Муза

Оливер уже давно рисовал. Чаще всего это были пейзажи или натюрморты — до портретов как-то не доходило. У него просто не было идей, кого изобразить. Но со временем и то, что он мог писать, стало ему наскучивать: картины потеряли ту искру, стали безжизненными. Хотелось попробовать что-то новое и необычное.

Леон. Леон Кагер — артист балета, привлёкший внимание Оливера. Его движения, грация… Всё это в глазах Брума порождало бурю эмоций. Сам Леон горел своим делом, эта искра передавалась Оливеру — будто снова вернула его к жизни.

Леон стал замечать одного и того же человека сквозь ряды в зале. Тот всегда был с каким-то блокнотом, руки будто в краске, и почти всю постановку смотрел только на Кагера. Кагер сначала не придавал этому внимания — за ним всегда кто-то смотрит, будь то СМИ или балетмейстер. Но однажды он всё-таки решил узнать, кто этот человек и почему тот почти всегда приходит на те постановки, где участвует Леон.

Тот пасмурный день они запомнили оба. Выступление шло по плану: балерины в пышных пачках, парни в трико, и Леон, одетый с иголочки, снова приметил того человека среди рядов. Кагер решил постараться пересечься с ним после выступления и попробовать узнать об этой личности хоть чуть-чуть.

После показа Оливер остался в зале. Леон уже вышел из-за кулис, желая посмотреть, где тот самый человек, из-за которого началась эта история. И увидел его — с букетом, аккуратным, красивым букетом роз. Удивившись, Кагер решил подойти к Бруму.

— Здравствуйте, мистер Кагер, это вам. Вы сегодня чудесно сыграли. Впрочем, как и всегда.

После этих слов Брум вручил букет артисту.

— Здравствуйте, спасибо за комплимент и цветы, но я хотел бы узнать… Почему вы всегда приходите именно на мои выступления?

— Ваши выступления, да и вы сам, как бы сказать… Для меня как муза. Я художник, мне нужно было найти вдохновение, которым стали вы. Уж простите, если принёс вам дискомфорт.

— Так вы художник, я понял. Зла на вас не держу. Мне хотелось бы увидеть ваши картины, если вы не против, конечно, — расслабившись, констатировал блондин.

— Я не против, конечно! Если хотите, могу дать свои контакты и как-нибудь с вами согласуем и встретимся, — уточнил художник.

— Хорошо, я согласен, — ответил Кагер.

После этого диалога парни обменялись контактами и разошлись. Выйдя из театра, Брум осознал, что от волнения почти не дышал. Дождь на улице кончился, и выглянуло солнце — будто знак того, что всё будет хорошо.