«Мусор Берлина»

Что заставляет людей превращать свою столицу в свалку? — задаётся вопросом Сузанна Майер

Началось всё с унитаза. Это было три года назад? Унитаз стоял посреди тротуара в лучшем Шарлоттенбурге, я вгляделась и сказала: «Я тебя знаю. Ты тут уже неделями торчишь!»

В ответ — пустой взгляд. Ну да, без сиденья.

Позади меня пискляво спросил ребёнок: «Мама, почему здесь стоит унитаз?» Мать: «Потому что удобно! Нужно — присядешь и сделаешь своё!»

Я вспомнила, как одна мать однажды одёрнула своё чадо не баловаться у набережной Шпрее. Она не сказала: «Перестань, упадёшь в воду!» Она сказала: «Осторожно, а то окажешься внизу — в мусоре».

Здесь, говоря о мусоре, я имею в виду не комки жвачки на школьных дворах и не обломки спутников в космосе, не мелкую пыль в носу и не санитарную катастрофу на Аморгосе, милом острове Киклад, где рыбаки сегодня переквалифицируются из ловли рыбы в ловлю мусора. Речь — о тротуарах, детских площадках, парках, лесах Берлина. Столица Федеративной Республики Германия. Культурный хаб. Ох, тут всё так arty. Есть билеты на Йоану Маллвиц? Did you enjoy the Gallery Weekend? Но правда и в другом: Берлин — The Capital of Müll. Город сплошь засорён. И он огромен: 891 квадратный километр.

Население Берлина стремится к четырём миллионам. Плотность — 4 214 человек на квадратный километр; запомните: при мусоре плотность — чувствительная величина. Базовая формула: много людей — много мусора. В пригородном поясе Кляйнмахнов — 1 688 человек на км², во Фридрихсхайн-Кройцберге — уже «сардинная» плотность, 14 450 на км². В Берлине есть виллы, мечты девелоперов «под Шинкеля», есть деревни, леса и озёра, и самая большая в Европе городская зона для выгула собак. С пляжем! К несчастью, ещё и много мусора. Мусор повсюду. Почему? Потому что берлинцы склонны вываливать хлам прямо перед домом. Или выбрасывать из окна — плесневелый хлеб (крысы это любят). Ботинки в клопах громоздятся на подоконниках. Обломки мебели лежат поперёк тротуара, снабжённые табличкой: «отдам даром».

Рассказывают и про машины, что притормаживают у бордюра: дверь распахнули — пепельницу вытряхнули. Много и тех, кто свой мусор отвозит — увы, не на переработку, а в Груневальд. Багажник открыл — вывалил. Лесники борются с короедом, возрождают болота ради климата, а ещё вынуждены вывозить из леса тысячи кубометров мусора. Ругают детей — мол, всё роняют под себя: обгрызанные печенья, несметные пакетики Capri-Sonne (Capri-Sun) из алюминия, срок разложения — хоть две тысячи лет. Но факт и в другом: это и пенсионерки, которые поднимают своих собачек над клумбами «сделать дела» — я видела. Коричневые кучки на морознике (helleborus, «рождественская роза»). Речь о собачьих экскрементах — у фонарных столбов, у деревьев, на подъездных ступенях; кто-то вляпывается — разносят наверх до пятого этажа. О сотнях окурков в приствольных лунках (Baumscheiben), о потоках и валах мусора.

Сидишь утром в кафе: мой кокер-спаниель не сводит глаз с краешка круассана, а я — с газеты. Сегодня опять мусорная колонка! «Тагесшпигель» спрашивает — себя, меня, нас всех — с яростью: у Берлина есть проблема с мусором, или Берлин сам и есть проблема-мусор?

Есть берлинцы, которые над этим смеются. Город свободы! Кайф. Тут даже унитазы стоят на тротуарах. Или коричневатые промокшие матрасы. Пропитанные насквозь диваны. Неделями прислонены к забору; можно наблюдать, как зелёная обивка в рубчик покрывается следами мочи, как вычерчиваются зубчатые «хребты» — в зависимости от того, под каким углом пёс поднимает лапу; каркас проламывается. Велосипеды — в продвинутой стадии компостирования. Унитаз, кстати, кто-то однажды отодвинул; он стал заполняться бумажными стаканчиками, сигаретными пачками, банками. Не верю — фотографирую, чтобы поверить. С этого и начались снимки.

Одинокий детский шезлонг ночью на приствольной лунке на Кантштрассе — между дерьмом и окурками. Фото. Лопнувший подгузник для взрослых у основания дерева. Фото. Чёрные мешки, из которых при участии галок вонючее содержимое разливается по тротуару. Фото, ещё фото — их всё больше; я завожу папку: «Müll of Börlin».

Спрашивала я себя, что делаю? Вскоре мусор стал навязчивой идеей.

Под торжественными канделябрами на Бисмаркштрассе, той парадной магистрали, которую в нацистские годы любили пафосно именовать образцово-показательной улицей, сияет красный пылесос. Фото. Ржавая стиральная машина у Trinitatis-Kirche. Разнесённый бойлер, свисающие кабели — как обугленные кишки. Фото. Возле синагоги Pestalozzi пристроили заляпанную варочную плиту. С «гарниром» — тостер. К тому — микроволновку. Плюс зачуханный чайник. Фотосерия: мусорные инсталляции.

На контейнер кто-то свалил одежду. Она месяцами бродит с остатками пиццы, замешанная на латте. Масса разжижается и стекает к кромке контейнера. Наконец выливается на тротуар. Имя папки: «Мусор в потоке времени».

Почему мусор превращается в кризис?

Один из удачных кадров — видео: Кайзердамм, перспективой на Колонну Победы, где Виктория задорно машет дубовым венком. Я фокусируюсь на своих ногах; прямо перед ними невесомые пакеты и блестящие пакетики парят на ладонь выше тротуара — словно их держит невидимая рука. Мусорный балет.

Люди без берлинской ДНК естественно спрашивают: что у вас тут? Француженка: так много мусора — и это без забастовки мусорщиков? Oh, là, là! В Париже тротуары раз в несколько дней отмывают. Я говорю: была в Праге — там тротуары выложены мозаикой из белого мрамора, сияют. Соседи — из Бронкса — говорят, у это них так не выглядит. Ночью, на последней выгулке, встречаю даму из Сиэтла со своими псинами: она в резиновых сапогах — слишком часто вляпывается. Так что с Берлином? Цивилизационный коллапс? Грязная сторона «несостоявшегося города»? Каждый берлинец это знает: спроси — и все ответы сведутся к трём. Так было всегда. Раньше так не было. Так и есть.

Если смотреть по бециркам, кажется, берлинские бецирки устроили соревнование по мусору. «Ого, у нас в Веддинге — жесть!» Жители Фридрихсхайна клянутся «своей» замусоренностью. Голосование «Worst of Müll» у T-Online: где? Конечно, в Нойкёльне, горячей точке беспорядков — 40% голосов. Знакомые в элегантном Далеме не жалуются. А моя подруга Джина живёт в Пренцлауэр-Берге; иногда, говорит, её охватывает отвращение при одной мысли выйти из дома и сразу оказаться в мусоре. Не все так чувствительны. Руководительница BSR (Berliner Stadtreinigung — городская служба очистки) Штефани Отто цитируется со словами, что «мы на верном пути» — спокойствие, будто приобретённое где-нибудь на йога-ретрите на Балеарах.

Мусор — глобальная проблема. Древняя. Любовь к собакам мы отчасти обязаны тому, что псовые после конца последнего оледенения крутились возле поселений и подчищали отходы. Как только поселения уплотнялись в города, «собачья система» переставала справляться.

Слишком много людей с слишком большим количеством вещей — как пишет историк Роман Кёстер в книге «Мусор. Грязная история человечества». Кёстер, исследователь немецкого хозяйства отходов после Второй мировой, уходит далеко назад: ещё Древний Рим боролся с мусором.

Отправная точка у Кёстера — вопрос: почему мусор превращается в кризис? Он ссылается на Жоржа Батая: мусор не только грязен и вонюч — он ещё и забивает системы. Все так.

Тезис таков: людей тянет в города, города притягивают потребление, потому что еду здесь не выращивают, а покупают. Доходы растут — растут и покупки. Драйвер — возможность за счёт глобальной торговли и «инновационной упаковки» настолько давить издержки, что цены схлопываются, а покупки взрываются. Коротко: TEDi, AliExpress, Primark.

Для «мусорологов» рубежом стала еда навынос — виноват опять ковид. Супермаркеты считались рассадником вирусов, многие перестали ходить и стали заказывать. Пицца в коробке. Паста в картонной миске. В Берлине каждый час выдают примерно 20 000 стаканчиков кофе навынос. Кто их вообще должен собирать? Доказано одно: человек достаточно умен, чтобы придумать фастфуд, и достаточно глуп, чтобы не убирать фастфуд-мусор. Хуже то, что BSR делает ставку на милые подвесные урны — винтажные модели 1950-х, звёзды инстаграма, с надписями вроде Gib’s mir или, к Неделе моды, Louis Vuitonne. Увы, они часто забиты под завязку.

Трогательно, как берлинцы пытаются пристроить мусор у переполненной урны. Сжав бумажный стаканчик, вталкивают его в микрощель; наполовину пустые миски ставят к ножке урны. Рядом — надкусанные булочки и картошка-фри с майонезом. Сверху громоздятся пакетики с содержимым собак. В Вене один мусорный бак приходится на 85 человек, в Берлине — на 140. Проблема крупногабарита остаётся нерешённой. Под фонарём стоит коробка от огромного телевизора. Палеты повсюду. У стен желтеют стеллажи Billy (IKEA). Наука о мусоре учит: всё, что дешёвое, быстро летит на выброс — потому что дёшево заменить. Раньше были дни вывоза крупногабарита (Sperrmülltage — раз в квартал жильцы выставляли хлам, треть исчезала мгновенно, срабатывало «народное сито»). Сейчас кое-где это пытаются возрождать как разовые городские акции — визуального эффекта почти нет.

Так что заставляет человека уронить сопливый платок под ноги? Почему это делают сотни, тысячи людей? Все они асоциальные? Кто выгружает вонючий матрас у мемориального камня жертвам Холокоста? Что побуждает людей превращать место, где они живут, в свалку? Над этим я и ломаю голову.

Штутгартское исследование утверждает: мусор воспринимается как «субъективное нарушение социальной и нормативной порядочности» (так ответили 39 % опрошенных). Кёстер формулирует жёстче: государственная власть проявляется в действиях, наводящих порядок. Там, где нет порядка, где валяется гадость и мерзость, демонстрируется безвластие. Провал государства.

Гражданка пишет в ратушу Шарлоттенбурга: «Мы что, отдаём город безымянным и беззаконным?» В ответ — что хороший опыт дают соседские инициативы, когда люди «показательно берут работу в свои руки».

Мои соседки Зигрид, Виола и Герлинде, которые теперь по воскресеньям, с мужьями, зигзагами прочёсывают церковную площадь с «клещами» для мусора. Пожилой господин на четвёртом этаже ведёт мусорный дневник — для жалоб на невывезенные баки. Две женщины и я решаем отмечать приствольные лунки спрей-мелом — помечать собачьи экскременты. Шиллерштрассе теперь искрится жёлтым, красным и зелёным. И — помогает: становится чище. Но неужели вся моя жизнь теперь так и будет — наматывать круги и распылять краской дерьмо?

Письмо, с фото, районному советнику по порядку: «Уважаемый Оливер Шруоффенеггер, вот здесь вы видите остатки велосипеда, торчат острые опасные металлические части…» Лежат уже семь месяцев на пешеходном переходе. Опасность для детей. Для людей с нарушением зрения. Неоднократно сообщали в Ordnungsamt (районное управление порядка), даже полиции…

Ответ: «Уважаемая госпожа доктор Майер, это важное дело! Велосипед уже убран. Напоминаем: через центральный сервис Ordnungsamt Online можно сообщать о незаконных свалках и загрязнениях в общественных местах…»

Ну конечно, сообщать. Кто, если не я. С фото — всегда. За первые десять дней — двадцать сообщений: куча строительного мусора (плёнка/минвата, заборные секции, рейки). Пожелтевший шкафчик из ванной. Сломанная коляска… За девять недель на радиусе полтора километра — больше восьмидесяти сообщений. На участке около трёх километров — двадцать семь брошенных ржавых велосипедов. Иногда всплывает «Выполнено». Однажды рядом со мной стоит полицейский, пока я снимаю, и говорит покровительственным «ну-молодец-спасибо-мама» тоном: «Хорошо, что вы сообщаете о мусоре».

Грязный город воспитывает равнодушие

История с приложением — хитрый ход BSR. Город делегирует ответственность за уборку гражданам. Возникают неоплачиваемые «сервисные отношения» с городом — у людей, которые платят налоги, чтобы город убирал мусор. Большинство берлинцев не подозревает о своей «подработке». А я уже не в силах пройти мимо кучи. Фото разлетевшейся раковины. Гладильной доски с подпалинами. Телефон жалуется: «слишком много мусорных фото». Пару сотен. Докупаю облако.

Печатаю 50 снимков в копицентре, A4, глянец. Приятный парень-сириец говорит: «Классные кадры, Сузанна!» Весной 2023-го я показываю фото комитету по экологии окружной администрации (в статусе гражданской представительницы). Прилагаю записку «Борьба с замусориванием», шесть страниц; итог: мусорное ЧП. Нужны меры. «Грязный город приучает к равнодушию — в нём всё становится “всё равно”».

Состоялось обсуждение в роскошном зале ратуши. Господа произнесли речи. Один лишь бецирк тратит свыше миллиона евро на уборку мусора в зелёных зонах и парках — это 15 % «зелёного» бюджета. За 2024 год в столице накопилось 1 245 000 тонн мусора. В 2023-м берлинцы произвели 353 килограмма бытовых отходов на человека. На улицах трудятся более 2 700 людей в оранжевой форме: метут или ездят на маленьких машинках с щёточными модулями. Мусор вывозят из примерно 27 000 урн — на 6 000 больше, чем в Гамбурге (хотя там жителей вдвое меньше). Эти 27 000 урн опустошили 7,4 миллиона раза — и так далее.

Служба уборки, Ordnungsamt, советник, сайт — все умеют считать. Чего они не объясняют — почему так много мусора валяется, если так много мусора убирается. Один из выступающих резюмирует: надеется на решение от следующего поколения. Великолепная идея.

Я представляю, что бы сказали школьники. Может быть, спросили бы, почему люди, которые метут тротуар, обходят вокруг вонючего дивана, вместо того чтобы сообщить о нём в сервис. Почему те, кто чистит детскую площадку, оставляют вонючую кучу у входа. Ответ был бы: дети, таковы правила.

Как общее ощущение — всё чаще накатывает слумовая нотка. Друзья назначают «дни без мусора»: не смотреть вниз. Никаких фото. И тут слышу, как у собаки подступает рвота — вытаскиваю у неё из глотки рассыпающуюся куриную кость, которую я при этом «смотрении в небо» прозевала.

Иногда что-то происходит. Сенатор по экономике Франциска Гиффай (СДПГ) объявила мусор делом руководителя: «Надо за это браться!» Появились прототипы элегантных Zu-verschenken-Boxen — коробок «отдам даром» (чтобы складывать вещи на раздачу соседям), идеально для кашемирового свитера, весь в катышках (verpillt). На берегу Шпрее, рядом с жильём для беженцев, теперь стоят таблички на многих языках: «Не жарить!» / No Barbecues! Появилось даже новое «соглашение о целевых показателях по обще-городскому управлению чистотой и порядком в общественных местах» — 39 страниц.

Стандарты качества. Waste-Watching-активности. Целевые коридоры, меры. Рекомендуют мини-книжки серии Pixi (карманные детские книжки для просвещения), карманные пепельницы, угрозу серьёзных штрафов. Грядёт новый каталог: окурки — 250 €, собачьи экскременты — до 350 €, нелегальные свалки крупногабарита — до 11 000 €. Об этом выходили сюжеты в Tagesthemen (вечерний выпуск новостей ARD).

В Берлине послышалось хихиканье.

Что теперь будет? В подкасте Hotel Matze (интервью-подкаст Мацце Хильшера) Мацце недавно с отвращением посмотрел на мусор своего города. «Berlin is over», — сказал он. Люди теперь охотнее поедут в Копенгаген или Париж.

Иногда думаю, что моя судьба — быть снесённой велосипедистом на тротуаре и приземлиться в лужу из пиццы «Наполи» и латте. Мой последний вдох будет с привкусом блевотины и лимонного аромата использованных влажных салфеток. Если, конечно, ничего не случится. На что я, впрочем, и рассчитываю.