Мы ошибёмся вместе.

Хокинс так и не стал прежним.
И они — тоже.
Город залатали, как залатывают тело после травмы: швы заметны, движения осторожные. Майк знал — некоторые вещи не возвращаются. Детство, иллюзии, право не бояться. Он больше не искал их.
Подвал давил.
Низкий потолок, сырой воздух, лампа, от которой тени ложились неровно, будто что-то всё время пыталось сдвинуться с места. Майк стоял у шкафа и перебирал карточки слишком быстро, будто хотел стереть их пальцами. Бумага шуршала раздражающе громко.
Он не услышал шагов. Просто почувствовал присутствие кожей.
– Ты опять здесь, – сказал Уилл, осматривая подвал который сейчас казался мрачнее, чем должен был быть.
Майк дёрнулся, сжал карточки сильнее, чем нужно.
– Я их не прятал, – бросил он. – Я их убрал. Это разные вещи.
Он резко повернулся. Взгляд напряжённый, уставший, злой – не на Уилла, на всё сразу.
– Я не могу выкинуть ни одну, — голос стал ниже, взгляд зацепился за карточки с именами. — Я не знаю, почему, – продолжил тот,— Просто… если убрать их, будет ощущение, что всего этого не было. – Майк выдержал небольшую паузу а затем поднял взгляд на Уилла, – Потому что если я это сделаю, получится, что Оди – просто эпизод. Изнанка — просто кошмар. А я… — он усмехнулся криво, горько, как будто выплевывал злобу. — Я не хочу, чтобы это было просто «мы справились и пошли дальше».
Он провёл рукой по лицу, резко, будто стирал что-то с кожи.
— Меня бесит, что все думают, будто дальше будет нормально, — сказал Майк. — Я не верю в «нормально». Я верю в то, что всё снова может развалиться. – он бросил карточки на стол, – И тогда я опять буду тем, кто не знает, что делать.
В его голосе была злость — на себя, на будущее и на ожидания.
Уилл медленно подошёл ближе. Он видел это состояние раньше. Знал, что Майк сейчас опаснее всего для самого себя.
— Ты не обязан быть готовым, — сказал он тихо. — Ты итак сделал больше, чем должен был. И ты не один.
— Ты всегда это говоришь, — резко ответил Майк. — А если ты ошибаешься?
Уилл не отступил, тяжело вздохнув. Он понимал Майка, и точно не хотел чтобы он оставался один сейчас. Как когда-то один оставался сам Уилл.
— Тогда мы ошибёмся вместе.
Эта фраза задела сильнее, чем любые утешения. На лице Байерса появилась легкая, грустная улыбка. Майк замолчал. Дыхание сбилось.
— Ты… — он запнулся, стиснул зубы, будто злился за сам вопрос который возник в голове из-за того как Уилл смотрел на него. Он медленно перевел взгляд на него.
— Ты правда меня любил?
Он сказал это жёстко, почти грубо. Как будто обвинял. Как будто боялся ответа.
Уилл на секунду потерялся. Плечи напряглись. Он не был готов к прямоте Майка – никогда не был. Но отступать было поздно.
— Да, — сказал он, отводя взгляд и потом добавил, уже тише, но отчётливее: — И не потому, что ты был героем. А потому что ты всегда оставался. Даже когда боялся.
Майк выдохнул резко, как после удара. Его злость рассыпалась, оставив после себя пустоту и что-то очень уязвимое.
Он сделал шаг вперёд. Остановился. Проверил.
Уилл не отступил.
Поцелуй был жёстче, чем нужно, но честный. Без аккуратности. Майк будто вкладывал в него всё, что не мог сказать словами — страх, злость, привязанность. Уилл ответил не сразу, потом положил ладонь ему на плечо, заземляя.
Когда они отстранились, Майк прижался лбом к его лбу, тяжело дыша.
— Мне всё ещё страшно, — признался он.
— Я знаю, — ответил Уилл. — Но теперь ты не один с этим. Никогда не был.
Подвал не стал светлее. Будущее не прояснилось.
Но между ними больше не было недосказанности.
И это было началом, а не концом.