My princess
ЭлДжуна это без всяких преувеличений вечный двигатель.
Она смеется и звук заполняет собой все пространство вокруг, разносится пением птиц. Ей все равно, если кто-то услышит, все равно, злятся ли придворные дамы. Джуна не боится дурачиться, потому что в этом вся она.
В такой почти детской наивности и жизни, что не существует слов, способных описать. Хва ни разу даже не пыталась. Она просто без любых "но" и "если" приняла этот хаос в свою жизнь. Теперь только качает головой, глаза щурит, но ничего не говорит. Джуна ведь сама все знает наизусть.
Знает, как наследная принцесса прячется в библиотеке до рассвета, потому что снова увлеклась сказками. Знает, как Хва любит персики и ненавидит запах пыли. Тот въедается в корешки книг, подушку на любимой софе и порой душу. Душу, что требует приключений и пленительных переживаний за кого-то рядом.
Хва таяла постепенно, под мартовским солнцем самым робким лучем. Слишком осторожно, будто по запятым собиралась собственную сказку. И Джуна никогда не давила, только мягко улыбалась, сопровождая принцессу по тёмному саду.
- У нас даже розы похожи на бордовый шёлк, - Джуна улыбается, касаясь бутона с той бережностью, с которой обычно касаются ценностей.
- Кажется, это из-за недостатка солнца. Ты же сама знаешь, у нас бесконечная тьма, - Хва пожимает плечами, отводя взгляд от Джуны.
Та кивает каким-то своим мыслям, будто не замечает внимания принцессы. Ей всегда было проще его игнорировать, чем просто признаться, что её глупые действия имеют последствия. Последствия, на самом деле, хорошие. Хва позволяла себе украдкой любоваться юной воительницей, оставляла дверь своего балкона открытой. Не настежь, но с лёгкой щелью, впуская весенний ветер и чужую глупость.
- Просто в одной столице не может быть два Солнца, - шепчет Ким, пряча покрасневшие щеки в кустах с розами.
- Ты о чем, Джуна? - Хва улыбается лукаво, глаза щурит хитро.
У неё настроение сегодня игривое, как у кошки. Редкое в их королевстве солнце сегодня греет кожу и прячется в вороновых косах, вызывая у Сонхва желание снять неудобное платье и просто наслаждаться теплом, таким необходимым светом. Она всегда любила свободу, корона словно обрезала ей крылья, как ласточке, сорвавшейся из гнезда.
- Я о погодных условиях в нашем королевстве. Видите, облака расступаются?
Сонхва поднимает голову к небу, не желая смущать еще больше. Джуна ломается в ту же минуту – украдкой любуется красивым носом, изящной линией челюсти. Леди Пак выглядит восхитительно всегда, пусть и не замечает этого, спрятавшись в собственных мыслях.
- Расступаются. Значит, скоро весна?
Любимое всеми время года. Весной в королевстве балы под открытым небом, смех детей, океан тюльпанов. Голубых, как в сказках и на картинах, они росли в их мире, потому что наполнялись не солнечным светом, а лунным. Сонхва их обожала, в то время как Джуна считала очередным напоминаем о холоде и одиночестве.
- Весна. Весело будет.
- Вновь будешь петь серенады под балконом?
У Джуны, кажется, краснеют щеки еще сильнее, она давится слюной, кашляет, словно умрет сейчас на этих розах от стыда и этого приятного чувства – Сонхва помнит. Помнит этот позор: уверенный низкий голос, мимо нот, но честно, отчаянно и взахлеб. Песень о принцессе под замком, о любви и нежности. Ночь с пятницы на субботу, ночь тогда была звездной, прохладной. Но у Ким щеки горели, а сердце билось где-то в горле.
- Вы помните, леди Сонхва?
- Конечно. Ты тогда слегла на три дня, я думала, тебя отослали в другое королевство.
- Пусть только попробуют! – Джуна выпячивает грудь, как гордая белка, - я вообще хочу в ряды личной охраны принцессы.
Хва смеется и от ее глаз расползаются лучики искренней радости и привязанности к своей личной героине. Та сейчас кажется такой маленькой, как пушинка на фоне всего этого крупного мира, но Сонхва знает, что внутри нее пожар. И леди Пак одна, кажется, может его контролировать, направлять в нужное русло. Она не тушит, просто рядом, когда это так нужно. Пусть и скрывает свое настоящее отношение, слишком боится, что Джуна сбежит. Что ее внутренние страхи окажутся невыносимо сложными.
- А у самой принцессы спросить не хочешь?
Хва склоняет голову на бок, смотрит хитро, будто проверят, что будет, если подпустить чуть ближе? Как далеко они зайдут, если дать свободу?
- А Вы против, моя принцесса?
Моя принцесса звучит для Сонхва почти оглушающе, она к такому не привыкла, особенно от этой наглой девушки. Но Джуна понимает чужую игру до того, как Хва сама открывает счет, а значит робко делает первый шаг.
- Я никогда не против твоей компании, Джуна. Никто не шутит также безнадежно, как ты, - Хва позволяет себе столкнуться взглядом с Ким.
И это ощущается как удар молнии, потому что Джуна смотрит с такой тоской и любовью, что дыхание спирает где-то по ребрами. Ей даже говорить не нужно, потому что Сонхва сердцем понимает все раньше, чем рассудком. Она смущается искренне, но глаза не прячет. Уже поздно бежать куда-то, когда на краю новой реальности встречаешься.
А Джуна, кажется, ничего не боится. Ни теперь. Она приходит к Сонхва вечерам, приносит ей розы и ворованные пышки с ужина, видя, как та забывает про них. И караулит ночью, провожает до самой комнаты, вдруг похитит ветер. Сонхва на это только морщится, сдерживает смех, но ловит под локоть сразу же, когда Джуна спотыкается, путаясь в ногах.
Принцесса Пак не может противостоять этому странному, почти абсурдному притяжению. Оно ведь самое настоящее, во тьме дворцовых колонн и под звездным небом холодного Королевства. Сонхва влюбляется в девушку, похожую на бескрайний океан. И даже если она утонет, то не станет жалеть.
Любовь их не вписывалась в правильность дворцовых сводов. Люди привыкли думать званиями и наследием, а не сердцем и чувством несказанной близости, а потому говорили много и болезненно. Говорили, что Джуна лишь очередная компания для закрытой принцессы, что вертится вокруг только чтобы выше подняться.
Это ранило. А защищать Сонхва не умела, только возмущенно хмыкала, хлопала дверью, оставляя сплетников наедине с собственными выдумками. И впервые за долгое время она переживала не только за Королевство в целом, но за маленькую воительницу, что сидела в ее покоях, прижав колени к груди, будто всего остального мира не существует.
- Ты смотришь в одну точку и не мигаешь вот уже десять минут, что-то случилось?
Принцесса присела рядом, аккуратно касаясь плеча Джуны. Она боялась напугать девушку, но неожиданный транс пугал еще сильнее. Она словно окаменела, ушла куда-то в себя.
- Испугалась, - Джуна повела плечом, смахивая наваждение, - недалеко от Королевства на днях видели лазутчиков. Это вызывает тревогу.
Сонхва застыла, как изваяние. Поэтому отец настаивает на усилении защиты? Не поэтому ли в городе сейчас стало тише, чем было прежде? Она старалась игнорировать, потому что страх был древний, какой-то даже детский. Страх перед тем, на что невозможно повлиять, не здесь, сидя за воротами дворца.
- Ты ведь не отправишься туда? Не оставишь…свою принцессу одну?
Сонхва тянется к ней бутоном не раскрытого цветка, вся дрожит от смутного страха, который не может кратко описать. Страх никогда не увидеть Джуну больше, не сказать важных слов, что медом на языке таят. Нет.
- Я всегда буду защищать Вас, леди Сонхва, даже если придется оставить ненадолго.
Джуна улыбается, берет за подбородок бережно, будто боится поранить. Она долго изучает Сонхва, такие дорогие сердцу черты, гордый, но влюбленный взгляд. Разбить ее страшно. Но Джуна не может просто оставаться рядом, пока горит их привычный мир.
Свободная рука вопросительно замирает в воздухе, Джуна медлит, ждет, потому что следующий шаг сломает ее пополам.
- Что ты…- голос Хва обламывается.
Ким убирает длинные волосы Сонхва, обнажая аккуратное плечо, тонкое, но такое притягательное. И касается татуировки, фамильный герб, подчеркивающий истинную принадлежность госпожи Пак. Ее кожа теплая, как шелк под пальцами, Джуна зачарована. Абсолютно, бесчувственно одержима этим ощущением. Хва вздыхает, тянется ближе.
- Я вернусь к Вам. К тебе. Мыслями буду здесь, в этих покоях.
Сонхва хочется в это верить. Джуна не из тех, кто врет, она всегда до конца борется, ломает стены и препятствия. Но в груди что-то неприятно сжималось, как пружина, неровная, яркая. Пробивающая сердце.
Той ночью Джуна впервые осталась в покоях принцессы, уснула на кровати, прижавшись ближе к ее плечу. И дышала, чувствовала тепло мягкой кожи, биение сердца. Джуна была счастлива, даже если счастье это могло исчезнуть, как вспышка молнии.
Но война никого не щадит, только забирает и забирает, будто жизнь ничего не значит. Будто ты – лишь лист дерева, ветер уносит далеко, тишиной улиц и прощанием. Сонхва осталась во дворце, это было логично, она следила за раненными, помогала, чем могла, не боясь ни крови, ни отчаянного плача тех, кто потерял кого-то. Весь ее разум кружился между импровизированных коек, руки дрожали. Она пыталась взять себя в руки и не думать.
Не думать о хрупкой девушке, что впереди планеты всей, что билась с энтузиазмом самого верного тигра. Хва не знает, как Джуна вообще пробилась в ряды гвардии, как смогла оказаться на передовой, но это пугало. Потому что в войне не бывает победителей, есть выжившие. А жизнь её слишком хрупкая, беззащитная в этом хаосе. Это страшно, и чем больше Сонхва думает об этом, тем сильнее дрожат её руки.
Джуна же старалась гнать мысли прочь. Где-то на краю сознания, когда совсем-совсем страшно, иначе она собьется, иначе сердце к ней стремиться будет. Хва дня неё - покой, безопасное место, куда вернется непременно. Ради неё жить стоит, бороться за каждый вздох. И звон металла затихает, когда в ушах только её прекрасный смех, он громче любого страха.
Но человеческая жизнь — это сплошная череда случайностей. Обстоятельств, глупых и по-своему болезненных. Опоздал, оступился или задумался о ком-то важном - проиграл.
- Черт, - шепчет Джуна, когда чувствует острую боль где-то в позвоночнике, - ауч.
Она разворачивается, как в воде, будто мешают волны, боль такая, что хочется кричать, но она молчит. Только руки сжимает в кулаки, чтобы не уснуть прямо сейчас, хотя отчаянно хочется. Девушка моргает, смотрит на захватчика, что довольно улыбается, но не видит его. Видит только её лицо, образ, выбитый под веками и в сердце. Кто-то убивает его, ранит, но Джуна уже не замечает. Она смотрит на облака, не помнит, как вообще оказалась на земле. Только холод, дрожь по всему телу и странное ощущение полёта.
- У тебя в глазах звезды, моя принцесса.
И это были последние слова Джуны, прежде чем тьма пришла откуда-то по краям, наполняя сердце и голову океаном. Она не тонула, просто отключилась за секунду, погасла, как те самые звезды гаснут в бессилии теряя себя.
На вечернем совете называли погибших и пропавших, принцесса сидела в углу, во тьме сводов и слушала, её тонкие пальцы были сжаты в кулак, чтобы не расплакаться. Она устала, самым мерзким чувством, проникающим под ребра. Но цеплялась за тихую веру в лучшее, как ребенок, потому что правда могла уничтожить.
Потому что когда до сердца доносится "Ким Джуна пропала", Хва летит следом в пропасть. Она не кричит, это было бы слишком отчаянно и неправильно, это означало бы принять странный факт: любимая леди неизвестно где, жива ли или уже не дышит. Хва не могла. В её голове чужая песнь и глаза, что всегда смотрели вглубь, насквозь видели.
Нет. Её Джуна в порядке. Вернется скоро, она обещала.
- Пожалуйста.
Хва сжимает кулаки до боли, кожа розовеет, потом воспалится напоминанием, но принцесса не обращает внимания.
- Пожалуйста.
Она шепчет, под нос, едва слышно. Только королева понимает, знающая всегда слишком много. Принцесса никогда не была настолько сломлена, молчаливо убита. Будто железная проволока сжала горло. Тонкие пальцы перебирают юбку, желая чувствовать шелк, хоть как-то ухватиться за реальность.
- Пожалуйста. Дай нам второй шанс, пожалуйста, вернись ко мне.
Хва не знала, услышит ли она. Не знала, где сейчас Джуна, как искать её в этом океане крови и потерь? Это было сумасшествием.
Сумасшествие - ждать. Новостей, смены погоды и простого "нашли". Ожидание ведь хуже скорби, оно тянется по нервам, мешает отпустить, разорвать эту цепь. Тонкие пальцы Сонхва погрызены от нервов, она то и дело касалась татуировки, чтобы напоминать себе, кто она. Принцессы не теряют свет внутри, только он сейчас направляет, чтобы держать королевство на тонких плечах.
Пак Сонхва позволила себе заплакать лишь спустя неделю, когда прогуливалась по тому самому саду. Воздух пах гарью и чем-то металлическим, что Хва боялась назвать вслух, луна мягко подчеркивала её силуэт, тонкие черты лица.
- Ты похудела, но грация осталась.
Признаки шепчут?.. Воспоминания?
Нет. Она охрипла, на лице царапины, а волосы торчат, будто ее таскали по земле, но Джуна улыбается. Почти счастливо.
- Ким Джуна!
Сонхва встает на ноги, летит к ней и прыгает на шею, слезы позабыты, как и самые страшные кошмары.
- Живая, живая. Настоящая. Моя.
Ноги дрожат, почти не держат, но внутри откуда-то берутся силы прижимать к себе крепче. Хва отстраняется, мягко гладил по щеке, смотрит, словно в зеркало, потому что напротив та же боль, та же тоска. И безграничная надежда.
Сонхва целует. Она не помнит, как решилась на это, в одну секунду испытать то, что пряталось в груди так долго. Джуна отвечает, её руки сжимают талию, ищут желаемое место.
- Привет, принцесса, я выжила. Немного поцарапали.
- Дура, - вырывается легко, совсем не по-королевски.
Джуна смеется. Её дура, победившая, выжившая, но счастливая. Потому что её принцесса теперь в руках, такая трогательная, похожая на ворона.
- Я люблю тебя, - прижимается лбом к татуировке Сонхва, вдыхает её запах.
- Я тоже, Джуна. Будь рядом. Со мной.
Будет. Каждым вздохом, но больше не щитом, только рядом, держать её за руку, тонуть в этих лунных глазах и навсегда. Жизнь дарит второй шанс лишь раз, и они ухватились за него двумя руками. Вопреки всем законам, правилам, предписанным долгом.
Они просто есть. В этой вечности, в этом покрытом лунным светом королевстве.