«Мы были так далеко»: травма школ-интернатов и практики исцеления

Выставочный проект «Мы были далеко» — это пример партисипаторной мобильной экспозиции, работающий с контекстом культурной травмы инуитов, связанной с нахождением в системе школ-интернатов. Инуитов (как и представителей других индигенных сообществ Канады), имеющих подобный опыт, официально именуют Выжившими: они подвергались психологическому, физическому и сексуализированному насилию. Многие погибли в результате антисанитарных условий, голода и заболеваний. 
Этот материал, во многом основанный на текстах куратора выставки, позволит нам проследить логику проектирования экспозиции: как формулировка проблемы и целевой аудитории определяет выбор различных решений — от экспозиционного дизайна до выбора языка этикетажа. Как выстроить систему доверия, поддержки и заботы не только для участников проекта, поделившихся травматическими воспоминаниями, но и для посетителей выставки? Задача такого рода не столько очевидна в европейской традиции музейного проектирования. 
К сожалению, я не смогу сопроводить материал фотографиями экспозиции, так как организаторы установили запрет на съемку, чтобы сохранить за участниками проекта контроль над своей репрезентацией и авторские права. Тем не менее, в интернете можно найти фотографии низкого разрешения. Текст сопровождается официальными архивными изображениями школ-интернатов для коренных народов в Северной Америке. О проблематичности этих фотографий мы также скажем в материале.   

Контекст. Создание системы школ-интернатов

Эпоха школ-интернатов (1831–1996) является травмирующей и скрытой частью канадской истории, на которую правительство и общественность начали обращать внимание и признавать сравнительно недавно.

Выставки «Мы были так далеко» представляет опыт восьми инуитов в системе специализированных образовательных учреждений. Основной целевой аудиторией этой выставки стали, в первую очередь, выжившие инуиты, их семьи и сообщества. Она задумывалась как целительная и терапевтическая практика. Экспозиционный проект стал коллаборацией между Фондом «Наследие надежды» (Legacy of Hope Foundation), 8 инуитами и куратором Хите Иглолиорте. «Наследие надежды» — это благотворительная организация, основанная в 2000 году Аборигенным Фонд Исцеления (Aboriginal Healing Foundation) для обучения, повышения осведомленности и содействия пониманию истории школ-интернатов в Канаде.

Общины инуитов, изолированные суровым арктическим климатом и отсутствием транспортной доступности, были относительно не затронуты внешними контактами с колонизаторами до начала прошлого века. Однако всего за несколько десятилетий двадцатого века их образ жизни претерпел драматические изменения. Одним из первых таких огромных изменений стало урегулирование проживания инуитов в общинах вокруг торговых постов для привлечения их к охоте в промышленных масштабах, что часто приводило к чрезмерному истреблению диких животных, а также к растущей зависимости от консервированных продуктов питания и товаров, импортируемых с Юга. Сокращение поголовья животных и экономический спад, вызванный годами депрессии между Первой и Второй мировыми войнами, обострило прежде стабильные отношения между охотниками-инуитами и европейскими торговцами1. В этих поселениях также стали распространяться инфекционные заболевания: оспа, туберкулез2. В статье «Колонизация Арктики» художник и писатель Алутук Ипелли указывает, что «между 1956 и 1961 годами каждый седьмой инуит находился в различных южных санаториях, получая лечение от туберкулеза3. В Нунавике и Нунатсиавут несколько общин инуитов были полностью переселены, что также вызвало распространение болезней, поскольку перемещенное население часто жило в скученности и неблагоприятных условиях4.

Как недавно установило расследование Комиссии по Установлению Истины в Кикиктани, офицеры Королевской канадской конной полиции организовали резню тысяч ездовых собак по всей Арктике, чтобы заставить инуитов остаться в своих новых общинах.

Убийство ездовых собак оказал огромное влияние на жизнь инуитов и, возможно, было стратегией, направленной на ограничение их мобильности, а также актом, направленным на принудительную ассимиляцию. Между тем широкое и быстрое распространение прозелитизма в Арктике привело к почти полному обращению инуитов в христианство за несколько десятилетий. Как объяснил Хосе Кусугак в своей статье «На стороне ангелов», «многие инуиты стали христианами, потому что в церквях было то, что инуиты хотели: печенье, фасоль, чернослив, надежда и подарки в виде одежды от других христиан с юга»5.

В разгар этих культурных потрясений правительство повсеместно открывало школы-интернаты по всему Северу, мотивируя это тем, что они будут «наиболее эффективным способом дать детям из примитивной среды опыт образования в духе цивилизации, ведущим к профессиональной подготовке к их работе в экономике Белого человека»6. Многочисленных детей инуитов увезли в школы вдали от дома и приучали к совершенно чуждому образу жизни. Несмотря на то, что школы, управляемые церковью, финансировались из федерального бюджета на юге Канады с 1830-х годов, на Севере система школ-интернатов была оформлена, по большей части, к 1955 году, когда министр Департамента по делам Севера и Национальных ресурсов Жан Лесаж объявил о новой системе федерального образования для Северо-Западных территорий и Северного Квебека7. Если до 1955 года менее 15 процентов детей инуитов школьного возраста были зачислены в интернаты, то в течение следующего десятилетия это число превысило 75 процентов8. С близким контекстом школ-интернатов на юге Канады (культурной травмой блэкфутов) можно подробнее познакомиться в статье Бриони Онкиул9.

Идеология цивилизаторства развивалась задолго до этого. В 1887 году первый премьер-министр Канады Джон А. Макдональд заявлял, что «Великая цель нашего законодательства направлена на то, чтобы покончить с племенной системой и ассимилировать индейский народ... настолько быстро, насколько они способны измениться»10. По словам министра по делам индейцев Фрэнка Оливера в 1908 году, образование «поднимет индейца из состояния дикости» и сделает его «самодостаточным человеком, членом государства и, в конечном итоге, гражданином с хорошей репутацией»11.

На основании фундаментального убеждения в том, что колониальная культура превосходит культуру аборигенов, канадское правительство и церковь исходили из патерналистской цели «спасения» аборигенного населения от «дикости» и язычества. Как показывает Джон Миллой в книге «Национальное преступление: канадское правительство и системы школ-интернатов, 1879-1986 гг.», считалось, что эту трансформацию лучше всего можно было осуществить путем исключения детей из общин их происхождения. Школы-интернаты, созданные за пределами резерваций, смогут «цивилизовать» коренное население и подготовят его к участию в евро-канадской экономике в качестве промышленных рабочих или домашних работников, изолируя детей от мешающего влияния родителей-аборигенов и их общин12.

Государственная система школ-интернатов для инуитов была образовательным экспериментом: хотя в общинах строились так называемые Федеральные дневные школы, большинство учащихся по-прежнему насильно изгонялось из своих семей и размещалось в общежитиях или палаточных лагерях рядом со школами; некоторых детей-инуитов поселяли в местные семьи. В документе 1952 г., который упоминается в отчете Королевской комиссии по делам аборигенов «Будущее канадских эскимосов», неназванный федеральный администратор сказал об инуитах, что «их цивилизации, так как ее невозможно улучшить, следует безжалостно препятствовать»13.

Детям запрещалось говорить на своем родном языке. Многие дети пострадали от физического, психического и сексуального насилия; последствия этой травмы передавались из поколения в поколение от родителей к детям.

Для большинства детей возможность увидеть родителей представлялась только один раз в год, в то время как некоторые обучающиеся вообще не могли вернуться домой. Даже сегодня добраться до 90 процентов населенных пунктов инуитов возможно только по воздуху, а во многих домохозяйствах нет элементарных средств связи — телефона и Интернета (инуит Тапириит Канатами, 2006). Как объяснил выживший Питер Ирник в своем интервью для «Мы были так далеко», контакты с семьей были редкостью. «Мы не могли общаться с родителями все девять месяцев, пока находились в заливе Честерфилд. У нас просто не было средств связи, не было телефонов. Я помню, что получил всего два письма от матери — в 1958 и 1959 годах»14

Детей-инуитов заставляли стыдиться своего традиционного образа жизни, и многие из них приобретали презрение к своим родителям, их культуре, многовековым обычаям и верованиям, и даже к еде. Выжившая из Лабрадоримута Ширли Флауэрс вспоминает: «Когда я поступил в общежитие, я потерял вкус к дикой пище. Я не могла есть мясо тюленя еще долгие годы после этого»15. Несколько опрошенных вспомнили, что чувствовали превосходство над своими родителями, когда вернулись домой после многих лет в системе школ-интернатов, искренне веря, что образ жизни их родителей был «примитивным» и «грязным».

В Фонде «Наследие надежды» хранится коллекция сотен часов видеозаписей с участием более чем 500 выживших по всей стране. Некоторые видеосвидетельства унижений и насилия вы можете найти здесь.

Сообщества коренных народов критиковали школы-интернаты в Канаде с момента их создания; однако жалобы в основном игнорировались до 1990 года, когда Великий вождь Ассамблеи Манитобы Фил Фонтейн рассказал о своем собственном опыте сексуального насилия16.

11 июня 2008 года канадское правительство в лице премьер-министра Стивена Харпера принесло свои первые публичные извинения за систему школ-интернатов перед коренными народами, метисами и инуитами.

В официальном заявлении говорилось: «Две основные цели системы школ-интернатов заключались в удалении и изоляции детей от влияния их домов, семей, традиций и культур и ассимиляции их в доминирующую культуру. Эти цели были основаны на предположении, что культуры аборигенов и их духовные верования были неполноценными и неравными. Действительно, некоторые стремились, как было сказано, “убить индейца в ребенке”»17.

Согласно определению, данному Аборигенным Фондом Исцеления, к аборигенами, которые пережили систему школ-интернатов, применяется термин «Выживший»18. Фонд также определил трансгенерационную травму следующим образом: «Травма, передаваемая между двумя или несколькими поколениями, возникает, когда последствия травмы не устраняются за одно поколение. Когда травма игнорируется и нет возможности для ее преодоления, травма будет передаваться из поколения в поколение. То, что мы научаемся считать “нормальным” в детском возрасте, мы передаем нашим собственным детям. Дети, которым сексуальное насилие преподносилось как “нормальное” явление, и те, кто никогда не сталкивался с возникающими из-за этого чувствами, могут причинять физическое и сексуальное насилие своим собственным детям. Нездоровые способы поведения, которые люди используют, чтобы защитить себя, могут передаваться детям, даже если они об этом не подозревают. Это наследие физического и сексуального насилия в школах-интернатах»19.

Систему школ-интернатов в настоящее время характеризуют как «национальное преступление»20, как геноцид21 и как канадский Холокост22.

Выставка

В выставочном проекте «Мы были так далеко»23 (каталог проекта) приняли участие Ширли Флауэрс и Марджори Флауэрс из Нунатсиавута, Саламива Виталтук и Кэролин Нивиакси из Нунавика; Мариус Тунгилик и Питер Ирник из Нунавута; Авраам Анхик Рубен и Лилиан Элиас из региона Инувиалуит. Мотивацией их участия стало желание поддерживать усилия инуитов по исцелению в их сообществах.

Участники выставки рассказали о влиянии, которое обучение в школах-интернатах оказало на их жизнь. По отдельности их истории описывали целый ряд различных обстоятельств, так как они посещали школы в разное время, в разных частях страны и подвергались различной степени жестокого обращения, травматизации и долгосрочному негативному воздействию.

Ввиду того, что целевой аудиторией выставки были именно инуиты, экспозиция проектировалась таким образом, чтобы охватить как можно большое количество представителей индигенных сообществ. Однако чувствительность темы и часто откровенное и шокирующее содержание воспоминаний ставили перед кураторским процессом ряд вызовов: самой большой проблемой было представить воспоминания Выживших, не ретравматизируя зрителей, или не провоцируя «травму свидетеля» среди посетителей.

Экспозиционный дизайн

Планирование выставки осложнялось рядом вызовов в области экспозиционного дизайна. Проблематичность и дороговизна транспортировки на Севере требовали легкие, прочные и компактные выставочные решения. Нехватка выставочных площадей, таких как галереи или культурные центры, а также небольшое количество альтернативных площадок требовали, чтобы выставка была гибкой, максимально использовала доступное пространство на стенах и использовала отдельно стоящие элементы в случае, если количество повесочных площадей было ограничено.

Куратор и организаторы выставки отказались от всех жестких материалов — рам, стекол, ДВП — и вместо этого сделали ставку на большие тканевые баннеры. Они провели тесты, чтобы оценить какой тип холста более всего устойчив к складкам, разрывам и выцветанию. Баннеры, кураторский текст, карта и дополнительные изображения можно было легко свернуть и отправить.

Организаторы связались с авиакомпаниями, обслуживающими северные территории Канады, чтобы определить максимально допустимые размеры упаковки, и упаковали выставку в толстые картонные тубы и индивидуальные нейлоновые пакеты, которые значительно снижали стоимость доставки в сравнении с обычной передвижной выставкой. Это позволило представить проект гораздо большему количеству общин по всему Северу. Монтаж выставки предполагал легкую сборку с помощью дрели и нескольких крючков. Экспозиционные элементы можно было вешать на стены или демонстрировать с помощью простых поп-ап конструкций и рам, снижающих необходимость в пространстве стены.

Каждый из тканевых баннеров содержал большую портретную фотографию Выжившего крупным планом, личные фотографии и предметы, которые каждый конкретный Выживший считал важным для репрезентации его или ее опыта в школе-интернате, а также ключевые выдержки из интервью. Каждый баннер представлял определенную тему, подчеркнутую Выжившим во время интервью, например, утрату языка. Полноцветный каталог объемом почти в 200 страниц предоставлялся бесплатно на открытии и содержал полные расшифровки каждого интервью.

Контроль над репрезентацией

Важно отметить, что участники выставки имели полный контроль над своей репрезентацией: с ними согласовывались видеозаписи, стенограммы интервью, цитаты на баннерах и в кураторском тексте, использование личных изображений и даже цитаты в статьях куратора о выставке. Участники-выжившие сохраняли полное право собственности на свои истории и то, как они представлены.

Мы не смогла снабдить этот материал документацией выставки, так как организаторы установили запрет на фотографирование экспозиции. Документация автоматически наделяет фотографа авторскими правами на изображения, что чревато их неконтекстуальным использованием и утратой Выжившими контроля над собственной репрезентацией.

Язык

Еще одной задачей было сделать выставку доступной на разных языках инуитов четырех северных регионов, из которых один — регион Инувиалуит — имеет три официальных диалекта. Большая часть инуитов проживает в восточной Арктике — в Нунавуте и Нунавике; там наиболее часто встречающаяся версия инуктитута использует слоговое письмо. Все общие тексты были напечатаны на английском языке, слоговом письме инуктитут и французском языке. Знание инуитами английского и французского языков являлось прямым следствием обучения в школах-интернатах. Однако всякий раз, когда текст касался отдельного человека или конкретного региона, кураторская группа дополнительно переводила тексты в наиболее распространенную письменную форму для этой области. Например, вместо слогового письма у участника из Инувиалуктуна Авраама Ангика Рубена использовалась письменность на латинице. Таким образом подчеркивалось уважение к разнообразию культур инуитов всей Канады.

Устная история vs Официальная репрезентация

До того, как к проекту присоединился куратор в январе 2008 года, Фонд «Наследие надежды» собрал около 75 архивных фотографий, напрямую связанных с историей школ-интернатов, из церковных, частных и государственных архивов по всей стране. На тот момент предполагалось, что именно эти фотографии станут основой выставки, и что она будет похожа на своего предшественника — «Где дети? Исцеляя наследие школ-интернатов». Куратор той выставки Джефф Томас связал этнографическую фотографию с колониальной историей. Выставка Томаса была актом реклейминга этих фотографий из колониальных контекстов. Об использовании колониальной фотографии в школах-интернатах смотрите каталог «Где дети? Исцеление наследия школ-интернатов»24.

Для куратора Хите Иглолиорте подобный подход был проблематичным: он репрезентировал травму языком и голосом не индигенного населения. Более того, так как выставка должна была путешествовать по северу на самолетах и при минусовых температурах, стеклянные рамы, в которые должны были быть помещены фотографии, были бы потенциальной катастрофой, а их размещение на традиционных выставочных панелях было бы невозможным. Выставка бы получилась слишком тяжелой и дорогой.

Куратор решила выбрать более характерный для инуитов способ передачи опыта — через устную традицию. В центре внимания оказались устные свидетельств от первого лица.

75 архивных фотографий все же были включены в выставку, но они демонстрировались с помощью трех проекторов и были дистанцированы от основной экспозиции, чтобы показать их второстепенную роль, а также, чтобы посетители поняли, что основное внимание уделяется живым историям участников.

Кураторская группа посчитала, что эти исторические изображения следует включать, поскольку они представляли важный исторический контрапункт современной точке зрения, выраженной в основной экспозиции. Архивные фотографии школьников того периода неизбежно дают одностороннее представление о событии. Прошлое, зафиксированное на этих фотографиях, отражает официальную репрезентацию событий и часто совершенно не отражают опыт детей. Например, на некоторых изображениях в слайд-шоу запечатлены визиты епископа и других религиозных сановников: на них дети относительно хорошо одеты, выстроены в ряд перед епископом с группой монахинь, иногда на фоне развевающихся флагов, или еды, приготовленной для гостя. Выжившие описывают эти события как постановочные: детей лучше одевали и кормили, с ними лучше обращались во время таких посещений. Эти постановочные фотографии часто использовались системой школ-интернатов как подтверждение превращения аборигенов из «дикарей» в «цивилизованных граждан»: на них дети коренных народов моют посуду или чистят зубы, молятся или обучаются в классах.

В проекте подразумевалась и стратегия реклейминга фотографий: перенос их из антропологических и колониальных контекстов в семейные. Год спустя, на открытии выставки в Библиотеке и архивах Канады, одна из восьми выживших, Кэролайн Виталтук из Кууджуарапика, Нунавик, узнала свою мать на одной из неподписанных архивных фотографий, тем самым вернув себе часть семейной истории.

Безопасность

Не смотря на тяжелый разговор о травматическом опыте, для куратора было важно, чтобы выставка стала безопасным пространством. По этой причине у входа и в начале текста каталога было размещено предупреждение на всех пяти языках. Фонд также организовал медицинскую помощь: медработники присутствовали на всех открытиях выставок. Медицинские бригады, предоставленные Министерством здравоохранения Канады, состояли из коренных и некоренных сотрудников, имеющих опыт работы с Выжившими. Некоторые из них сами являлись Выжившими или их потомками. Кроме того, на время работы выставки были размещены открытки с региональными и национальными номерами для конфиденциального консультирования. Они хранились в «тихой комнате» (где была возможность ее организовать) или в зоне отдыха с другими справочными материалами о школах-интернатах.

Хотя такие предупредительные шаги выходят далеко за рамки нормы в западной выставочной практике, они поддерживали основную задачу этой выставки — защищать и уважать Выживших и их истории, а также быть добросовестными в отношении достоинства и безопасности всех посетителей.

Здесь можно скачать и посмотреть: 1. Каталоги выставочных проектов Фонда, 2. activity guides (инструкции для проведения мастер-классов, воркшопов, публичных программ), 3. Свидетельства Выживших, 4. Исследовательские публикации и учебные материалы.

1 Innis. The Fur-Trade of Canada. Toronto: Oxford University Press, 1927. P. 49.

2 Mitchell M. Social, Economic, and Political Transformation among Canadian Inuit from 1950 to 1988 // In the Shadow of the Sun: Perspectives on Contemporary Native Art. Gatineau: Canadian Museum of Civilization, 1993. P. 336.

3 Ipellie, Alootook (1992). The Colonization of the Arctic // McMaster G., Martin L.-A. (eds). Indigena: Contemporary Native Perspectives. Gatineau: Canadian Museum of Civilization, 1992. P. 51.

4 См.: Tester F. J., Kulchyski P. Tammarniit (Mistakes): Inuit Relocation in the Eastern Arctic 1939-63. Vancouver: UBC Press, 1994; Dussault R., Erasmus G. 1994). The High Arctic Relocation: A Report on the 1953-55 Relocation. Ottawa: Royal Commission on Aboriginal Peoples, Canadian Government Publishing, 1994; Brice-Bennett C. (2000). Reconciling with Memories: A Record of the Reunion at Hebron 40 Years after Relocation/ Ikkaumajannik Piusivinnik: Titigattausimajut Katiutusumaningit Hebronimi 40 Jaret Kingungani Nottitausimalidlutik. Nain: Labrador Inuit Association, 2000.

5 Kusugak J. A. (2009). On the Side of Angels // Younging G., Dewar J., and Degagné M. (eds). Response, Responsibility, and Renewal: Canada’s Truth and Reconciliation Journey. Ottawa: Aboriginal Healing Foundation, 2009. P. 15.

6 Op. cit.: They came for the children: Canada, Aboriginal peoples, and residential schools. Truth and Reconciliation Commission of Canada, 2012. P. 12.

7 Milloy, John S. A National Crime: The Canadian Government and the Residential School System, 1879-1986. Winnipeg: University of Manitoba Press, 1999. P. 243.

8 King, David (2006). A Brief Report of the Federal Government of Canada’s Residential School System for Inuit. Ottawa: Aboriginal Healing Foundation, 2006. P. 10.

9 Oncuil B. Revitalising Blackfoot Heritage and Addressing Residential School Trauma // Convery I., Corsane G., Davis P. (ed.). Displaced Heritage: Responses to Disaster, Trauma, and Loss. Newcastle University, 2014.

10 Op. cit.: Milloy J. S. A National Crime: The Canadian Government and the Residential School System, 1879-1986. Winnipeg: University of Manitoba Press, 1999. P. 6.

11 Ibid. P. 3.

12 Ibid. P. 26.

13 Op. cit.: Royal Commission on Aboriginal Peoples. Reporton the Royal Commission on Aboriginal Peoples. Volume 1: Looking Forward, Looking Back. Ottawa: Minister of Supply and Services Canada, 1996. P. 458.

14 Igloliorte H. “We were so far away”: The Inuit Experience of Residential Schools. Ottawa: Legacy of Hope Foundation, 2010. P. 103.

15 Ibid. P. 89.

16 Truth and Reconciliation Commission of Canada: Interim Report. Winnipeg, 2012.

17 Parliament of Canada, 39th Parliament, 2nd Session, Edited Hansard: 2008, Number 110, June 11

18 Reimer G., Bombay A., Ellsworth L., Fryer S., and Logan T. The Indian Residential Schools Settlement Agreement’s Common Experience Payment and Healing: A Qualitative Study Exploring Impacts on Recipients. Ottawa: Aboriginal Healing Foundation, 2010. P. XI.

19 Aboriginal Healing Foundation. Aboriginal Healing Foundation Program Handbook, 2nd Edition. Ottawa: Aboriginal Healing Foundation, 1999.

20 Milloy J. S. A National Crime: The Canadian Government and the Residential School System, 1879-1986. Winnipeg: University of Manitoba Press, 1999; Bryce P. H. The Story of a National Crime. Ottawa, 1922.

21 Churchill W. Kill the Indian, Save the Man: The Genocidal Impact of American Indian Residential Schools. San Francisco, 2004.

22 Truth Commission into Genocide in Canada // Hidden from History: The Canadian Holocaust. The Untold Story of the Genocide of Aboriginal Peoples by Church and State in Canada, 2011.

23 Igloliorte H. “We were so far away”: Exhibiting Inuit Oral Histories of Residential Schools // Lehrer E., Milton C. E., Patterson M. E. (ed.). Curating Difficult Knowledge: Violent Pasts in Public Places. Palgrave Macmillan Memory Studies, 2011.

24 Thomas J. Where are the Children? Healing the Legacy of Residential Schools. Ottawa: Legacy of Hope Foundation, 2003.