Mysterious Guy Hardcore - часть 2

II.  Эстетика, визуальный язык и Youth Attack

Марк Маккой — человек и пароход. Заслуженный деятель хардкор‑искусств всея мира, который вполне достоин если и не рукотворного памятника, то хотя бы чугунного на вокзале.

Помимо того, что маэстро горланил и являлся локомотивом широко известной формации Charles Bronson, он также профессиональный дизайнер и художник. Во второй своей ипостаси — с всамделишными выставками и произведениями, ушедшими, что называется, «с молотка».

Удивлять это не должно никого. Достаточно лишь взглянуть на элементы оформления самих Charles Bronson, давно ушедшие «в народ», растиражированные на килотоннах палёного мерча и в тысячах мемов разной степени увлекательности.

Стиль Марка весьма узнаваем и самобытен: контрастные монохромные коллажи и фотомонтажи, в которых традиционные инструменты — копиры, скальпели и прочий подручный материал — соседствуют с разнообразной цифровой пост-обработкой.

И этот стиль — как с точки зрения технических приёмов, так и художественных решений — вполне вписывается в традицию панк-графики: от Сакеви (GISM) и Джи Вочер (Crass), вплоть до провокационных фотомонтажей Джона Хартфилда.

В работах перечисленных художников разнородные, зачастую совершенно банальные элементы — газетные вырезки, журнальные иллюстрации, фрагменты фотографий — складываются в коллажи, порождающие новые смыслы и образы. Причём нередко эти смыслы не просто чужды исходным изображениям, но и прямо противоречат тому, что в них вкладывали массовая культура или господствующая политическая идеология.

Однако в работах Маккоя, особенно предназначенных для оформления музыкальных релизов, образность зачастую лишена однозначного политического или социального посыла. Его произведения вполне способны шокировать и даже травмировать зрителя (как это было, например, с гиперсексуализированными образами на пластинках Das Oath), но, в отличие от работ Сакеви и Вочер, не столько транслируют определённую идею, сколько существуют ради самого эстетического эффекта. 

Но вернёмся к самому Маккою. В конце 90-х Марк обзавёлся ещё одним поприщем для творческих экзерсисов — собственным лейблом Youth Attack. Изначально созданный для издания пластинок групп Марка и его ближайшего окружения, лейбл постепенно превратился в самостоятельную и весьма узнаваемую сущность внутри DIY-хардкор-сцены.

И то, что именно Youth Attack суждено было стать главным пристанищем mysterious guy hardcore — а заодно и лейблом, которому нередко вменяют само создание данного феномена, — совершенно неудивительно.

По мере своего становления Youth Attack всё заметнее смещался в сторону издания коллективов с периферии хардкор-панк-вселенной — хлёстких и эксцентричных, зачастую плохо укладывавшихся в господствующие доктрины жанра (Nazti Skinz, Ruination и пр.).

А учитывая любовь самого Маккоя к Void и прочим проявлениям шумного, старомодного хардкора, общий язык с коллективами mysterious guy-пошиба — Salvation, Vile Gash и Cult Ritual — нашёлся практически мгновенно.

И вполне логично предположить, что рано или поздно две ипостаси Маккоя — главы рекорд-лейбла и художника-оформителя — должны были слиться в экстазе и породить собственный, легко узнаваемый визуальный язык.

Точный момент формирования зрелой визуальной эстетики Youth Attack отследить сложно. Метаморфозы лейбла начались где-то в 2006 году, с выходом пластинок Aerosols и Repos, а к началу 2009-го, когда был запущен обновлённый сайт (дизайн которого лейбл использует до сих пор), новый стиль уже полностью оперился.

К этому моменту размашистый логотип старого Youth Attack окончательно ушёл в прошлое, в оформлении проникли сумрачные нотки, а с каждого релиза на нас стал пялиться ухмыляющийся череп.

Если же попытаться найти отправную точку именно mysterious guy hardcore-стилистики внутри Youth Attack, то первой ласточкой, на мой взгляд, стала обложка пластинки Repos с подходящим названием Hearts & Heads Explode.

Сами Repos были во многом предтечей MGH как явления: искристый, ершистый хардкор-панк, напрочь избавленный от каких-либо излишеств, зато разящий наповал валом гитарного верезга и перегрузом на всех каналах.

Обложка тоже была под стать: то ли зловещий призрак, то ли сам Маккой в простыне. Впрочем, какая разница. Главное, что ничего не понятно, но очень интересно, а значит, присутствует та самая тайна!

Подобное было характерно именно для стиля Маккоя той эпохи - деконтекстуализация бытовых фото (как он позже опишет их: "Tumblr images") посредством коллажных техник и различной обработки.

При этом даже беглый взгляд на бэк-каталог Youth Attack показывает, насколько сложно выделить единые критерии MGH-стиля. Да, большинство обложек тяготело к макабрической эстетике и так или иначе обращалось к тёмным сторонам человеческого бытия, но с точки зрения именно художественных решений они были совершенно разнородны.

Во многом это объясняется тем, что практически в каждой группе из тогдашнего каталога Youth Attack (Cult Ritual, Vile Gash, Salvation, Raw Nerve, Nazi Dust) находился хотя бы один участник, промышлявший дизайном, иллюстрацией и прочей художественной деятельностью. Таким образом, общая визуальная идентичность лейбла складывалась не только из работ самого Маккоя, но и из художественных решений музыкантов, чьи пластинки он издавал.

Например, стоит лишь сравнить работы Мэтта Адиса (Salvation) и Райана Лоури (Raw Nerve).

У одного — карминово‑красный фон с чернильными росчерками абстрактных силуэтов, в которых мерещатся одновременно и ворон, и человеческие обличья, и оскалившаяся звериная пасть.

У другого — профессионального фотографа, ныне снимающего знаменитостей для глянцевых журналов, — контрастная чёрно-белая фотография. На ней — полыхающий букет роз и ничего более. Те же объятые пламенем розы украшают и оба разворота вкладыша.

В обоих случаях на обложке нет ни названия группы, ни названия релиза. В обоих — чувствуется какая-то осознанная недосказанность и нежелание объяснять зрителю увиденное. Однако с чисто эстетической точки зрения они производят совершенно различное впечатление.

В итоге единство обнаруживается не столько в конкретных художественных техниках, сколько в общем тоне, настроении и самой интерпретации зрителем.

Ещё одна характерная черта визуального языка Youth Attack и MGH-групп той эпохи — использование готовых, заимствованных изображений, зачастую практически без обработки и адаптации под формат релиза.

Хороший пример — вторая «семёрка» Vile Gash - Deluded. Для её оформления Youth Attack использовали фотографию Ли Миллер, запечатлевшую тело эсэсовца, гниющее в канаве возле освобождённого концлагеря Дахау.

Есть ли в музыке и текстах Vile Gash какой-то открытый антифашистский посыл или нечто, напрямую отсылающее к тематике снимка? Нет. И всё же на каком-то почти бессознательном уровне изображение удивительно точно передаёт атмосферу бесконечной фрустрации и отрешённости, пронизывающую все тексты группы.

В этом и заключается принципиальное отличие подхода Youth Attack от логики Discharge, изготовивших для обложки Why? свой легендарный и бесконечно цитируемый «коллаж ужасов войны». Его посыл был недвусмысленным: показать весь ужас и заведомую бессмысленность любой бойни. Музыка и оформление здесь работали в связке, подчиняясь общему антивоенному посылу группы. В визуальном языке Youth Attack и MGH подобная однозначность, как правило, отсутствует, оставляя куда больше свободы интерпретации как зрителю, так и слушателю.

Оформление релизов здесь превращается в своеобразную вариацию набившего оскомину «the medium is the message»: вот тебе мёртвый эсэсовец, а вот тебе ржавая КПЗ; они гарантированно привлекут твоё внимание, возможно вызовут вереницу фантомных ассоциаций, ну а что делать с этим дальше — решай сам.

Однако важно понимать, что визуальный язык Youth Attack далеко не исчерпывался оформлением обложек.

Каждый релиз под эгидой Youth Attack представлял собой самостоятельный арт-объект — плод творческих амбиций и коллекционерских наклонностей самого Марка Маккоя.

Пластинки обычно выходили в нескольких вариантах, включая суперлимитированные тест-прессы и издания с альтернативным оформлением. Качество материалов также было на высоте: от качества полиграфии до мелких, но запоминающихся деталей, вроде стикера в форме черепа-логотипа, которым заклеивались конверты семидюймовых изданий.

Релизы выходили ограниченными тиражами и распространялись преимущественно через сайт лейбла, создавая атмосферу своеобразного бутика для посвящённых. Любопытно, что именно Youth Attack на стыке десятилетий подарил мне первый опыт настоящего «хайпа» в хардкор-вселенной: лимитированные тиражи разметались мгновенно, чтобы затем всплыть на eBay по баснословным ценам.

Из всего перечисленного выше вполне закономерно заключить, что Youth Attack на момент расцвета MGH представлял собой, насколько это вообще было возможно в DIY‑сцене, сложившийся бренд.

У него была узнаваемая визуальная эстетика, которую Маккой и его соратники сознательно пестовали. Сложилась и определённая репутация среди аудитории, включавшей не только панков всех мастей, но и просто ценителей андеграундной музыки. Наконец, с лейблом ассоциировался целый ряд неписаных ценностей: верность DIY-этике, отказ от раскрутки через активно развивавшиеся в то время социальные сети и бескомпромиссное отношение к качеству релизов.

И, как положено любому достойному бренду, у Youth Attack были свои критики и свои «хейтеры».

Критике (например, со стороны известного зина Maximum Rocknroll) подвергалась ценовая политика лейбла. В эпоху, когда семидюймовая пластинка от независимого хардкор-лейбла в среднем стоила от 3,5 до 5 долларов США, Маккой и компания продавали свои релизы за 7, а то и за 11 долларов, аргументируя это высокой себестоимостью.

Критиковали и небольшие тиражи лейбла, усматривая в них хищническую тактику, направленную на создание искусственного ажиотажа вокруг релизов.

Да и сама эстетика Youth Attack вызывала немало неприятия: на лейбл сыпались обвинения в излишней «артовости» и измене идеалам панк‑рока, а всех причастных к нему регулярно обзывали «позёрами» и — чуть позже — «хипстерами».

И нелицеприятный, слегка издевательский привкус самой фразы mysterious guy hardcore во многом объясняется особенностями эстетики и самопрезентации, оформившимися именно вокруг Youth Attack. Посмотрите, дескать, какие у нас тут таинственные мальчишки и девчонки, сфоткали форточку в контрастном че-бе, пихнули её на обложку, попутно подчистив любую информацию о себе любимых...

Youth Attack действительно оказался идеальной обёрткой для всего феномена: лейбл с узнаваемой эстетикой, издавший целый ряд пластинок, ставших синонимами самого термина «mysterious guy hardcore». Проще всего было бы поставить знак равенства между «Youth Attack» и «mysterious guy hardcore» и разойтись по домам.

Однако, как и в случае с анализом музыкальной составляющей MGH, подобное отождествление было бы чрезмерным упрощением реальности. Визуальная эстетика mysterious guy hardcore не была ни изолированным феноменом внутри одного лейбла, ни тем более изобретением Youth Attack.

И здесь на сцену вновь вываливаются Sex/Vid — группа, возникшая раньше большинства участников шабаша Youth Attack и никогда не издававшаяся на лейбле Маккоя.

Более того, вокруг Sex/Vid сложилась целая региональная ветвь групп со сходной музыкальной и визуальной эстетикой — как в родном для них Вашингтоне (Society Nurse, Video Prick, Gag), так и в соседнем Орегоне (например, Retirement, с которых начался данный текст).

При этом сам стиль Sex/Vid демонстрирует не просто параллели, а вполне конкретное родство с визуальными решениями Youth Attack: контрастный монохром, призрачные образы и силуэты и общий минимализм оформления. А если двинуться ещё дальше, аналогичные визуальные решения можно обнаружить и у техасских Total Abuse, и у массачусетских Men's Interest — групп, одинаково удалённых от орбиты Youth Attack.

Таким образом, визуальная эстетика mysterious guy hardcore не была исключительно творением Марка Маккоя и его окружения. Скорее всего, здесь мы имеем дело со своего рода эстетической тенденцией, параллельно возникавшей в разных уголках американской хардкор-панк-сцены и именно в Youth Attack получившей своё наиболее последовательное и узнаваемое выражение.

Трудно спорить с тем, что сам визуальный язык mysterious guy hardcore был почти идеальным отражением музыкального содержимого — своей зловещей зернистостью и игрой туманных образов он словно заранее предупреждал, что лирических элегий на пластинке ждать не приходится. И подобно самой музыке, этот язык обнаруживал несомненное родство с графическими традициями хардкор-панка 80-х, оставаясь при этом самобытным и легко узнаваемым.

Но даже самый выразительный и запоминающийся визуальный стиль — лишь одна из составляющих того, что мы называем эстетикой.

И в случае mysterious guy hardcore это уточнение особенно важно, поскольку речь идёт о целой системе воздействия на органы чувств слушателя. Эта система включает в себя и звукозапись, и смысловое содержание текстов, и опыт живых выступлений коллективов. Все те элементы, которые сформировали не только узнаваемый почерк MGH-групп, но и заложили фундамент всей идеи «таинственности».

III. Звук, тексты и анонимность — анатомия «тайны»

Одна из самых узнаваемых черт mysterious guy hardcore — звук. И речь здесь не столько о музыкальных составляющих — темпе, ритме или гармонии, — сколько о том, как именно эта музыка была записана, сведена и представлена слушателю.

Каждый, кто слышал хотя бы одну запись с Youth Attack, сможет описать фирменное звучание лейбла: сырое, нарочито грязное, но при этом мощное и отчётливое, без смешения отдельных инструментов в серую мутную слякоть. Шум и ярость, в которых есть и смысл, и художественное видение, и которые являются плодом многих часов, проведённых за пультом.

Архитектор фирменного звучания Youth Attack — Уилл Киллингсворт — фигура, также не нуждающаяся в дополнительных представлениях. Гитарист известной формации Orchid (как, впрочем, и множества других проектов), звукорежиссёр и владелец собственной студии Dead Air.

Dead Air — штука в микрокосме хардкора абсолютно уникальная: студия, заточенная под запись, сведение и мастеринг DIY-музыки. Послужной список Киллингсворта сегодня насчитывает почти три тысячи сведённых или отмастеренных релизов (если верить Discogs). Кроме того, за ним закреплён и привилегированный статус человека, который, по словам самого Марка Маккоя, будет отвечать за продакшн Youth Attack днесь и присно и во веки веков.

А если выйти за пределы орбиты Youth Attack и вновь обратиться к сцене Олимпии — Sex/Vid и сотоварищам, — обнаружится собственный архитектор звучания. Вивьен Люмьер (в прошлой жизни Дэйв Харви), более известная как Captain Tripps Ballsington, отвечала за сведение всех пластинок Sex/Vid, а также их последователей GAG (вплоть до альбома 2020 года) и множества других местных панк- и хардкор-групп.

Оба этих персонажа сумели создать узнаваемый звуковой оттиск, в котором вся музыкальная фактура — гитары, вокал и ударные — будто бы из последних сил пытается прорваться сквозь непроницаемую толщу перегруза. Достаточно послушать Vile Gash или Sex/Vid времён Tania: шум и свист на всех каналах, гитары, фрезером проходящиеся по ушам, и раскатистый рокот ударных.

Главная заслуга упомянутых выше повелителей ручек и тумблеров, равно как и самих музыкантов, заключалась в том, что они превратили привычные для хардкор-панк записей артефакты — скрежет фидбэка, посторонние шумы и общую лоу-файность — в полноценных участников музыкального действа. Гитарный фидбэк здесь уже не просто возвещает начало или конец очередного трека: силами студийного шаманства он сам становится частью музыкальной материи.*

С текстами mysterious guy hardcore история не менее любопытная.

В текстах MGH-групп не было никаких потугов на позитив, никакой пионерской зорьки и жизнеутверждающих виршей про построение светлого будущего. Во вселенной mysterious guy hardcore старый мир будет разрушен до основанья, и все, кто были никем, не станут всем, а будут просто погребены под его останками. Иными словами, MGH-поэзия представляла собой полную противоположность виршам posi-групп с их засахаренными трюизмами и миром-дружбой-жвачкой.

У некоторых групп, например Vile Gash, эта негативность приобретала почти гротескный характер.

Тексты группы сводились к полнейшей неприязни ко всему и вся, бесконечной фрустрации и открытой враждебности к самим идеям оптимизма и позитивного мышления. Чего стоит хотя бы абсолютно прозрачная по смыслу композиция с недвусмысленным названием «Fuck Your Positive Attitude»:

Хватит себя обманывать.

Мир вокруг — полное дерьмо.

Толку от всего этого позитива никакого.

Он никуда тебя не приведёт.

Как подчёркивал в интервью для Youth Attack вокалист и автор текстов Vile Gash Эндрю Хинтон:

«Я не самоустранился и не махнул на всё рукой. Просто принял тот факт, что из нарочитого оптимизма и отказа принимать вещи такими, какие они есть, ничего хорошего не выйдет. Всё катится к чёрту, и дальше будет только хуже. Это не апатия, а принятие.»

Впрочем, подобная буквальность была свойственна далеко не всем группам. Тексты Salvation отличались куда большей иносказательностью, зачастую обращаясь к мистическим и оккультным образам, что отчасти роднило их с блэк-металлической традицией. Сам Мэтт Адис рассматривал Salvation как своеобразный проект по «самопознанию и самореализации».

Cult Ritual тем временем сводили заочные счёты с мнимыми и не очень обидчиками, выдавали декадентские абстракции и лишь изредка обращались к социальным и экономическим вопросам. Например, в экспериментальной «Cancer Money» — композиции, обращающейся к американской системе медицинского страхования и поддержания жизни.

При всех различиях в образах и способах высказывания тексты этих групп объединяло одно: они не предлагали слушателю ни диалога, ни даже сколько-нибудь внятной программы действий.

Во многом тексты MGH представляли собой отход от традиционного для политизированного панк-рока призыва к коллективному действию — антивоенному, антиавторитарному и прочему — в сторону индивидуальных переживаний отчуждения, фрустрации и бессилия что-либо изменить.

В этом контексте mysterious guy hardcore вновь предстаёт перед нами как вполне автономный художественный жест, не стремящийся ни переустроить окружающую действительность, ни предложить слушателю готовые ответы.

И здесь мы подходим к одному из самых узнаваемых и противоречивых аспектов mysterious guy hardcore: пресловутому обезличиванию — отсутствию информации об участниках, фотографий и прочей сопроводительной мишуры.

В отличие от демонстративной анонимности некоторых команд блэк-металлического подполья, предполагающей съёмку собственных зачехлённых в колготы морд с тысячи разных ракурсов, обезличенность MGH-групп — по крайней мере изначально — возникла естественно: не как сознательная эстетическая программа, а как следствие особенностей самой хардкор-панк-субкультуры.

Причин у этой «обезличенности» было как минимум две. Первая — сама разрозненность американского хардкора той эпохи. Многие MGH-группы происходили из небольших, зачастую атомизированных региональных сцен — как, например, Cult Ritual из Тампы, — где отсутствие фотографий и подробной информации о музыкантах было скорее следствием местной специфики, чем сознательной эстетической политики.

Вторая — откровенная неприязнь самих музыкантов к чрезмерному вниманию к их персонам, отвлекающему от самой музыки.

Как отмечал в интервью Maximum Rocknroll басист Cult Ritual Зак Эррингтон:

«Мы не вставляем в наши пластинки свои фотографии, потому что, блядь, ну кто захочет на нас смотреть? Меня, честно говоря, уже тошнит от различных фотосессий, где люди пыжатся показать, насколько по-панковски они выглядят».

Однако со временем анонимность из побочного эффекта ожидаемо превратилась в сознательную художественную тактику.

Если в изначальной позиции Cult Ritual (CR) относительно публичности была определённая непосредственность и элемент случайности, то подход Nazi Dust, де-факто сайд-проекта вокалиста CR - Дэна Росситера, был намного более радикальным.

По отношению к Cult Ritual Nazi Dust представляли собой любопытный парадокс. Музыкально куда более прямолинейные, игравшие бесхитростный хардкор-панк практически без посторонних жанровых примесей, они при этом куда последовательнее и осознаннее эксплуатировали саму mysterious guy-эстетику.

Уже на первой демозаписи Nazi Dust принялись лепить себе mysterious guy hardcore-образ, что называется, «на максималках»: убрали любые упоминания об участниках, оставив во вкладыше лишь e-mail для связи да одинокий крест, намекающий на изначальный straight edge-посыл проекта.

К выходу первого полноценного релиза на Youth Attack анонимность достигла апогея. Конверт, пластинка внутри, вкладыш с текстами — и из всей сопроводительной информации лишь лаконичное: «Recorded by Nazi Dust».

Подобный mystery-максимализм станет характерен для целого ряда групп (Men's Interest, White Guilt, The Timebombs и пр.), появившихся на рубеже нулевых и десятых, когда фамильные черты эстетики уже успеют оформиться, а сам термин mysterious guy hardcore будет вовсю шелестеть в сети.

Впрочем, далеко не все группы стремились соответствовать подобному образу. Raw Nerve, например, на своей финальной пластинке 2012 года, украшенной тем самым горящим букетом роз, поместили в буклет индивидуальные фотографии всех участников. Снимки авторства Райана Лоури, похожие на неудачные кадры из школьного фотоальбома, будто бы нарочно разрушали сложившийся стереотип о таинственной арт-братии, скрывающей собственные лица.

Любопытно, что вся эта игра в обезличивание практически заканчивалась за пределами конверта пластинки. На концертах mysterious guy hardcore-группы не прятали лиц, не разыгрывали спектаклей и не прибегали к специальным шок-тактикам.

Концерты MGH-групп чаще всего представляли собой вполне обычные DIY-мероприятия: замшелый подвал или гостиная в доме у знакомых посмелее, несколько десятков посетителей, и в центре всего этого — беснующийся выводок музыкантов. Однако по степени эмоционального накала подобные выступления нередко выделялись даже на фоне остальных радикальных проявлений хардкора той эпохи.

Разбитые лбы, вокалисты, увитые проводами и распластанные по бетонным полам безымянных локаций — всё это, растиражированное по многочисленным концертным фотографиям, не было частью осознанного и заранее продуманного перформанса.

Скорее, эти выступления реанимировали первородный бедлам концертов тех же Void и выступали прямым продолжением самой музыки — агрессивной и зачастую беспросветной. А самоистязание вокалистов было не столько художественным приёмом, сколько стихийной формой экспрессии, катарсисом, достигавшимся всеми доступными средствами.

В этом отношении показательно интервью с Мэттом Адисом, вокалистом Salvation, взятое уже после развала группы. Интервьюер отмечает, что выступления Salvation сопровождались такой интенсивностью, кровью и травмами, что внимание зрителей порой смещалось с музыки на «агрессию и нарочитое насилие». На что Адис отвечает:

«Salvation пришлись на бурный период моей жизни. Прошлое есть прошлое. Травмы были не тем, к чему я стремился, а скорее последствием безрассудного поведения».

Меж тем эти выступления попадали в объективы фотографов, а снимки расползались по зинам и интернету, постепенно формируя конкретное представление о том, как подобная музыка должна выглядеть вживую. Таким образом, разрозненные и зачастую совершенно спонтанные концертные пароксизмы превращались в набор узнаваемых, а затем и ожидаемых эстетических кодов.

И здесь мне хочется отдельно подчеркнуть: со временем подобная кодификация затронула и остальные элементы mysterious guy hardcore. К концу 2000-х вся описанная эстетика действительно превратилась в своеобразную личину, которую любая хардкор-группа могла при желании на себя напялить.

Хороший пример — The Timebombs из Бреа, Калифорния. С середины нулевых группа играла вполне заурядный, бодрый и прыткий хардкор-панк, в котором угадывалось отдалённое родство с Void и Die Kreuzen, но не ощущалось ни малейшего намёка на какую-либо мистерию.

Однако примерно к 2008–2009 году что-то стряслось. Что именно, я не знаю, но подозреваю, что группа вступила в контакт с mysterious guy hardcore в той или иной форме и, испив из этой чаши, обратилась в козлёночка и в человеческое обличье уже не воротилась. При этом сами The Timebombs никогда не издавались на Youth Attack.

Вышедшая в 2009 году пластинка I Belong in Hell явила новую личину Timebombs: на обложке — монохромная гурятина, словно сошедшая со страниц криминальной фотохроники Виджи 1950-х. Внутри — ещё больше чёрно-белой абстрактной чертовщины и названия треков, будто нацарапанные рукой маньяка-рецидивиста. Ни текстов, ни какой-либо мало-мальской информации о группе.

При этом фундаментальных музыкальных изменений не произошло: да, звучание стало шумнее и истеричнее, но композиционно The Timebombs продолжали играть всё тот же сырой и разнузданный хардкор-панк.

Случай с The Timebombs показывает, что MGH всё-таки не был ни самостоятельным музыкальным жанром, ни искусственно сконструированной сценой вокруг одного лейбла. Скорее, это было движение внутри хардкор-пнка, построенное вокруг набора эстетических приёмов и (со времнем!) кодов, которые любая жанровая группа могла — да и по-прежнему может — примерить на себя.

И хотя Youth Attack сыграл огромную роль в формировании эстетики этого движения, он никогда не обладал на неё полной монополией. А истоки mysterious guy hardcore как явления следует искать не только в прошлом самого хардкор-панка, но и в культурных и технологических переменах, происходивших вокруг него самого.

*Разумеется, сама идея радикализации панк-звучания посредством шума далеко не нова. К моменту появления MGH хардкор уже успел исследовать куда более экстремальные формы звуковой фактуры, особенно в Японии. Достаточно лишь вспомнить Disclose или Zyanose.