Mysterious Guy Hardcore - часть 4
GlebanВо вступлении к этой статье я приблизительно очертил эру mysterious guy hardcore периодом с 2005 года (появление первого демо Sex/Vid) по 2012 год (распад большинства групп, ассоциируемых с этим явлением).
Таким образом, появление mysterious guy hardcore как феномена совпало с весьма турбулентной культурной эпохой и окончательным формированием того, что мы называем Web 2.0.
Если глянуть в Википедию, то под Web 2.0 принято понимать:
«Этап развития интернета, при котором пользователи перестали быть просто читателями и сами стали создавать контент, общаться и взаимодействовать друг с другом».
Меж тем коммуникацией и взаимодействием влияние Web 2.0 не ограничивалось. Новая веха развития интернета принесла с собой и вирусный онлайн-маркетинг, и массовую пролиферацию социальных сетей. И именно платформы, порождённые эпохой Web 2.0, — прежде всего MySpace — во многом определили не только дух времени, но и все те казни египетские, что вскоре обрушились на хардкор и смежные субкультуры.
Сперва по миру прокатится эпидемия «корпоративного эмо», что достигнет своего апогея примерно в 2007 году и навсегда оставит несмываемую чёрную (и розовую) метку на теле музыкальной культуры. После чего на сцену выползет deathcore и его многочисленные гомологи: брейкдауны как смысл жизни и отроки в узких джинсиках, визжащие поросями и постоянно угрожающие непонятно кому и непонятно зачем.
А за ним следом потянутся ещё более жуткие химеры: crunkcore, electronicore и прочие. Абсолютный культурный надир всего, что человечество когда-либо пыталось обозначить суффиксом «-core». Тренды и модные веяния сменяли друг друга, обрастая всё новыми абсурдными ярлыками и дискурсами, но систематизировать этот бестиарий не является задачей этой статьи.
Вместе с этим сформируется и бесконечно безвкусная «scene» эстетика: термоядерный окрас — бич любого человека с функционирующим цветоразделением, мерч с вырвиглазными принтами от плеч до жопыц и общее ощущение всеобъемлющего китча, возведённого в ранг субкультурного самовыражения.
Достаточно лишь раз набрать в поисковике «MySpace-core», чтобы обнаружить целую кунсткамеру обложек и образов, прекрасно иллюстрирующих как всё мракобесие визуального стиля той эпохи, так и его очевидный разрыв с эстетикой DIY-хардкора, в особенности MGH.
Однако важнее другое: большинство групп, относимых к MySpace-core, не скрывали своего стремления к популярности, заинтересованности в потенциальных контрактах с крупными лейблами и рассматривали своё творчество как вполне конкретный товар. Что само по себе представляло разрыв как с определёнными принципами панк-рока в целом, так и с ценностями DIY-хардкора.
Однако было бы ошибкой сводить происходившее исключительно к коммерциализации отдельных ответвлений хардкора и смежных жанров. MySpace-core со всеми его музыкальными и эстетическими перегибами представлял собой лишь характерное проявление куда более масштабного и зловещего процесса.
На деле мутировал сам характер отношений между музыкантом и аудиторией.
Если прежде (вне-DIY) между артистом и слушателем существовала почти нерушимая дистанция, отделявшая публичный образ музыканта от его частной жизни, то теперь постоянное присутствие в киберпространстве и регулярное вывешивание там на просушку своего грязного белья стали абсолютной нормой.
Да и сам MySpace постепенно превратился из социальной сети в мощный инструмент самопродвижения: музыканты выкладывали бесплатный «контент» — музыку, фотографии и многое другое, — а поклонники мгновенно распространяли его между собой. И в этом заключалась одна из главных заслуг MySpace: платформа сделала музыку и информацию об артистах доступнее, чем когда-либо прежде. Более того, она превратила подобную информационную доступность в нечто само собой разумеющееся.
В этом контексте mysterious guy hardcore действительно может выглядеть непосредственной реакцией и на культуру, сформированную Web 2.0, и на эстетику того, что позднее получит название MySpace-core.
В ответ на информационную доступность и избыточную онлайн-публичность приходят обезличивание и минимизация информации. Вместо яркого глянца обложек, сверкающих всеми гранями Photoshop CS, — монохромные коллажи, зачастую изготовленные вручную. А шумный, наждачный «продакшн», во всю шикующий своей фидбэк-истерией, становится альтернативой карикатурному пенопластово-стадионному звучанию MySpace-групп.
Как объяснял сам Марк Маккой в интервью Sadwave в 2016 году, отвечая на вопрос о том, считает ли он себя одним из авторов термина mysterious guy hardcore:
«Ну, во-первых, я никогда этим термином не оперировал и всегда воспринимал группы вроде Raw Nerve, Vile Gash или Failures просто как людей, которые хотели делать что-то не так, как все. Да, возможно, в их музыке ощущалось влияние нойза или блэк-метала. Кроме того, их закрытость и "загадочность" были вполне ожидаемой реакцией на весь этот вонючий говнопромоушен в социальных сетях, которые некоторые начали использовать на полную катушку, как только у них появилась такая возможность. Поэтому неудивительно, что первые просто прокричали остальным в лицо: "Fuck you!" и полностью обезличили себя».
Впрочем, маэстро немного лукавит. Как мы уже рассмотрели во второй главе, обезличивание и таинственный флёр не только служили способом дистанцироваться от навязчивой публичности, но и стали вполне успешной маркетинговой стратегией для Youth Attack.
Более того, не стоит воспринимать представителей этой сцены как сборище луддитов, не приемлющих новые технологии и взаимодействующих с миром исключительно посредством лимитированных виниловых пластинок и редких концертов «для своих».
Mysterious guy hardcore был неотъемлемой частью всё того же Web 2.0 — как в отношении происхождения самого термина, так и в процессе формирования самого явления и связанных с ним групп. Разница заключалась не в самом отказе от новых коммуникационных возможностей, а в том, каким образом они использовались.
И действительно, «святая троица» Blogspot, Soulseek и MediaFire сыграла ключевую роль не только в формировании вкусов и звучания групп, идентифицируемых с mysterious guy hardcore, но и, в некотором смысле, в самом становлении этого феномена.
Практически каждая из уже упомянутых групп, будь то Cult Ritual, Vile Gash, Salvation или многие другие, вела собственный блог на Blogspot. Там публиковались не только новости и информация о предстоящих выступлениях, но и музыкальные наработки, а также всевозможная странная ерунда, которую сегодня без труда можно было бы подвести под категорию shitposting.
Blogspot стал не просто средством коммуникации между музыкантами и слушателями, а фактически помог очертить mysterious guy hardcore как самостоятельное явление.
Мы уже говорили о том, что mysterious guy hardcore сложно назвать сценой в традиционном смысле этого слова. Скорее, речь идёт о десятках атомизированных групп, разбросанных по всей территории США: от Кливленда, штат Огайо (Vile Gash), и Тампы, штат Флорида (Cult Ritual), до Филадельфии (Salvation) и, разумеется, Олимпии.
Их отношения с локальными сценами складывались по-разному. Cult Ritual, например, варились в собственном соку и поддерживали лишь ограниченные контакты с остальной хардкор-сценой родной Тампы. А вот Raw Nerve, которым повезло сформироваться в вечно кипящем Чикаго, регулярно выступали с самыми различными местными коллективами.
Однако независимо от своего географического положения MGH-группы активно общались между собой через интернет. И именно подобное онлайн-взаимодействие позволило mysterious guy hardcore сформироваться как своеобразной виртуальной сцене, которая впоследствии манифестировала себя в материальной реальности.
Это особенно справедливо в контексте групп с Youth Attack. Так, Мэтт Адис из Salvation и участники Cult Ritual переписывались онлайн задолго до создания своих коллективов. Более того, само подписание Cult Ritual на лейбл стало результатом того, что Адис по дружбе передал Марку Маккою демо-кассету группы. А Vile Gash и Raw Nerve организовали несколько совместных туров.
То есть группы, причисляемые к MGH, не отказались от принципов DIY-хардкора, а адаптировали их к реалиям цифровой эпохи. Самоорганизация и взаимовыручка никуда не исчезли, но получили новые инструменты и каналы коммуникации. Более того, традиционные практики — организация концертов и туров — теперь шли рука об руку с цифровыми технологиями.
При этом влияние интернета не ограничивалось вопросами коммуникации. Не менее важную роль он сыграл в формировании самого звучания, которое сегодня принято ассоциировать с mysterious guy hardcore.
В первой главе я уже вскользь отмечал, что музыкальный язык mysterious guy hardcore, вобравший в себя международный хардкор-панк, нойз-рок и наследие десятков нишевых групп из самых разных эпох, не мог возникнуть на пустом месте. Логично предположить, что весь этот разнородный набор влияний также был продуктом своей эпохи, результатом появления доступного интернета и разнообразных музыкальных архивов.
Ещё десятью годами ранее получить доступ к таким объёмам музыки, не находясь в эпицентре одной из крупных сцен, требовало колоссального приложения усилий. Для групп, ассоциируемых с mysterious guy hardcore, имевших широкополосный доступ в интернет и пользовавшихся p2p-сетями и MediaFire, скачивание и прослушивание гигабайтов музыки было обычным делом.
В каком-то смысле это стало следующей стадией эволюции музыкального стяжательства: tape trading и коллекционирование винила теперь дополнились цифровыми архивами, алфавитными папками с музыкой и бесконечным поиском старых-новых записей в глобальной сети.
Подобный принцип «онлайн-коллекционирования» работал не только для самих музыкантов, но и для слушателей. Например, я и мои друзья, находясь за тысячу вёрст от Youth Attack и Олимпии, узнали о mysterious guy hardcore именно благодаря интернету. Мы часами зависали на Terminal Boredom и Total Punk, выкачивали релизы с бесчисленных блогов на Blogspot и шерстили Last.fm в поисках новых групп.
Руководствовались мы порой элементарной логикой: если у группы имеется чёрно-белая фотография, на которой люди в исступлении валяются на полу безымянного подпола, значит, точно надо брать.
И последнее действительно важно: интернет, подхватив уже сформировавшиеся эстетические коды MGH, привлёк к ним внимание слушателей по всему миру. Таким образом, он не просто служил средством связи, но и непосредственно участвовал в формировании представления о mysterious guy hardcore как о едином явлении.
Более того, если продолжать рассматривать MGH как некое эстетическое движение, то можно предположить, что это движение было сформировано опосредованно. Вполне возможно, что именно слушатели и интернет-деятели, обнаружив сходство между разрозненными группами, постепенно объединили их в относительно цельную категорию.
И внезапно появление самого термина «mysterious guy hardcore» в недрах сети не выглядит нелепой шуткой, а становится закономерным итогом: сформировавшемуся феномену было нужно хоть какое-то имя.
А сам наш дискурс смещается от разговоров об эстетике в сторону диалектики (shout out to Orchid!). И в этом измерении mysterious guy hardcore приобретает на первый взгляд парадоксальный, но вместе с тем логичный облик.
Единство и борьба противоположностей: группы, ассоциируемые с MGH, отрицают публичность и стремятся к обезличиванию, но благодаря интернету сама эта обезличенность превращается в идентичность и особую форму публичности. Они ищут сырое, примитивное, почти инстинктивное звучание, но добиваются его посредством вполне сознательного обращения к десяткам музыкальных записей самых разных эпох.
И если пойти на шаг дальше и попытаться приплести сюда старика Адорно, то можно сказать, что здесь форма — звучание групп, визуальный язык, подход к оформлению релизов — сохраняет след материальных условий, которые когда-то её породили, даже тогда, когда сами эти условия начинают исчезать.
Если шумные и лоу-файные записи хардкора первой волны зачастую были следствием ограниченных возможностей звукозаписи и непонимания нового музыкального языка со стороны звукорежиссёров, то здесь мы имеем дело уже с осознанным эстетическим выбором. Музыканты MGH-формаций, прекрасно понимая, как должен звучать «хорошо записанный» альбом по меркам массовой музыкальной индустрии, намеренно создавали нечто совершенно противоположное.
Точно так же ксерокопированные коллажи перестают быть просто самым дешёвым способом сделать запоминающуюся обложку и превращаются в знак аутентичности, принадлежности к традиции DIY и определённому культурному коду.
Но, пожалуй, самое любопытное противоречие заключается в том, что эстетика, изначально возникшая как отрицание сложившегося в жанре статус-кво, постепенно сама превращалась в набор кодов и условностей. Отказ от публичности становился узнаваемой формой самопрезентации, а желание дистанцироваться от существующих течений хардкора лишь породило ещё одно течение — со своим визуальным языком, фиксированной эстетикой и определёнными ожиданиями аудитории.
По сути, это был своеобразный пример рекуперации: то, что первоначально представляло собой попытку вырваться за пределы устоявшихся эстетических и культурных рамок, со временем само становилось рамкой. И даже более того — удобной личиной, которую можно было примерить на себя. Ведь как только обезличенность, нарочито сырое звучание и определённый визуальный язык превратились в узнаваемые признаки явления, их уже можно было копировать и воспроизводить, игнорируя первоначальный импульс отрицания. То, что изначально было попыткой отмежеваться от существующих разновидностей хардкора, теперь не просто легко считывалось как «mysterious guy hardcore», но и позволяло всем страждущим без особого труда стать очередной MGH-формацией.
И если вернуться к вопросу, заданному в самом начале статьи, — что же за зверь такой этот mysterious guy hardcore? — то я бы ответил следующим образом.
Mysterious guy hardcore — для меня не столько жанр, сколько эстетическое движение, возникшее внутри хардкора второй половины нулевых и сформировавшее свои наиболее характерные черты в диалектическом противоречии с собственной эпохой. Отрицая информационную открытость, устоявшиеся жанровые конвенции и новые формы самопрезентации, MGH одновременно был продуктом ровно тех же социальных и культурных процессов, которым стремился себя противопоставить.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
К 2012 году многие герои этой истории — Vile Gash, Cult Ritual, Salvation и Raw Nerve — прикажут долго жить, фактически поставив точку в истории первой волны mysterious guy hardcore. Однако они оставят после себя субкультурное эхо, которое будет ещё несколько лет гулять по интернету и локальным сценам.
Одним из самых звонких отголосков этого эха станет группа HOAX. Унаследовав немало характерных черт MGH-эстетики и даже выпустив релиз на Youth Attack, HOAX при этом куда менее обременяли себя вопросами обезличивания и не тяготели к нарочитой серьёзности mysterious guy-групп.
В некотором роде именно в звучании HOAX (к слову, имевших в своём составе басиста Aerosols/SQRM) уже угадывается переход от MGH — порождения edgy-интернета нулевых — к полуироничным жанровым тенденциям десятых вроде chain punk, которые сами станут кривым зеркалом уже другой Сети — с мемами, Tumblr и Instagram. Впрочем, это уже совсем другая история.
Символическую роль HOAX как эстафетной палочки между поколениями хардкора хорошо иллюстрирует оформление их единственного полноформатного альбома 2013 года, над которым работал целый ряд ключевых фигур MGH-вселенной: от самого Марка Маккоя до Мэтта Адиса (Salvation), Райана Лоури (Raw Nerve) и Этони Паскуароза (SQRM). Всего аж 15 художников!
Youth Attack, между тем, не исчезнет с субкультурных радаров и продолжит издавать мрачный, узнаваемый хардкор-панк, оставаясь одной из главных площадок для художественных экспериментов самого Маккоя.
Как объяснит Маккой в интервью порталу Sadwave:
«Мне всегда интересен момент неузнавания: "Ого, что это вообще такое? На что это похоже?". Альбомы групп, которые выходят сейчас... я зачастую сам не до конца понимаю, что это такое. Например, Cadaver Dog. Когда я слушаю их запись, то, безусловно, слышу влияние Negative Approach, но при этом они куда более негативные».
И действительно, Youth Attack трудно обвинить в консервации звука и эстетики MGH. Такие группы, как Life Support, где пел сам Маккой, и техасские Mangled State, демонстрируют эволюцию художественного языка лейбла, обращаясь к наследию powerviolence и всё заметнее размывая границы между хардкором и откровенным нойзом.
Превращать mysterious guy hardcore и звучание Youth Attack в музейный экспонат Маккой, судя по всему, не собирается, да и не слишком это ему интересно.
А маятник тем временем совершил ещё один оборот. Постковидная эпоха закрепит витринный образ хардкора, существующего какой-то собственной жизнью на крупных фестивалях и YouTube-подкастах про фаст-фуд и разномастный метал. И неудивительно, что на этом фоне вновь обнаружился интерес к его менее лощёным и коммерческим формам — примитивным, бескомпромиссным, зачастую сознательно дистанцирующимся от чрезмерной публичности.
Однако речь шла уже о совсем другой эпохе, и странно было бы ожидать простого MGH-ревивализма или, чур меня, реваншизма. Благо и сам MGH, как говорится, был «про другое».
Где-то — например, в современной австралийской сцене, среди таких групп, как Semtex 87 и Solex, — можно обнаружить отдельные отголоски MGH-эстетики: тот же упор на предельно шумное звучание, то же пренебрежительное отношение к самопрезентации и прочей сопроводительной бутафории. Однако здесь эти особенности не складываются в характерную эстетику таинственности, а скорее отсылают к визуальному и музыкальному языку хардкора начала восьмидесятых.
Другие коллективы, как, например, уже упомянутые Giallo, и вовсе не стесняются напрямую именовать себя mysterious guy hardcore. Сами музыканты подчёркивают, что вдохновляются не только классическим хардкором вроде Negative Approach, но и Total Abuse — группой, которую тоже принято относить к MGH и которая, к слову, продержится аж до 2020 года.
Своим творчеством Giallo прекрасно иллюстрируют один из возможных путей дальнейшей эволюции не только эстетики, но и всего явления. На их превосходном альбоме Tenebrarum (2026) призрачный визуальный язык MGH находит неожиданного спутника в лице итальянского giallo-кинематографа: к странным коллажам и ксерокопированным изображениям присоединяются безжалостные assassini в кожаных перчатках, прямиком с щербатого целлулоида Ардженто и Бавы.
В музыкальном отношении Giallo также идут дальше своих предшественников, не ограничиваясь флиртом с шумом и фидбэком, а непосредственно обращаясь к постиндустриальным текстурам и привлекая к сотрудничеству power electronics-дуэт TCU. А появление саксофона в этом контексте выглядит уже не стихийным экспериментом, а вполне закономерной попыткой отразить эстетику giallo-саундтреков внутри смурного хардкор-панк-микрокосма.
И подобная циклическая эволюция кажется вполне закономерной. Именно потому, что mysterious guy hardcore никогда не был чужеродным по отношению к хардкору как таковому.
Он не был ни наносной эстетической конструкцией, возникшей на пустом месте, ни случайной жанровой мутацией, занесённой извне. Как мы видели в первой главе, его корни уходят к самым истокам жанра — к Void, Negative Approach и всей той первобытной ярости, которая ещё в начале восьмидесятых тоже была реакцией как на развитие самого панк-рока, так и на состояние американской массовой культуры в целом.
И если история хардкор-панка действительно напоминает раскачивающийся маятник, то не стоит воспринимать её цикличность как признак стагнации.
Хардкор-панк не айфон, который обязан каждый год демонстрировать больше мегапикселей и больше лупатых камер на тыльной стороне. Его развитие происходит совсем иначе. И если продолжить мою метафору: возвращение маятника к исходной точке ещё не означает, что каждый раз он проходит один и тот же путь.
Главное, чтобы этот маятник однажды не замер окончательно.