, внимания и мужества.

      Можно ли выполнить это задание силами только одного советского русского цирка?

      Нет, конечно. Русские циркачи по технике сильно отстали от циркачей-иностранцев, и пользуя только их, мы отнимаем у публики возможность проследить рост цирковой техники, столь богато представленной в американских и заграничных цирках вследствие их крайней индивидуализации.

      Сюда же следует отнести и характерные особенности цирковой техники у каждого народа. Акробатика японца, русского, американца часто разнится не только внешне. Она является своеобразным продуктом, выросшим из разницы условий как природной, так и социальной, среды русской, японской и т. п. Эти „специальные" номера дают публике возможность культурной ассимиляции, особо важной в нашей, еще довольно варварской, стране. Вспомните невольный смех, который вызывает у некультурного человека речь на незнакомом ему языке.

      За последнее время большую роль в цирке начинают играть новые приемы, как будто идущие в разрез со всеми привычными представлениями о том, что такое цирковое искусство. Я говорю о введении в цирковые номера специальных аппаратов, в зависимости от которых центр внимания публики из плана индивидуальной физической ловкости и мужества переносится на зависимость человека от точности установки своего аппарата.

      Номера эти носят особо захватывающий характер и ставят перед цирком новые вопросы. Тело циркача, которым он научился управлять, как машиной, заменяется настоящей машиной, и ловкость, рассчитанность до последнего миллиметра, необходимые акробату; сменяются головными расчетами циркача - ученого техника. Вместо человека в трико, с великолепно развитыми мускулами и гибкой фигурой, на арену выходит тонконогий, довольно хилого вида человек в черном смокинге и черных брюках, невольно наводящих на мысль о „похоронной процессии" и резко подчеркивающих „цирковую невзрачность" артиста.

      Как относиться к этой машинизации цирка?—вопрос интересный и на очереди, как для публики, так и для специалистов цирка.

      Идем дальше. Этнографическое значение цирка. Ознакомление масс с нравами, обычаями, художественными формами жизни других народов. Разве эта задача не входит в компетенцию цирка? И разве мыслимо выполнить их без самого широкого использования заграничных попыток этого рода. Арабы. Трибу индийское, негритянское и т. п.

      Сокращая до минимума приглашение иностранных циркачей, мы до максимума обедняем смысл цирка и его задания. Это поощрение „отечественной продукции", быть может, и необходимо из материальных соображений, но не нужно прикрывать его „художественными* соображениями.

      Советский цирк находится на переломе. Он ищет новых форм, он призван открывать новые пути.

Но мыслимо ли это сделать без достаточного знакомства с самыми разнообразными достижениями современной цирковой техники. Культивируя „национальный" цирк, мы этим самым обрекаем его на бесплодие и обрезаем богатые возможности, создаваемые нашей революционной действительностью, постепенно превратить его в высшую форму цирка интернационального.

      Вместо того, чтобы вести столь яростную агитацию против привлечения к работам русского цирка цирков иностранных,— было бы гораздо правильнее поставить „экспорт" русских циркачей за границу. Это важно не только для их дальнейшего совершенствования в цирковом искусстве, но и с точки зрения ознакомления заграничной массы с некоторыми достижениями советского нового цирка. Они пока еще не кричат, но они уже имеются. Нарождается и серьезно прорабатывается „революционная* клоунада, композиция цирковых номеров стремится осмыслить цирк внесением большого количества элементов образовательных, и попытками, правда, еще очень редкими, комбинации индивидуальных номеров в групповые представления.

 А. Луначарская

 №2 (ІЗ)                     I—15 Октября 1926 г.