My knight.

Среди изумрудных морей, дремучих, шепчущих лесов и бескрайних лазурных океанов, будто драгоценность в оправе мироздания, стояло королевство Элизион. Здесь время текло медленно, как густой мёд, а люди жили в ладу с землёй и друг с другом. Их улыбки были искренни, помощь — безвозмездна, а ссоры забывались быстрее, чем тает утренний иней на лепестках пионов. Здесь царила гармония, вышитая золотыми нитями на бархате повседневности — уютная, теплая и обманчиво вечная.

Среди пряничных домиков с дымящимися трубами, подобно спящему исполину, возвышался замок семьи Ли. Белокаменный, с островерхими башенками, устремленными в небо, он был сердцем этого спокойного мира. И в этом сердце бился его самый драгоценный ритм — принц Ли Феликс, омега, чья красота казалась даром, позаимствованным у самих богов. Его волосы были подобны расплавленному солнечному свету, глаза — двум глубоким озёрам, в которых тонули все тревоги, а губы — спелой землянике, манящей и беззащитной. Весь народ боготворил его, слагал песни, но ни одна душа не ведала, что его хрупкое сердце уже давно не принадлежало ему самому. Оно было отдано, без остатка и надежды на возврат, рыцарю.

Среди сверкавших доспехами стражей замка был один, чья стать и молчаливая мощь выделяли его даже среди альф. Хван Хёнджин. Высокий, как молодой дуб, с плечами, способными держать небо, и взглядом, отточенным в дальних походах и видавшим немыслимые ужасы. Его красота была суровой, испещрённой шрамами — и внешними, и теми, что скрывались в глубине тёмных глаз. Лишь одно солнце могло растопить этот лёд — светлая улыбка принца. Рядом с Феликсом вся горечь мира отступала, превращаясь в тихий шелест на ветру.

Их любовь была не криком, а тихим эхом в гулких коридорах; не пламенем, а тлеющим угольком в холодном камине. Мимолётные взгляды, будто случайные, но выверенные до секунды. Мимолётные прикосновения рук при передаче кубка — достаточно долгие, чтобы сердце замерло, и достаточно короткие, чтобы не вызвать подозрений. Феликс, чья душа была соткана из мечтаний и веры, уже видел всю их долгую жизнь: седого Хёнджина у камина, их общий сад, тишину, наполненную пониманием без слов.

Но судьба, столь благосклонная к королевству, оказалась жестокой к его принцу. Как удар палача обрушилась весть: отец нашел ему жениха. Герцога из соседних земель, человека влиятельного, холодного, чьи владения славились железными рудниками, а не розами. Мир Феликса, такой прочный и солнечный, рассыпался в прах за одно мгновение. Логика, долг, разум — всё потонуло в паническом, всепоглощающем урагане отчаяния. Он бежал. Бежал, не видя пути, задыхаясь от слёз, которые жгли щёки, как кислота. Ему был нужен только он. Его альфа. Его пристань и его погибель..

И он нашёл его — в тени старой оружейной, где пахло маслом и сталью. И стоило оказаться в тех крепких, знакомых объятиях, в которых трепетала такая же неутихающая боль, весь внешний мир потерял смысл. Трон, долг, чужеземный герцог — всё это было бледным сном. Реальностью было лишь это биение двух сердец в унисон, отчаянное и обречённое.

- Я не могу.. – прошептал Феликс, и в его голосе не было вопросительной интонации. Была лишь ледяная, бездонная уверенность.

- Я тоже. – ответил Хёнджин, и в его обычно твёрдом взгляде читалось то же решение. Не бегство, но последний, вечный союз. Единственный замок, который они могли назвать своим.

Яд они получили у старой травницы на краю леса, женщину с глазами, знающими всё тайны увядания. Он был безболезненным, как обещала старуха, — сон, переход в иную мглу.

В ту ночь луна была полной и бесстрастной, высекая из ночи серебряные контуры сада. Феликс стоял в её призрачном свете, глядя на Хёнджина с улыбкой, в которой не было ни капли страха, лишь безграничное доверие. Рыцарь в ответ кивнул, твёрдо и нежно, и провёл большими, грубыми пальцами по щеке омеги, поймав на кожу последнюю слезу-росу. Они выпили из одного маленького флакона, вкус горький, как полынь, и сладкий, как освобождение. Их сердца остановились почти одновременно, под шепот листьев и благоухание роз..

Утром новость прокатилась по королевству тише грома, но с той же сокрушительной силой. Воздух застыл от неверия. Служанка, нашедшая их в розовом кущу, навсегда потеряла дар речи. Она могла лишь показывать жестами: они лежали, сплетённые в последнем объятии, как две ветви одного дерева. Мёртвые, но неразлучные. Холодные пальцы Феликса были крепко вплетены в пальцы Хёнджина, и никакая сила не могла бы разомкнуть этот последний союз.

Так все узнали о запретной любви, которую тщетно пытались скрыть стены замка. Люди плакали на площадях, а король поседел за одну ночь. Но в своей страшной и прекрасной верности, Феликс и Хёнджин обрели то, что было отнято у них в этом мире. Они обрели вечность.

Говорят, что в самые тихие, лунные ночи в королевском саду, среди тех самых роз, можно уловить лёгкий шёпот и ощутить запах полыни и солнечных волос. Не печальный, а умиротворённый. Потому что где-то там, за облаками, в ином, бескрайнем небесах, где нет титулов и запретов, омега и его рыцарь наконец-то свободны. Они счастливы. Их история кончилась, но их любовь — никогда.