Музей разорванных отношений: музей как пространство «безопасной памяти», переживания утраты, утешения и трансформации страха

В Музее разорванных отношений в Загребе представлены предметы отношений, которые закончились или распались. Он был основан в 2010 году художниками Олинкой Виштицей и Драженом Грубишичем после их разрыва как способ творчески справиться со своей болью. Музей стал популярным во всем мире: ежегодно его посещают более 40 000 человек, которые одновременно просматривают около 100 личных предметов, каждый из которых имеет историю, объясняющую его значение. Это позволяет людям чувствовать универсальность переживаемых эмоций в ситуации расставания. Музей пытается создать пространство «безопасной памяти» или «защищенной памяти», чтобы сохранить материальное и нематериальное наследие разорванных отношений.
На примере этого партисипаторного проекта мы поговорим об экспозициях как безопасных пространствах переживания утраты, ее мемориализации и поиска утешения, а также о профессиональной ответственности в проектировании эмоционального дизайна выставок.
Хотя музей инициирован художниками, весь вклад в создание постоянной коллекции принадлежит представителям общественности. Нивелируя различие между коллекцией и выставкой, посетителем и художником, Музей поощряет самовыражение, которое редко возможно в традиционной музейной среде.

Эмпатия в музее

Включение эмоционального сочувствия в музеи дает значительные преимущества. Эмпатия чаще всего адвокатируется в музеях как способ эмоционального подключения к повествованию. Она также может способствовать социальным изменениям. Так, Майк Муравски призывает музеи использовать практики эмпатии как средство превращения музея в место производства социальных перемен[1]. Мы уже писали о проектах, которые используют эмпатию для активизации действий людей.

Эмоциональный резонанс с предметами и информацией в музейных экспозициях может улучшить память посетителей об этих материалах. Также эмпатия позволяет избегать когнитивных ошибок. Например, анализ Музея многоквартирных домов в Нижнем Ист-Сайде, который провели Адам Нильсен и Мириам Бадер, показывает, что нарративы, ориентированные на эмпатию, помогают в борьбе с когнитивными предубеждениями[2]. К ним относятся фундаментальная ошибка атрибуции, которая возникает, когда мы не учитываем контекст действий человека и приписываем ему что-то, как присущее его личности, а не обстоятельствам, а также ошибка ретроспективного взгляда («знание задним числом», или «ошибка послезнания»), которая заставляет нас верить, что события были предсказуемы, поскольку лично мы знаем их результаты.

Эмпатия позволяет понять, что чувствовали люди, которых нет рядом, как они переживали времена и места, отличные от наших.

Но чувствовать эмоциональную боль в контексте, где немедленные действия для ее разрешения не могут быть предприняты, например, в музее, может иметь непредвиденные последствия. Если выставка спроектирована не ответственно, методы, вызывающие эмпатию, могут привести к стрессу[3], эмоциональному выгоранию[4], превращению страдания в зрелище[5] и нарушению доверия аудитории, если она чувствует, что ею эмоционально манипулируют («люди никогда не забывают, как вы заставляете их себя чувствовать»)[6].

Основные манипулятивные стратегии, к которым иногда прибегают музеи, могут включать в себя:

-         Сентиментальность: ее цель - вызвать слезы, особенно когда мы говорим о правах человека и социальной несправедливости;

-         Сенсационализм (sensationalism): преувеличение содержания с целью вызвать шок, особенно когда мы говорим о войне и зверствах;

-         Романтизация: склонность искать обнадеживающую, но вводящую в заблуждение (или даже ложную) концовку в голливудском стиле[7].

Коробка из спичек, Словения, 1973-2000 гг. «Коробочка – Елка, Владо, 15 ноября 1975 года. Владо сделал ее после свадьбы, когда был в армии. После 18 лет брака он ушел от меня к другой женщине; мы официально развелись после 25-й годовщины свадьбы. Я решила сделать ему сюрприз к годовщине. Я заказала торт с число 25 на нем. В кондитерской его разделили пополам. Я отослала ему половину. Мои сыновья отпраздновали годовщину сначала со мной, а потом со своим отцом. Он и его девушка были шокированы, но они все равно съели торт. Торта больше нет. Как и нашего брака. У меня до сих пор осталась коробка, двое сыновей и множество воспоминаний…»

Музей разорванных отношений — это пример музея, который использует эмоциональную эмпатию как в содержании выставок, так и в своей практике.

Утрата человеческих связей – это опыт, в котором у каждого есть своя экспертиза. Музей легитимизирует эти эмоции, демонстрируя их в выставочном контексте. Это похоже на то, как музеи создают консультативные советы, состоящие из носителей опыта и имеющих экспертизу по заданной теме выставки. В Музее разорванных отношений подобным специалистом может быть каждый посетитель, что демонстрирует радикальную инклюзивность институции.

Что дает музей для дарителей

По словам авторов проекта в предисловии к их книге «Музей разорванных отношений: современная любовь в предметах повседневности»[8], они хотели сохранить материальные остатки своих разорванных отношений – отношений, которые раньше были наиболее важными в их жизни. Это противоречило советам, которые они находили в специализированной литературе по психологии, предлагавшей избавляться от вещей. Сжигать, разрушать вещи «это наиболее распространенный импульс, который возникает у людей после расставания. Казалось неправильным делить, отдавать или уничтожать и сжигать памятные вещи, которые представляли их любовь, их опыт и время, проведенное вместе».

Альтернативой, выбранной художниками, стало сохранение болезненных историй прошлой любви: сначала в формате художественной инсталляции, а затем в формате самостоятельной музейной институции.

Утешая других друзей, находящихся в похожем состоянии эмоционального отчаяния, они начали собирать и у них memorabilia (памятные вещи), говоря им, что когда-нибудь они, возможно, оглянутся назад, и с другой точкой зрения снова начнут ценить эти предметы.

По сути, художники не столько сохраняют предметы, которые могут быть уничтожены, сколько инициируют сепарацию с предметами, вызывающими болезненные воспоминания. Предметами, которые люди по-прежнему хранят. Но эта сепарация становится символически значимым и эстетически оформленным жестом.

Впрочем, потенциальные дарители не всегда готовы расставаться с вещами. Дражен рассказал Вере Шенгелии, что когда выставка путешествует по разным странам, «люди очень часто подходят и говорят, что завтра же принесут в музей свой экспонат. Что у них есть кое-что, что как нельзя лучше подходит для нашего музея. Из пяти человек приходит один. Очень часто люди звонят и говорят мне: знаешь, кажется, я еще не готов это отдать». Для тех, кто все же решается принести вещь, сам акт передачи ее в музей становится терапевтическим. Люди освобождают себя от надежд, воспоминаний и сожалений. Перестают цепляться за остатки или останки прожитого. В этом плане проект становится исцеляющим, так как Музей помогает преодолевать эмоциональный коллапс, застревание в травматическом прошлом.

Протез, Хорватия, 1992 год. «В больнице Загреба я встретил красивую, молодую и амбициозную социальную работницу из Министерства обороны. Когда она помогла мне достать материалы, которые мне, инвалиду войны, понадобились для протеза под коленом, родилась любовь. Протез продержался дольше, чем наша любовь. Он был сделан из гораздо лучшего материала!»

Принципы комплектования и предъявления коллекции

Соучастие

Постоянная коллекция музея полностью партисипаторна: теоретически каждый может пожертвовать что угодно.

Пожертвования представляют собой передачу права собственности и не подлежат возврату, хотя в некоторых случаях персонал может сделать исключение из уважения к тому факту, что чувства меняются, как и решения по поводу того, чтобы отдать личную вещь навсегда. Такие исключения демонстрируют чуткость сотрудников в отношении жертвователей, тем более что с юридической точки зрения эти возвраты могут осуществляться только по усмотрению персонала.

Музей также поддерживает виртуальное присутствие через свой веб-сайт. Как физические, так и цифровые объекты одинаково приветствуются из любой точки планеты на любом языке.

Оба типа коллекций одинаково ценны. Как сказано на сайте проекта: «Музей разорванных отношений — это физическое и виртуальное публичное пространство, созданное с единственной целью – сохранить и поделиться историями о ваших разбитых сердцах. Это музей о вас, о нас, о том, как мы любим и о том, как переживаем утрату».

В отличие от типичного музея, который в основном собирает материальные предметы, обогащенные добавлением текстовой информации, Музей разорванных отношений собирает тексты, обогащенные добавлением объектов. При этом можно пожертвовать текст без объекта, но нельзя пожертвовать объект без сопроводительного текста. Важно отметить, что не все истории отражают болезненные переживания и эмоции. Некоторые этикетки содержат остроумные шутки, некоторые выражают облегчение или благодарность.

Существуют и другие примеры музеев, основанных на краудсорсинге, и для которых важна, в первую очередь, нематериальная составляющая предметов. Например, Международный Музей воды Кети Халиори обращает внимание на художественную и социальную ценность воды как подлежащих сохранению. Инсталляция рассматривает воду как повествовательную систему. Как и Музей разорванных отношений, Музей воды собирает свои коллекции за счет добровольного сотрудничества с анонимными людьми, которые сдают образцы воды. Образцы затем картируются на веб-сайте.

Гном Дня развода, Словения. «…Он приехал на новой машине. Высокомерный, поверхностный и бессердечный. Гном прикрывал ворота, которые некоторое время назад он разрушил сам. В этот момент гном перелетел к лобовому стеклу новой машины, отскочил и приземлился на асфальт. Это была длинная петля, рисующая дугу времени. Конец этой дуги определил конец любви».

Еще одним подобным проектом является проект «Будущие воспоминания» 2007 года, реализованный Музеем Национальных древностей Швеции. Музей хотел спровоцировать размышления о том, как обыденные предметы сегодняшнего дня могут стать археологическим сокровищем будущего. Разработчики проекта попросили представителей общественности пожертвовать предмет для будущего: сначала артефакты выставлялись, а затем были закопаны во дворе музея. К каждому предмету прилагалась этикетка с текстом воспоминания, записанного дарителем, рассказом о предмете и/или о себе[9].

«Будущие воспоминания» принципиально отличаются от Музея разорванных отношений: объекты не поступали в постоянную коллекцию. Подобная альтернативная модель может быть более привлекательной для музеев, которые хотят создавать краудсорсинговые выставки повседневных предметов, но которые не хотят нести ответственность за предметы, как того требует их миссия и задачи как институции. Но поскольку предметы, переданные в дар, не имеют статуса музейных объектов, они не так полезны для исследования и общественного пользования. Решение не делать из них «настоящие» музейные предметы также уменьшает преобразующий потенциал процесса соучастия. Партисипаторные проекты достигают наилучших результатов, когда они создают новую ценность для всех участников.

Виштица описывает практику Музея разорванных отношений по коллекционированию и экспонированию как пример демократизации культурного опыта, где «не существует демаркации между создателями и зрителями»[10]. В FAQ указано, что пожертвовать можно все, что угодно. Тем не менее, сотрудники оставляют за собой право отказаться от всего, что они считают оскорбительным или дискриминационным, а также от негабаритных предметов. Тем не менее, в коллекции музея присутствует кровать и машина. Разнообразие предметов, действительно, поражает: тут и комок ворса из пупка, 27-летний струп с раны, локоны дредов, пряники, секс-игрушки и чашка Starbucks с прикрепленным к ней пустым пакетом печенья с предсказаниями.

Эта радикальная инклюзивность коллекции не лишена проблем. По словам их нынешнего менеджера по сбору коллекции Шарлотты Фуэнтес, самые большие вызовы связаны с предметами большого размера и скоропортящиеся экспонаты[11]. Хранить продукты питания – сложная задача. Музею пришлось сделать копию булочки, приготовленной на пару, подаренный из Кореи, с пониманием того, что это может повлиять на подлинность дарения.

Мобильный телефон, Хорватия, 2003–2004 гг. «Это было на 300 дней – слишком долго. Он отдал мне свой мобильный телефон, так что я больше не могла ему звонить».

Контроль

Если кто-то хочет поделиться историей, но не сразу, он может заблокировать ее, чтобы она была недоступна публично в течение определенного периода времени. Таким образом, Музей решил отказаться от значительного уровня контроля, чтобы это чувство контроля было, прежде всего, у участников, а также чувство комфорта и безопасности. Это позволяет реализовывать миссию музея – ценить и делиться горем. С этой целью сотрудники призывают доноров писать на предпочитаемом ими языке. Истории, прикрепленные к виртуальной карте мира, публикуются на этом языке. Для предметов, которые появляются в экспозиции, переводчики стараются передать кроме содержания дух и стиль исходного текста.

Эмоциональность и пристрастность

Музей не преследует цели реконструировать события, задокументировать то, «что произошло на самом деле», критиковать правдивость событий. Цель проекта состоит в том, чтобы задокументировать эмоциональные состояния и воспоминания участников. Иногда сотрудники музея организовывают выставки, посвященные историческим событиям, как например, тур «Разбитые сердца на разбитой территории», в ходе которого были собраны и выставлены артефакты, связанные с распадом территории бывшей Югославии. Однако исторические исследования не являются главной целью кураторов.

Музеи, в целом, все больше отходят от рассказывания универсализирующих и генерализирующих историй о государствах, человечестве, технологических достижениях, и движутся в направлении большего внимания к социальной истории и истории маргинализированных групп. Выдвигая на первый план субъективность, такие музеи, как Музей разорванных отношений, представляют голоса не дистанции и объективности, а эмоций и пристрастности.

Безопасность посетителей

В музее находится медиатор, обученный оказывать поддержку посетителям. Он помогает как подготовить посетителей, так и помогает тем, кто эмоционально не справляется с опытом экспозиции. Выставку сопровождают предупреждающие вывески и экспликации, которые позволяют посетителям принять решение, готовы ли они испытывать определенные эмоции. Это особенно важно, если сотрудники недоступны. Также имеются указатели направлений к выходам: это помогает посетителям управлять своим опытом и показывает им, что они контролируют ситуацию.

«Я 70-летняя женщина из Еревана, столицы Армении. Я посетила Загреб еще в 1967 году, и этот город очень близок моему сердцу. Когда я узнала из местной газеты, что существует Музей разорванных отношений, мне было грустно и радостно одновременно. Это открытка, которую давным-давно вставил в щель моей двери сын наших соседей. Он был влюблен в меня три года. По старой армянской традиции, его родители пришли к нам домой просить моей руки. Мои родители отказались, заявив, что их сын меня не достоин. Они ушли злые и очень разочарованные. В тот же вечер их сын съехал на машине со скалы...»

Что дает музей для посетителей

Как уже говорилось ранее, Музей начинался как арт-инсталляция и впервые был показан на арт-фестивале в 2006 году. Эта инсталляция содержала 40 предметов, принадлежащих художникам, а также их друзьям и, в некоторых случаях, незнакомым людям. Хотя они думали, что истории и предметы изначально имели значение только для тех, кто передает их в коллекцию, они очень быстро обнаружили, что выставка нашла отклик и у их аудитории.

Они переделали проект в передвижную выставку, где демонстрировали объекты, собранные в Берлине, Сан-Франциско, Сингапуре и других городах.

Виштица и Грубишич так описывают свою инсталляцию, ставшую музеем: «Какова бы ни была мотивация пожертвовать личные вещи — будь то терапевтическое облегчение, явный эксгибиционизм или желание увековечить чужое непостоянство — люди стали демонстрировать свое эмоциональное наследие как своего рода ритуал, торжественную церемонию... Жертвователи поделились с нами своими историями с надеждой, что их сокровенные признания найдут отклик в сердцах посетителей музея; но чего они могут и не подозревать, так это то утешение и облегчение, которое их истории предлагают тем, кто их читает. Обычный предмет и его история, находящиеся в публичном пространстве, создают временную сопричастность совершенно незнакомых людей, и это кажется волшебством»[12].

Хотя авторы избегают слова «терапевтический» из-за его ассоциаций с болезнью, нуждающейся в лечении, они признают, что и посетители, и доноры испытывают чувство утешения и эмоционального облегчения. Вот почему в заявлении миссии Музея подчеркивается, что горевание и его публичное проявление должно признаваться ценностью.

[перевод самоцензурирован] «Она была первой женщиной, которой я позволил переехать к себе. Все мои друзья считали, что мне нужно научиться быть более открытым для людей. Через несколько месяцев после ее переезда мне предложили поехать в США. Она не могла переехать со мной. В аэропорту мы прощались в слезах, и она уверяла меня, что не сможет прожить без меня три недели. Я вернулся через три недели, и она сказала: «Я полюбила другого. Я знаю его всего 4 дня, но знаю, что он может дать мне все, чего не можешь ты». Я был банален и спросил о ее планах относительно нашей совместной жизни. На следующий день она так и не дала ответа, поэтому я выгнал ее. Она немедленно уехала в отпуск со своим новым партнером, а ее мебель осталась у меня. Не зная, что делать со своим гневом, я купил в конце концов этот топор в Карштадте, чтобы выпустить пар и дать ей хоть небольшое чувство утраты – которого она явно не испытывала после нашего расставания. За 14 дней ее отпуска я каждый день разрубал по одному предмету ее мебели. Я хранил останки, как выражение моего внутреннего состояния. Чем больше ее комната заполнялась рубленой мебелью, приобретавшей облик моей души, тем лучше я себя чувствовал. Через две недели после отъезда она вернулась за мебелью. Та была аккуратно разложена на небольшие кучки и обломки. Она забрала этот мусор и навсегда покинула мою квартиру. Топор стал терапевтическим инструментом».

Также музей позволяет трансформировать чувство стыда. Брене Браун в своем исследовании о стыде и уязвимости утверждает, что как разорванные отношения, так и в целом утраченные социальные связи, становятся источником стыда. Стыд проистекает из страха, что мы не достаточно хороши, чтобы быть достойными отношений и сопричастности, а также страха снова стать отвергнутыми. Это не позволяет нам выстраивать новые взаимоотношения. Таким образом, музей обеспечивает безопасное пространство для разделения опыта, связанного с чувством стыда.

Те, кто приходит на выставки музея (как реальные, так и виртуальные), легко идентифицируют себя с экспозицией: они связывают свои личные горести с теми, свидетелями которых они становятся. Лишь немногие общественные места позволяют нам противостоять болезненным эмоциям таким образом.

В конечном итоге, понимание универсальности испытываемых эмоций, позволяет приобретать посетителям большую степень осознанности и принятия собственных стратегий горевания, помогает избавиться от стыда и страха новых отношений.

Вера Шенгелия когда-то спросила директора музея, какой его любимый экспонат. Он сказал, что это стеклянная лошадка. Вот ее история:

Однажды я убиралась у себя в спальне. Я открыла шкаф и нашла маленький ящик. Я открыла его и на самом дне увидела свое свадебное кольцо и маленькую стеклянную лошадь. Я взяла ее в руки. Лошадка была сделана из муранского стекла. Как давно это было... Если я все правильно помню, мы с мужем тогда поехали в Венецию. Стояла прекрасная погода, светило солнце. Я была молодой и влюбленной. И будущее наше представлялось мне прекрасным. Венеция – город влюбленных. Мы медленно гуляли по городу – по узким улочкам, мостам и площадям. Везде было полно туристов. Мимо проходили молодые пары – они держались за руки. Все казались счастливыми. Скоро мы оказались на Большом канале, по обе стороны которого стояли великолепные дворцы. Весь город утопал в солнце. Мы зашли в местечко под названием Café Gondoliere – там обедали туристы, пожилые итальянцы читали газеты, а элегантно одетые женщины ели пирожные. Мы сели и стали с удовольствием наблюдать за всей этой жизнью. Потом я отошла в туалет, а когда вернулась, мой муж уже расплачивался. Мы быстро обсудили наши планы и решили посмотреть на мастерские Мурано. Там мне очень понравился один художник – у него были замечательные стеклянные фигурки. Прямо у нас на глазах он сделал чудесную лошадку. И я сказала: «Как бы мне хотелось, чтобы у меня была такая лошадка». Потом мы вернулись в город и долго шли к нашему отелю. По дороге мы почти не разговаривали, но нам нравилось просто так идти рядом друг с другом. Я была счастлива. Когда мы уже подходили к отелю, мой муж поцеловал меня в щеку и протянул мне пакетик. Он сказал: «Дорогая, я люблю тебя. И всегда буду. Ты моя жизнь». А я ответила: «А ты – моя». Когда мы вошли в номер, я открыла пакетик и увидела стеклянную лошадку. Прошло двадцать лет. Теперь мы в разводе. От его любви не осталось и следа. Я положила стеклянную лошадь обратно и закрыла коробку. Я сказала себе: «Не реви! Завтра все будет по-другому».

ПОДРОБНЕЕ О МУЗЕЕ:

Сайт Музея: https://brokenships.com/

Vištica O. The Museum of Broken Relationships: The Impact of Emotional Involvement and Audience Participation // The Museum as Forum and Actor. Edited by Fredrik Svanberg. Stockholm: Statens Historiska Museum, 2010. PP. 161-168

Vistica O., Grubisic D. The Museum of Broken Relationships: Modern Love in 203 Everyday Objects. New York: Weidenfeld & Nicolson, 2017.

Mayhew M. Connect with my Loss: The Museum of Broken Relationships as an Empathetic Institution. Master’s Product Submitted to the Department of Museum Studies University of Kansas In Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Master of Arts. 2021, May 11.

Шенгелия В. Эффектно разбитое сердце // Сноб. – 2010. – 26 октября.

[1] Murawski M. The Urgency of Empathy & Social Impact in Museums // Art Museum Teaching. – 2016. – July, 11.

[2] Nilsen A. P., Bader M. The Psychology of Empathy: Compelling Possibilities for Museums // Fostering Empathy through Museums. Edited by Elif Gokcigdem. United States: Rowman & Littlefield, 2016. PP. 115-130.

[3] Popova M. The Science of Stress and How Our Emotions Affect Our Susceptibility to Burnout and Disease. Brainpickings. 2015.

[4] Bloom P. Against Empathy // Boston Review. – 2014. – August, 20.

[5] Serpell N. The Banality of Empathy // The New York Review of Books. – 2019. – March, 2.

[6] Mann S., Cohen D. M. Crying At the Museum: A Call for Responsible Emotional Design // Exhibition, 2017. PP. 90-99.

[7] Ozick C. Who Owns Anne Frank? // Quarrel and Quandary: Essays by Cynthia Ozick. New York: Alfred A. Knopf, 2000.

[8] Vistica O., Grubisic D. The Museum of Broken Relationships: Modern Love in 203 Everyday Objects. New York: Weidenfeld & Nicolson, 2017.

[9] Wahlgren, Katherine Hauptman. Future Memories in the Rear-view Mirror // The Museum as Forum and Actor. Edited by Fredrik Svanberg. Stockholm: Statens Historiska Museum, 2010. PP. 77-93.

[10] Vištica, Olinka. The Museum of Broken Relationships: The Impact of Emotional Involvement and Audience Participation // The Museum as Forum and Actor. Edited by Fredrik Svanberg. Stockholm: Statens Historiska Museum, 2010. P. 168.

[11] Mayhew M. Connect with my Loss: The Museum of Broken Relationships as an Empathetic Institution. Master’s Product Submitted to the Department of Museum Studies University of Kansas In Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Master of Arts. 2021, May 11.

[12] Vistica, Olinka, and Drazen Grubisic. The Museum of Broken Relationships: Modern Love in 203 Everyday Objects. New York: Weidenfeld & Nicolson, 2017. PP. 7-8.