Музей симулякров

  Всем известно, что история по праву считается одним из самых трудных предметов. Это тебе не квантовая механика. Потому что история изучает такое, что очень трудно предсказать.

  Вчера Марина Ивановна, учительница истории, рассказывала ребятам о жизни людей в конце эпохи капитализма. Надо сказать, что Марина Ивановна — очень хорошая учительница. Ей удаётся интересно и доходчиво объяснять свой трудный предмет. Но вчера, хотя ребята и слушали с большим интересом, мало что поняли. В конце урока они засыпали её вопросами, на многие из которых она просто не успела ответить. Тогда она пообещала сводить их в Музей симулякров.

  Андрей очень хотел посмотреть на эти симулякры. Вчера по дороге из школы он даже чуть не поссорился с Колей, который утверждал, что того, о чём рассказывала Марина Ивановна, просто не могло быть. Андрей возражал, что Марина Ивановна может говорить только правду — хотя кое-во что ему самому с трудом верилось.

  И вот сегодня утром ребята всем классом построились у выхода в старинное здание, построенное ещё при капитализме. Говорят, тогда там находилась какая-то организация с непонятным названием «бизнес-центр». Потом много чего ещё было. А теперь уже лет пятнадцать при входе красуется надпись: «Музей симулякров».

— Сейчас вы увидите нечто очень странное. Такое, что находится за гранью здравого смысла, — сказала учительница. — Вы уже достаточно взрослые, чтобы кое-что понять. Но я предупреждаю: эти симулякры невозможно «понять» в привычном нам смысле. Я хочу, чтобы вы поняли не сами симулякры, а то, почему они когда-то возникли и были обыденностью. Тогда вы поймёте ту эпоху, о которой я рассказывала вчера.

  С этими словами ребята вошли в музей.

— Этот человек придумал слово «симулякры», — учительница указала на человека с курительной трубкой, сидящего в окружении непонятных предметов. Конечно, это был не живой человек, а голографическое изображение. Он жил ещё в XX веке, и звали его Бодрияр. Он говорил, что все люди живут в искусственном мире понятий, которые сами себе придумали, и что они пленники этого способа описания мира, который не имеет ничего общего с действительностью.

— Но ведь это же глупо! — воскликнул кто-то из ребят.

— Да, глупо. Но надо учитывать условия, в которых тогда жили. Людей действительно окружали мнимые ценности, настолько глубоко внедрённые в повседневную жизнь, что их трудно было отличить от настоящих. Бодрияр сделал совершенно неверный и печальный вывод, что всё в мире иллюзорно. Но почва для таких вздорных выводов была в объективных условиях. И слово «симулякры» мы теперь используем для тех общественных явлений, которые кажутся нам абсурдными, но были распространены в эпоху капитализма. Некоторые из них вы увидите сегодня в этом музее.

  Бодрияр был, конечно, лишь, так сказать, эпиграфом к экспозиции. Не задерживаясь долго возле него, ребята вошли в первый отдел музея.

  Первое, что они там увидели, — это парк с кипами каких-то папок. Были на полках и отдельные глянцевые бумажки, и картонки разных размеров с аляпистыми картинками. На серых столах стояли прямоугольные чёрные предметы — мониторы старинных компьютеров. На стене, покрытой таким же серым материалом, в раме вместо картины висел какой-то испачканный красками холст. Всё это были не голограммы, а настоящие предметы. Их даже можно было осторожно потрогать.

  Потом заработал голограф. Люди в белых рубашках с озабоченными лицами стали клацать по клавишам компьютеров и перекладывать бумаги.

  Маленький бытовой голограф, конечно, есть у каждого, и им никого не удивишь. Но участвовать в событиях, которые показывал большой музейный голограф, да ещё вместе с ребятами и живым экскурсоводом, было очень интересно.

— Как вы думаете, что делают эти люди? — спросила Марина Ивановна.

— Наверное, это учёные. Они какой-то научный эксперимент анализируют, — предположил Андрей.

— А может, это проектный институт? — добавил Коля.

— А что у них у всех такие озабоченные лица? — спросила Катя.

— Нет, ребята. Эти люди работают в офисе. Они не делают научный эксперимент и не разрабатывают инженерный проект. Они делают документы. Организация, в которой они работают, занимается учётом и контролем деятельности других организаций.

— То есть, они организуют народное хозяйство?

— Нет, они следят, чтобы организации соблюдали множество различных юридических правил. Я предупреждала, что это трудно понять. Тогда в любой организации приходилось делать много документов, потому что хозяйство было организовано не так, как сейчас. Интересы у людей не совпадали, единого народного хозяйства не было. Когда мы посетим последний отдел музея, вы поймёте, почему это так. В других подобных офисах, например, придумывали рекламу. Мы знаем, конечно, что если кому-то что-то нужно, то его не нужно убеждать это приобрести. А вот рекламщикам надо было убедить людей купить то, что им не нужно.

— Но зачем?

— Чтобы получить у них деньги. Но деньгам будет посвящён последний отдел экспозиции. Сейчас, раз уж заговорили о рекламе, хочу сказать, что в этой работе, которую мы считаем бесполезной, участвовали не только люди за компьютерами. Уборщица, например, убиралась в офисе. А рабочие развешивали ту самую рекламу. Вот посмотрите, например, на улицу возле этого музея — какой она была при капитализме.

  Голограф показывал улицу, с которой ребята только что вошли в музей. Улица вся была завешана аляповатыми картинками вроде тех, что были на глянцевых бумажках на полках, только очень большими — по несколько метров. Над входом в нынешний музей, а тогда — бизнес-центр, висел большой плоский экран, с которого какой-то дяденька призывал воспользоваться какими-то услугами. Рядом, вместо клумбы с цветами, возвышался огромный фанерный щит. Возле него стоял подъёмный кран, и рабочие меняли картинку на щите.

— Вот, пожалуйста, работа этих рабочих по форме мало отличается от работы других рабочих, а по содержанию вы сами видите, какая. А вот и ваш сверстник, — учительница показала на подростка, раздающего прохожим какие-то бумаги. — У него нет возможности в свободное время заниматься в каком-нибудь кружке или отдыхать с ребятами.

  Тут парнишка подошёл ближе и протянул ребятам свою бумажку. Андрей хотел взять её, но вместо бумаги схватил рукой воздух. Конечно, этот парнишка и бумаги в его руках были записаны на голограф.

— На, посмотри, вот эта листовка, — смеясь сказала учительница. Запись на голографе в это время закончилась, и ребята вновь очутились в комнате с серыми стенами.

  Марина Ивановна взяла с полки листочек и протянула Андрею. На листочке было написано то ли «два зуба по цене трёх», то ли наоборот — этого автор точно не помнит.

— Но не могли же все заниматься бесполезной работой! — сказал Коля.

— Конечно. Кто-то работал в сельском хозяйстве или, например, на стройке. Вообще, конечно, кто-то делал полезные вещи. Но всё дело в том, что капиталисты считали, что фирмы, фабрики, заводы и вообще все места, где работает народ, принадлежат им, капиталистам, а народу не принадлежат. При этом в тех местах, где работал народ и делалось слишком много полезных вещей, капиталисты считали, что это плохо, потому что из-за этого случался кризис. На самом деле, конечно, кризис происходил не оттого, что полезных вещей действительно было слишком много. Напротив, многим их не хватало. Вещей, как считали капиталисты, было слишком много потому, что они не могли за них получить много денег и ещё больше разбогатеть. Когда случался кризис, капиталисты считали, что и народа тоже слишком много — потому что он сделал слишком много полезных вещей. Тогда они задумывались, чем бы занять народ. И тогда люди, которые оказались лишними на всяких полезных производствах, шли работать в офис, в охрану или ещё куда-нибудь… Тем, кто оставался работать на полезной работе, приходилось работать много, и они очень уставали. Да и те, кто работал в офисе, тоже работали много и тоже уставали — не столько физически, сколько морально. Потому что понимали: работа у них бесполезная, да ещё и нервная. А кому работы не доставалось, им вообще плохо было…

— Как же не знали, чем заняться? — не выдержал и спросил Коля. — Вокруг столько всего интересного! Природу изучать, космос осваивать, изобретения делать… Да много всего, только успевай!

— Науку тогда капиталисты не очень-то поддерживали. Разве что ту её часть, достижения которой можно было использовать, чтобы контролировать народ и отнимать у него деньги.

— А разве народ не мог объяснить капиталистам, что они поступают неправильно?

— Не мог. Объяснять капиталистам было бесполезно. Надо было действовать, проявлять волю. Но для этого не хватало ни знаний, ни сплочённости. Кто-то боялся выступать против хозяйничанья капиталистов — за это могли посадить в тюрьму. А многим просто запудрили мозги. Капиталисты специально поощряли то, чтобы люди психологически отгораживались от реальности.

— А как можно отгородиться от реальности?

— По-разному. Кто-то пытался, так сказать, «построить свой мирок в собственном огороде», стараясь не замечать ничего вокруг. Телевидение и интернет тогда тоже были другими — они создавали «иллюзию другой реальности». Кто-то слишком много пил. Но был и совсем старый способ, который капиталисты активно использовали. Давайте посмотрим.

Учительница пригласила ребят в следующий отдел музея — «Духовные скрепы».

Войдя в зал, ребята ощутили еле уловимый запах воска и душистой смолы, увидели серебряные и латунные подсвечники и чаши, а также множество потемневших картин. Картины схематично изображали людей с грустными лицами, окружёнными сияющими кругами. Всё это было представлено в виде голографической инсталляции, и от неё веяло стариной и какой-то необычной торжественностью.

  Ребята знали из истории, что в старину люди верили в сказку о том, что на небе живёт очень мудрый дяденька, которого зовут Бог. Этот Бог якобы придумал и создал людей и всё остальное в мире, а затем стал за всеми следить, чтобы потом наказывать тех, кто поступает «не так, как ему угодно». Все эти предметы, видимо, использовались для того, чтобы верить в эти сказки.

  Заработал голограф. Вокруг собрались люди — когда-то жившие, настоящие. У многих лица были такие же печальные, как на потемневших картинах. В окружении позолоченных предметов стоял упитанный дяденька в несуразной одежде с большим крестом на животе. Он неестественно растягивал слова и говорил что-то о душе и смирении. Люди вокруг шептали что-то, склоняя головы, прикладывая сложенные щепоткой руки к разным частям тела и низко кланяясь.

— Они что, реально все в Бога верят? — тихо толкнув Андрея, спросил Коля.

— Эти — да, реально, — уверенно ответил Андрей.

— Вы, конечно, поняли, что эти люди молились Богу, — сказала Марина Ивановна, когда запись закончилась. — Про религию вы все знаете из истории. Нам кажется, что это было очень давно — в древности, в средние века… А ведь то, что мы только что видели, происходило в самом конце капиталистической эпохи. В Бога верили не какие-то отдельные чудаки — очень многие. Даже те, кого вы видели в предыдущем зале. Считалось, что религия в каком-то смысле помогала людям. Когда жить было трудно, человек хватался за веру, как за соломинку. Вера давала ему пусть иллюзорную, но надежду.

— Надежду на что?

— На то, что после смерти ты обретёшь вечное блаженство.

— Это как?

— Это значит, пока ты живёшь — терпи, работай на капиталиста и молись Богу. Зато после смерти твоя душа, отдельно от тела, будет вечно отдыхать, гулять по райскому саду.

— Тоже мне блаженство. Со скуки помрёшь, — сказал Коля.

— Успокойся, ты уже помер, — вставил Витя.

Все дружно посмеялись.

— Так вот, — продолжила учительница. — Карл Маркс сравнил религию с опиумом. То есть религия — как лекарство, которое притупляет боль и чувство безысходности, но на деле не лечит. А капиталистам было очень выгодно давать народу такое «лекарство». Некоторые атеисты пытались бороться с религией. Но мы-то понимаем, что бороться надо было не с религией, а с её причиной. И мы знаем, с какой. А просто отнимать у безнадёжно больного человека опий — так себе поступок.

Автор не будет подробно останавливаться на том, что увидели ребята в остальных отделах музея симулякров. Там было многое — от того, что капиталисты и их помощники выдавали за искусство, до того, что выдавали за организацию народного хозяйства. Но о самом последнем отделе следует рассказать подробнее. Отдел этот был большой и загадочный. А назывался он — «Деньги».

  Андрей знал про деньги, как он думал, немало. Он знал, что в древности, когда ещё не придумали хорошие машины и технологии, было трудно делать всякие нужные вещи — даже еду или, например, одежду. Тогда, если кто-то умел что-то хорошо делать, он это делал, а потом ходил в специальные места — на базар — и менял своё изделие на что-то другое, что ему было нужно, но что он сам делать не умел. Чтобы было проще меняться, сначала своё что-то меняли на деньги — такие специальные металлические штучки. Эти самые деньги потом можно было обменять на нужные вещи. Делались они с трудом, особенно ценились золотые монеты.

  Действительно, ребятам показали деньги, которые ещё по-другому назывались «монеты», и даже разрешили подержать их в руках.

— О, это я знаю! Такие в Древней Греции были — я по учебнику помню, — сказал Андрей.

  Учительница рассказала, сколько труда стоило, например, вырастить зерно и испечь хлеб, когда не было ни тракторов, ни комбайнов. До жути много. И столько же труда стоило добыть руду, переплавить её и сделать монету, которую потом обменивали на хлеб. Сейчас это кажется необычным, но тогда было естественно. И ребята подумали, что такие деньги должны быть не в музее симулякров, а в каком-нибудь музее древней истории, рядом со старинной посудой и прочими древностями.

  Но потом им показали какие-то невзрачные бумажки и сказали, что это тоже были деньги. Их, правда, не вручную делали, а печатали.

— А их что, тоже трудно было печатать? — спросила Аня.

— Нет.

Тут от ребят посыпались вопросы:

— А их тоже меняли на то, что трудно было сделать?

— Зачем вообще нужны были такие бумажки? Ну, одну — для коллекции, понимаю…

— Эти бумажки были нужны, чтобы обменивать их на полезные вещи, — ответила Марина Ивановна. — Иногда деньги отнимали друг у друга без спроса. А самое удивительное — то, что на эти деньги порой можно было купить столько всего, что всем бы с лихвой хватило. Но кому-то не доставалось, потому что у него не было денег. А кто-то, наоборот, уничтожал излишки, чтобы они не достались тем, кто не мог заплатить.

Ребята переглянулись. Андрей открыл рот, чтобы что-то объяснить недоумевающей Ане, но тут же понял, что сам мало что понял.

В следующем зале того же «денежного» отдела музея обстановка напоминала ту, что ребята уже видели там, где люди делали документы. Здесь тоже было чисто и аккуратно, но как-то неуютно, не по-домашнему. Вместо столов со старыми компьютерами и полок с папками стояли большие, в человеческий рост, металлические ящики с кнопками и экранами.

— Ой, а это что такое? — заинтересовались ребята.

— Сейчас узнаете. Но сначала я хочу показать вам вот это. Это были «электронные деньги», — учительница показала пластинку, похожую на память для голографа. — На этой карточке была записана ссылка на счёт. Она работала только со специальным компьютером — например, с таким, как этот ящик. Это банкомат.

— А на счёте что было?

— Комбинация цифр. И эти цифры тоже обменивали на всякие нужные (а иногда и ненужные) вещи.

— Это что, игра такая?

— Можно сказать, что это была своего рода игра. Игра не по честным правилам. И играли в неё слишком серьёзно. Давайте посмотрим.

  Заработал голограф. Появилась толпа людей. Кто-то стоял возле ящиков с кнопками, а кто-то — возле появившихся вместе с голограммой окошек, за которыми сидели люди в одинаковых белых рубашках. Среди толпы ходила женщина в такой же рубашке. Пытаясь улыбаться, она что-то объясняла людям и время от времени сама нажимала на кнопочки.

— Мы можем видеть лишь внешнюю сторону действий, — сказала учительница. — У каждого из людей, которых вы видите, своя история, своя личная драма. Вот эта пожилая женщина с кипой бумаг пришла отдать деньги за то, что живёт в квартире, пользуется водой, газом, электричеством. Эта женщина больше сорока лет работала учительницей. Она и раньше получала немного, а теперь получает совсем мало. А когда получает, половину сразу отдаёт «за квартиру». В её бумагах написано, сколько денег она должна отдать. Вот этот мужчина решился взять здесь деньги в долг, чтобы оплатить учёбу своего сына.

— Неужели и учёба была за деньги?

— Тогда всё было за деньги. Вот и этот молодой человек переводит деньги на счёт своей сестре, у которой тяжело больна дочь, маленькая девочка — его племянница. Родители девочки собирают деньги на лечение. Им даже придётся обменять свою квартиру на деньги. Но девочка всё равно умрёт.

— Неужели всё напрасно?

— Получается, так. Но деньги за лечение родителям девочки не вернут.

— А где же они будут жить, если они квартиру обменяли на деньги?

— Ну, совсем без крыши над головой они не останутся. У них хотя бы друзья есть — помогут. А кто-то совсем без жилья оставался, потому что у него не хватало денег на счёте.

— А что, доступные квартиры изобрели позже «электронных денег»?

— И да, и нет. Были одновременно и пустующие квартиры, и бездомные люди.

— Бездомные люди — это тоже симулякры?

— Нет, это не симулякры. Им на самом деле негде было жить.

— Ничего себе…

Запись на голографе закончилась, и учительница продолжила:

— Деньги к тому времени устарели, но были люди, которым очень хотелось, чтобы они оставались, потому что эти люди могли получать много денег, ничего не делая. Это и были капиталисты.

— А что они делали с деньгами, если их было много? Разве они больше ели или им нужно было больше лечиться или учиться?

— Вы знаете, они считали все места, где работают люди, своей собственностью. Они нанимали работников, давали немного денег, а то, что создавали работники, обменивали на деньги — и этих денег оказывалось больше. Если у них становилось слишком много денег, то перед ними вставал вопрос: куда их деть, чтобы стало ещё больше?

— Но зачем?

— Они обменивали их на роскошные дворцы. Или на огромные личные корабли — яхты. Им приходилось нанимать людей, чтобы всё это содержать и обслуживать. А ещё они могли потратить на костюм больше, чем стоила квартира, на которую другие не могли заработать. Или заказать ужин в ресторане, за который платили больше, чем другие тратили на еду за целый год.

— А что это был за костюм и ужин?

— Ничего особенного. Но они хвастались этим.

— Нашли, чем хвастаться! Разве другие не смеялись над ними?

— Они не могли по-другому самореализоваться, выразить себя. У капиталистов было своё, извращённое понимание морали. Они считали, что раз могут себе это позволить, значит, они лучше других. В их среде так было принято. И они навязывали обществу эти мнимые ценности. Это были симулякры.

— Ну, если у них не было другого способа самореализоваться, то я им не завидую, — сказал Андрей.

— Они, можно сказать, тоже не были свободны от той капиталистической системы общественных отношений. Но они очень боялись потерять своё привилегированное положение. И думали, как сохранить эту систему. Точнее, не сами думали, а нанимали специальных людей, чтобы те думали за них. Этим людям платили больше, чем тем, кто делал полезные вещи. Одни из этих «специалистов» придумывали, как лучше следить за народом, другие — как лучше пудрить ему мозги.

Вот в каждом из этих ящиков — банкоматов — стояла камера видеонаблюдения. И ещё… посмотрите на потолок. Видите вон те штучки? Это тоже камеры. Сколько их?

— Раз, два, три… двенадцать!

— Нет, вот ещё три. Пятнадцать. За всеми следили. А ещё тут сидели мужчины с оружием. Капиталисты очень боялись, что кто-то возьмёт их деньги. Такие камеры были везде. И охранники тоже. Якобы чтобы был порядок. Но порядка, в нашем понимании, конечно, не было. Позже за каждым стали следить через личный телефон. Телефон, кстати, тоже придумали использовать вместо карточки. Народу говорили, что это очень удобно. Честным людям денег обычно не хватало. Если кому-то удавалось взять без спроса у капиталистов немного денег — его сажали в тюрьму. А сами капиталисты без спроса присваивали очень много денег и считали, что это правильно. Специальные люди внушали народу, что так должно быть, что по-другому и не может быть.

— Но ведь может! Опытным путём доказано, как говорит учитель физики.

— Конечно. Но специальные люди за деньги рассказывали народу сказки: что без капиталистов будет очень плохо, что будет голод и не будет свободы.

— Что, серьёзно? А тогда была свобода?

— А ты, Витя, знаешь, что такое свобода?

— Знаю. Это когда ты можешь сам, с пониманием дела, принимать решения и выбирать свой путь. И когда всякие нехорошие обстоятельства тебе не мешают.

— Правильно. Но капиталисты считали, что свобода — это когда можно считать своими, частными, целые заводы, фабрики и вот эти банки, где очень много денег. А ещё — когда можно менять на деньги всё, даже свою совесть.

— Это возможность была ведь только у капиталистов?

— Конечно. Но народу говорили, что каждый может стать капиталистом и потом иметь много денег, чтобы тратить их на всякие дорогие вещи. А если у тебя не получается, значит, ты просто думаешь неправильно, не как богатый, не умеешь ценить деньги. Богатый должен уметь ценить деньги дороже дружбы и не вникать в судьбы бедных.

— Удобные для капиталистов сказки…

— Ну да. Они жили отдельно от народа, в своих роскошных дворцах. За одним столом с народом они не встречались. Их дети ходили в другие школы. Детям капиталистов не просто лучше объясняли предметы — их воспитывали считать себя «элитой», то есть лучше других. Детей из народа читать и считать, конечно, учили, но как устроен мир — не объясняли. Их воспитывали прислуживать капиталистам. Многим вообще было не до учёбы — приходилось зарабатывать деньги. Вы видели вашего сверстника, который раздавал рекламу? Он — один из них. Понятно, что им было трудно развивать свои способности. Специальные люди говорили, что способности якобы заложены в генах. Если ты не гениальный математик или композитор — значит, у тебя гены плохие.

— А неужели народ не понимал, что это неправда?

— Народ это понял. Иначе бы мы и сейчас жили при капитализме — ещё более, в кавычках, «усовершенствованном», с ещё большим количеством симулякров и контроля над каждым из нас. Однажды народ понял, что капиталистическую систему не нужно совершенствовать, её нужно заменить другой. Но тогда, в то время, которому посвящён этот музей, это понимали не все. Тогда тех, кто это понимал и пытался объяснить другим, сажали в тюрьму. И они там сидели даже дольше, чем те, кто посмел взять у капиталиста без спроса деньги.

— Тюрьма — это такое нехорошее место, куда сажали хороших людей?

— По-простому говоря — да. Хотя там сидели разные люди: и хорошие, и плохие… Но на сегодня, пожалуй, хватит информации. Об этом вы узнаете потом — и о том, как и почему удалось изменить жизнь, сделать удивительные открытия и изобретения, о том, как стало возможным всё то, что мы сейчас имеем и что кажется нам таким естественным, а тогда было для многих недосягаемым даже в мечтах.

  Марина Ивановна подумала, как всё-таки трудно объяснять то, что было таким ненастоящим, неестественным, выдуманным — и в то же время таким реальным… У учителей физики или химии таких трудностей нет: они рассказывают о понятных, обычных вещах. Но объяснять историю — хотя и трудно, но очень интересно. И Марина Ивановна понимала, насколько важно научить ребят ценить современные достижения и возможности. И про симулякры ребята должны знать. Тогда можно быть уверенным, что они, симулякры, не вернутся.

  А ребята подумали, как хорошо жить без этих симулякров. Особенно под впечатлением был Андрей. Он думал, что жизнь, оказывается, удивительна ещё и тем, что за какие-то десятки лет можно так сильно изменить мир. Теперь вместо симулякров вокруг столько проблем! А ведь всем известно, что такое проблемы. Это — увлекательные творческие задачи. Можно с головой окунуться в романтику поисков. Каждый может выбрать несколько профессий. И Андрей решил, что одной из профессий он изберёт для себя профессию историка — человека, изучающего прошлое и будущее.