Музыкальные муки

– СКОЛЬКО?! – без какого-либо стеснения на паре крикнул Вадим, пребывая в тотальном ахуенезе.

– Двести. Это ещё за прошлый год, и будете орать – я вас выгоню из аудитории и пущу только с куратором.

Дракон лишь прокашлялся.

– Прошу прощения… – ложась на парту и листая огромный файл со всеми произведениями, пробормотал он. – Ебана в рот… Русское я ещё понимаю и знаю, а это… Господи блять, конечно, слушать этот бубнёж, особенно на последней парте, особенно в конце дня – то ещё удовольствие. Особенно от одногруппника, что буквально излучает ауру отличника. Невозможно.

– Ты задолбал. Ты чисто на харизме вывозил.

– Ага, но не с этой же, – листая список, но найдя русских композиторов, выдохнул Вадим. – Названия придумайте нормальные, тогда и поговорим.

– …А ещё вам нужно выучить тридцать билетов, что я скину старосте, а также будет тест, – продолжил монотонно преподаватель.

Желание материться росло, но аудитория – нельзя.

– Может, мне пойти в стриптизёры и взятку ему дать? – после пары начал прикидывать Вадим.

– Э-э-э, нет. У нас же теперь взятка от трёх тыщ, а ты пятихатку бы сунул.

– Тогда станцевать этой старой карге под какую-нибудь из этих симфоний, – уже начиная искать любые лазейки, лишь бы не учить.

– У неё климакс. На тебя наши-то не вешаются уже как год, а первокурсницы тихо слюни пускают. Поэтому лучше сядь и учи, а не беси меня.

Закатив глаза и начав составлять плейлист, бубня под нос все известные маты, сидя с ноутбуком на груди, Вадим принялся за дело. Желания учиться не прибавилось, а слушать то, что и так слушаешь, – возрастало. В несколько заходов плейлисты были созданы. В общей сумме в обоих было около ста пятидесяти треков. Заняло всё это около часа.

– Плейлист готов… Я уже ненавижу свою специальность, – водя рукой по лицу и ощущая всю ту усталость от факта, что ты работал-работал и дай бог что-то узнавал из отрывков, так ещё и вспоминал с прошлого года какие-то матерные стишочки или песенки, чтобы это запомнить.

Названия у плейлистов были соответствующие: «Ebanaya zarubezhka» и «РУССКОЕ».

– Ну чё… Билеты.

Ища информацию, иной раз лицо менялось от «Опять нудятина» до «Омайгад, товарищи композиторы». Особенно с некоторых представителей русской классики, да-да, мы про вас, Сергей Васильевич!

– Напомните мне, почему я пошёл сюда?.. – прозвучал вопрос риторически, скорее как очевидный факт бессмысленности своего поступления на музыковеда, ведь желание учиться было ещё той затеей. Желание было, смысл чутка пропал. Само получение новых знаний приятно, но утомляло иногда.

– Говорили же мне: «Иди на сварщика», и будешь на заводе работать, но нет же, решил – я ж интеллигенция, ебать, – записывая уже какой-то там билет по счёту, но пока с одной циферкой в нумерации, бормотал Вадим.

Бубня под нос то, что нашлось, – ведь после прочтения хоть что-то оседало. Хотя это лишь иллюзия наличия в собственной голове интеллекта.

За оставшийся вечер было написано около десяти билетов в файле.

– Как успехи?

– Отлично, – с улыбочкой, что явно не сулила желания продолжать диалог, ответил Вадим. – Только прошу тебя, прям умоляю. Закрой рот.

Конечно, когда в узком кругу в курсе, что ты деградант, это одно, но сидеть и ощущать себя тупым в любом случае бьёт.

Неделя таких вечеров – и на компьютере лежал красивенький файл, где были ответы на все билеты.

– Наконец-то… – допечатывая последний билет в обнимку со второй или третьей чашечкой кофе, выдохнул Вадим. – Аж жить захотелось. Теперь остаётся только… читать всё это каждый день.

В учёбе Вадим не любил несколько вещей: ранние подъёмы, собственно поездки на учёбу и монотонный труд, что повторяется практически каждый день. Чтение билетов в него входило.

Хоть что-то напоминающее дзен наступило, когда это всё печаталось и в прямом смысле сшивалось с помощью иголки и нитки.

– Ну, готово… – видя то, что напечатано со страданиями и муками, просто не описать словами.

До экзамена была лишь рутина: викторина, чтение, другие экзамены, викторина, чтение, другие экзамены – и так по кругу.

В день сдачи хотелось лишь двух вещей: чтобы усилия окупились, ну и бахнуть кофе, ведь раздуплиться не получалось…

Подойдя к одногруппнику, почти панически вырвалось:

– Обматери меня.

– Зачем?

– Я сказал, обматери.

Ну, собственно, чем бы дитя ни тешилось, – обматерил первый одногруппник, второй, ну и решил до кучи, чтобы было трое.

Сидя в аудитории и заполняя уже листок к викторине, в голове промелькнуло такое маленькое желание: «Лишь бы попались все произведения, которые я знаю».

Первое произведение, второе, третье, пятое, десятое, четырнадцатое, шестнадцатое и наконец двадцатое.

Листочек ложится в общую стопку, раздаются тесты, начинается мозговой штурм. Ответы не сразу приходят в голову, но на те, что пришли сразу, было немного, а потом потихоньку, с помощью интуиции, они добавлялись – так и заполнился бланк.

Конечно, в голове кроме как покрытие себя матом и ощущение полным идиотом, параллельно с размышлениями: «А это к какому периоду?..», «А у кого такие особенности?» и прочие.

Когда наступила пора билетов, Вадим сел перед преподавателем, понимая, что перед ним сидит та самая сука, из-за которой у него в девятнадцать лет дёргается глаз от передозировок кофеином.

– Ну что ж, тяните, – говорит преподаватель и наблюдает.

– Так… – надеясь на удачу и чутка поводив кистью круги, Вадим вытянул билет с номером двенадцать.

– Подготовка нужна?

– Да.

– Телефон сдал?

– Сдал, – указал на одно из устройств.

– Ну, иди пиши.

Сев за парту, Вадим начал параллельно вспоминать, что было в двенадцатом билете, и выписывать тезисы, которые пришли в голову.

«Творчество Сергея Васильевича Рахманинова (1873–1943).

Периоды:

– Ранний (до 1897) – становление, написание Симфонии № 1, провал, а после него закономерный кризис.

– Зрелый (1900–1917) – расцвет после Второго концерта. Написание Третьего концерта, Симфонии № 2, опер и прелюдий.

– Поздний период (1918–1943) – эмиграция: Симфония № 3, Рапсодия на тему Паганини, Симфонические танцы, Концерт № 4. Поддержка СССР деньгами с благотворительных концертов.

Черты: мелодическое богатство, позднеромантическая гармония, виртуозность, связь с духовной традицией, трагизм. Написано всё под собственные анатомические особенности (пальцы растягивались на двенадцать белых клавиш)».

Сидя с очень важным видом, Вадим читал всё со своей бумажечки, и в глазах преподавателя читалось то ли разочарование, то ли гордость, то ли желание завалить, то ли всё вместе.

Выйдя из аудитории, он почувствовал не приятное облегчение, а ожидание. Сидел в небольшом кабинете, где все так же, как он, очковали и матерились.

Но от старосты пришло долгожданное: «Идите за зачётками».

Забрав документ, который он видел несколько раз в жизни, дай бог, Вадим увидел, что там красовалась четвёрочка.

И было неприятное ощущение. С одной стороны – счастье, что столько сил вложено и вот – четыре. Но с другой стороны – сука, столько сил, какого хрена четыре.