Муса Гайворонский «Я художник, не террорист» | Musa Gaivoronsky “I’m an Artist, Not a Terrorist”
Наследие: теракты
Метод: перформативное действие
Место: Дагестан
В основе проекта — болезненные и неприятные истории задержания художника после принятия ислама. В последние годы элементы исламской моды и внешнего вида являются предметом особой тревожности: головной убор, борода, подвернутые штаны и оголенные щиколотки. Генеалогия исламофобии вполне очевидна: многочисленные теракты для многих поставили знак равенства между словами «мусульманин» и «террорист» даже в регионах Северного Кавказа.
В перформансе внешние элементы религиозной идентичности художника вызывают амбивалентную реакцию зрителя: она порождена диссонансом между беспокойством, непроизвольно возникающим при взгляде на тело перформера с многочисленными исламскими маркерами, и надписью на плате, утверждающей, что он не является источником опасности. Двусторонний белый плат с надписью «Я художник, не террорист» на русском и арабском (священном для любого мусульманина) языках — референс в сторону исторических знамен из собрания Национального музея Республики Дагестан им. А. Тахо-Годи.
Впрочем, художник не пытается вызвать у зрителя чувство смятения: он призывает нас к принятию его идентичности. На фото- и видеодокументации Муса, стоящий по щиколотку в воде с закрытыми глазами и погруженный в состояние муракаба, проходит через внутреннее очищение. Поза, демонстрирующая стойкость и, одновременно, — уязвимость.
Истории задержаний:
Март 2017. День шёл к вечеру. На улице было холодно. У домашнего питомца закончился наполнитель для лотка. Я в домашних спортивках, лёгких кедах и тонкой ветровке выхожу в магазин, находящийся в семи минутах ходьбы от дома.
Купил. Иду домой с прозрачным полиэтиленовым пакетом прессованных опилок. Стемнело быстро. Откуда-то слева я услышал: «Салам алейкум!». А периферическим зрением увидел, как из трёх тёмных фигур сбоку одна двинулась в мою сторону. Я сделал вид, что не услышал, потому что понял, что начинает происходить. Первая фигура ускорилась, остальные тоже начали движение. «Салам алейкум!!!» – сказала фигура, почти поравнявшись со мной, и я обернулся. Первый представился, второй подошёл к первому, третий встал сзади. Требуют паспорт, имя, фамилию, адрес. Объясняю, что вышел в магазин и паспорта с собой не взял, протягиваю пакет, показывая наполнитель для кошачьего лотка. Параллельно разговору они достают рацию. Понимаю, что поеду к ним «в гости». Вызывают машину. Ждём десять минут. Меня начинает колотить от холода, так как не оделся тепло, рассчитывая быстро вернуться домой. Сажают в машину. Люди у городской площади странно смотрят на меня, на бороду, на пакет.
Привозят в отдел. Выпускают во внутреннем дворике и просят подождать в беседке. Холодно. Прыгаю, стараясь согреться. Через сорок минут вызывают внутрь. Записывают данные. Сижу внутри ещё около тридцати минут.
Внезапно в отдел заходит парень, с которым я раньше играл в футбол в одной команде. Удивившись при виде меня, он поздоровался, и мы добродушно поговорили с ним о произошедшем. Затем он куда-то отошел, я слышал только его голос. Он спрашивал, кто доставлял меня в отдел, затем объяснил им, что знает меня и что я «нормальный пацан, художник».
Мне открыли двери, я вышел. Домой пришлось идти через весь город, трясясь от холода.
Июль 2017. Солнце было в зените. Я работал на реставрации металлических вывесок под открытым небом. Из-за сильной жары в обед я уходил домой.
Обмывшись из шланга, я переоделся. Рабочие вещи положил в рюкзак и пошёл на остановку вдоль базара. Навстречу не спеша идут трое в тёмном. Когда до них остаётся метров пять, пересекаюсь взглядом с одним из них. Он ещё больше замедляет шаг и дожидается, пока я подойду. «Салам алейкум! – поднимает руку к виску. – Капитан такой-то. Можно ваш паспорт?» Достаю. Изучает. Просит открыть сумку. Мы перегораживаем движение многочисленному потоку прохожих. Открываю. Там явно грязные вещи. «Что это?». Объясняю, что роба. Достают рацию, всё понятно. Всё равно продолжаю бороться. Спрашиваю, почему задерживают. «Для идентификации личности». Я: «А паспорт не идентифицирует?». Он: «Нам нужно проверить в отделе».
Отводят в сторонку, ждём. Останавливают ещё одного парня, помладше, с большой сумкой вещей, узбек по национальности, из Чечни. Слышу их разговор: его отец уезжает домой, нужно отнести вещи, автобус уезжает через полчаса. Его не слышат и тоже ставят рядом со мной; ждём. Останавливают ещё одного парня. Борода втрое длиннее моей, белые брюки подвёрнуты, лёгкая белая рубашка с длинным рукавом, очки для зрения. Спрашивают паспорт. Отвечает, что не носит с собой документы с языческими символами. Они, спокойно пробормотав: «А, понятно, тогда пойдём с нами», – направляют его рукой в сторону подъехавшей машины. Сажусь первым. Парень из Чечни – вторым. Третий, увидев, что больше места нет, отказывается залезать. Ему молча помогают втиснуться внутрь между нами. Сидит на корточках. Мы с узбеком больно впиваемся коленями в него с боков.
Привозят. Узбек сильно переживает, просит отпустить, чтобы передать сумку, постоянно звонит его отец. Нас держат уже час, не говоря с нами, молча заполняя какие-то бумаги. На втором часу меня отводят в тёмную комнату и в сотый раз снимают отпечатки всех пальцев, даже их сочетания. Фотографируют. Просят дождаться специалиста по экстремизму. Парень в белом «зарывает» себя всё глубже своими диалогами с работниками отдела.
Через два часа появляется специалист. Подходит, осматривает с ног до головы, задаёт два-три общих вопроса, кивает, наклоняется к окошку: «Отпускайте».
Отпустили. Ушёл первым. Когда отпустили других, мне неизвестно.
Август 2017. Обед, жара. Иду с работы. Слышу свист, не придаю значения. Снова свист. Начинаю переходить дорогу на пустом перекрёстке. Сзади выезжает машина, поворачивает и преграждает мне дорогу. «Салам алейкум! Что не откликаешься?». Спрашиваю: «На свист?». Отвечают: «Паспорт предъявите, пожалуйста». Паспорта не оказалось с собой. Их двое. Первый говорит второму: «По-моему, это не наш клиент». Затем по-доброму спрашивает у меня: «Кто по нации?». Отвечаю: «Русский». Второй, не по-доброму: «Религия какая?». Я: «Ислам». Поворачивается к первому: «Видишь?». Начинают паковать в машину. Пацаны на заправке у перекрёстка кричат: «Оставьте, да, его! Посмотрите, какая у него футболка прикольная!» (цветной клоун на всю спину). Переглядываюсь с пацанами, улыбаюсь. Второй: «Много будешь кричать – с ним поедешь». Пацан: «Да он на диджея вообще похож, отпустите, да, его!»
В отделе всё привычно и буднично: фотки, вопросы, отпечатки, ожидания эксперта.
Октябрь 2017. Темно. Стою с женой на остановке, ждём автобус. Замечаю движущуюся мимо машину с синими полосами. Проезжает ещё метров тридцать, разворачивается и паркуется чуть поодаль от нас. Выходят трое. Первый идёт прямиком в нашу сторону, двое других с автоматами скрываются за деревьями и тоже двигаются в нашу сторону, окружая. Один выходит изнутри конструкции остановки, другой обходит её и выходит позади нас. Жена подходит ко мне вплотную и тихо говорит: «Что происходит?».
Тот, который шёл к нам, вдруг кричит: «Муса, ты, что ли? А мы думаем, что за бородач, решили остановиться, проверить». Я начинаю улыбаться. Это ещё один знакомый. Мы говорим с ним, шутим. Подъезжает автобус, мы прощаемся. Я не еду в отдел.
Октябрь 2017. Иду на собеседование. Напротив места работы располагается здание определённых структур. Прохожу мимо этого здания. Слышу крик: «Парень, парень!» – и звон лязгающего металла. Оборачиваюсь. Бежит чувак в тёмном, с автоматом. Останавливаюсь, жду, пока добежит. «Кто такой? Паспорт», – и тут же достаёт рацию. Показываю паспорт. Начинаю объяснять, что иду устраиваться на работу в здание напротив, что имею с собой все документы, предлагаю посмотреть их, прошу не задерживать, так как нужно явиться вовремя. Говорит, мол, ничего не знаю, придётся задержать для выяснения личности – у него приказ.
Пока ждём машину, говорим с ним. Он проговаривается, что начальник, идущий на обед и увидевший меня, проходящего рядом, дал сигнал меня проверить. Входит в моё положение, звонит кому-то.
Подходит ещё один. Решают, что со мной делать. Вновь звонят куда-то. Решают отпустить, но говорят: «Бороду аккуратно сделай, что у тебя волосы торчат во все стороны?». Отвечаю: «Ну, растут так». «Подровняй, – говорят, – её». Спрашиваю, запрещено ли волосам торчать? «Подровняй!» Улыбаюсь, говорю: «Хорошо». Иду на собеседование.
С ноября 2017 по январь 2021-го в отдел больше не доставлялся. Теперь просто останавливают, записывают данные в блокнот, пробивают по рации и отпускают. Перформанс сработал.
Heritage: terrorist attacks
Method: performative action
Territory: Dagestan
The project is based on the painful and unpleasant stories of the artist being detained by police after his conversion to Islam. In recent years, elements of Islamic fashion and appearance have been the subject of particular anxiety: the taqiyah headdress, the beard, the rolled up pants showing bare ankles. The genealogy of Islamophobia is quite obvious: numerous terrorist attacks have equated the words “Muslim” and “terrorist” for many, even in the regions of the North Caucasus.
In the performance, Musa deliberately emphasizes the external elements of his religious identity. In addition to his clothing, he is holding a double-sided piece of white fabric with the inscription “I am an artist, not a terrorist” in Russian and Arabic (the sacred language for any Muslim). It is a reference to the historical banners from the collection of the A. Takho-Godi National Museum of Dagestan Republic, where Gaivoronsky works. The viewer’s ambivalent reaction is generated by the dissonance between the unease that involuntarily arises when looking at the performer’s body with numerous Muslim markers and the inscription on the fabric claiming that he is not a source of danger.
The artist, however, is not trying to convince us of anything or deceive us: he invites us to accept his identity. In the photographs and videos, Musa is standing ankle-deep in water with his eyes closed; he is immersed in a state of murāqabah as he undergoes an inner purification. His pose demonstrates resilience and, at the same time, vulnerability.
Stories of detentions:
March 2017. It was getting late. It was cold outside. I ran out of litter for my pet. I wore my home sweatpants, lightweight sneakers, and a thin windbreaker and went out to the store, which was a seven-minute walk from the house.
I bought the litter. I was walking home with a clear plastic bag of compressed sawdust. It got dark quickly. From somewhere to my left I heard: “Salam Alaikum!” And with my peripheral vision I saw one of three dark figures at my side move toward me. I pretended I didn’t hear, because I realized what was going to happen. The first figure sped up, and the others began to move, too. “Salam Alaikum!!!” the figure said, almost catching up to me, and I turned around. The first one introduced himself, the second stood next to the first, the third stood behind me. They demanded my passport, full name, and address. I explained that I went out to the store and did not bring my passport with me; I showed them my bag with litter inside. While we were talking, they pulled out a walkie-talkie. I realized that I was going to go with them for a “visit.” They called a car. We waited ten minutes. I started to feel cold, as I had not dressed for the weather, expecting to return home quickly. They put me in the car. People in the town square looked sideways at me, at my beard, at my bag.
They brought me to the police station. They let me out in the courtyard and asked me to wait in a gazebo. It was cold. I jumped up and down, trying to keep warm. After forty minutes they called me inside. They wrote down my details. I sat inside for about thirty more minutes.
Suddenly, a guy walked in; I used to be on the same soccer team with him. Surprised to see me, he said hello and we had a good-natured conversation about what had happened. Then he went away somewhere, and I could only hear his voice. He asked who brought me to the station, then explained to them that he knew me and that I was a “normal guy, an artist.”
They opened the doors for me, and I got out. I had to walk to my home on the other side of the city, shaking from the cold.
July 2017. It was noon. I was working on an outdoor metal sign restoration. Because of the intense heat, I would go home for lunchtime.
I washed my face with a hose and changed my clothes. I put my work things in my backpack and went to the bus stop, walking along the market. Three men in dark clothes were walking leisurely towards me. When they were about five meters away, I locked eyes with one of them. He slowed down even more and waited for me to come closer. “Salam Alaikum!” he raised his hand to his temple, “I’m captain so-and-so. May I see your passport?” I took it out. He studied it. He asked me to open my bag. We were blocking the traffic of numerous passers-by. I opened my bag. There were obviously dirty clothes in there. “What is it?” I explained that those were my work clothes. They pulled out a walkie-talkie, everything became clear to me. I kept struggling anyway. I asked why they were detaining me. “For identification.” I said, “Doesn’t the passport identify me?” He said, “We need to check it at the station.”
They took me aside and we waited. They stopped another guy, younger than me, with a big bag, ethnic Uzbek from Chechnya. I heard them talking: the guy’s father was leaving for home, he needed to bring him the bag of things, and the bus was going to leave in half an hour. They didn’t listen to him and they put him next to me; we waited. Another guy got stopped. His beard was three times longer than mine, his white pants were rolled up, and he wore a light white shirt with long sleeves and prescription glasses. They asked for his passport. He replied that he didn’t carry documents with pagan symbols on them. They quietly muttered, “Oh, okay, then come with us,” and guided him towards the car that had arrived. I got in first. The guy from Chechnya climbed in after me. The third man refused to get in when he saw there was no more room. They silently helped him squeeze between us. He squatted. The Uzbek and I were sitting in a way that our knees dug painfully into his sides.
They brought us in. The Uzbek was very nervous and asked to be released to hand over the bag, his father kept calling. They kept us for an hour without speaking to us, silently filling out some papers. In the second hour, they took me into a dark room and took all my fingerprints and even fingerprint combinations for the hundredth time. They took pictures of me. They asked me to wait for the extremism specialist. The guy in white kept digging a bigger hole for himself by how he talked to the police station employees.
Two hours later, the extremism specialist arrived. He walked over, looked at me from head to toe, asked two or three general questions, nodded, and leaned towards the window: “Let him go.”
They let me go. I was the first one to leave. I don’t know when the others were released.
August 2017. Lunchtime, heat. I was walking home from work. I heard whistling, I didn’t pay any attention to it. Another whistle. I started to cross the road at an empty intersection. A car pulled up from behind me, turned around, and blocked my way. “Salam Alaikum! Why didn’t you answer?” I said, “To a whistle?” They replied: “Show us your passport, please.” I didn’t have my passport with me. There were two of them. The first said to the second: “I don’t think that’s our guy.” Then he asked me in a kind tone: “What is your nationality?” I answered: “Russian.” The second one asked a question too, but not in a kind way: “What’s your religion?” I replied: “Islam.” The second one turned to the first: “See?” They started to put me into the car. Some kids at the gas station at the intersection yelled: “Leave him alone, yeah, him! Look how cool his T-shirt is!” (There was a colorful clown all over the back of my T-shirt). I looked back at the kids, smiling. The second one: “If you yell too much, you'll go with him.” Kid: “He looks like a DJ, let him go, yeah, let him go!”
At the station everything was familiar and routine: photos, questions, fingerprints, waiting for the extremism specialist.
October 2017. It’s dark. I was standing at a bus stop with my wife, waiting for the bus. I noticed a car with blue stripes driving by. It drove another thirty meters, turned around, and parked a little away from us. Three guys came out. The first went straight to us, the other two had machine guns and hid behind the trees; they moved in our direction as well, surrounding us. One came out from inside the bus stop; the other went around it and came out behind us. My wife came closer to me and said quietly: “What’s going on?”
The one who was walking towards us suddenly shouted: “Musa, is that you? We were wondering who the bearded man was, so we thought we’d stop and check it out.” I started smiling. It was another acquaintance. We talked and joked around. The bus pulled up, we said goodbye. I didn’t go to the station.
October 2017. I was walking to a job interview. In front of the employer’s place was a building belonging to “certain authorities.” I was passing by this building. I heard someone shouting “Hey, man!” and the clang of metal. I turned around. There was a dude in dark clothes with a machine gun running towards me. I stopped and waited for him. “Who are you? Passport,” he said while pulling out his walkie-talkie. I showed him my passport. I started explaining that I was going to a job interview in the building across the street and that I had all my documents with me. I asked him to look at my papers, asked him not to detain me because I had to be there on time. He said he didn’t care and had to detain me to find out my identity because that was his order.
While we were waiting for the car, we talked. He blurted out that his supervisor was on his way to lunch and saw me passing by, so he gave the order to check me. He finally put himself in my shoes and called someone.
Another one came. They began discussing what to do with me. Once again they called someone. They decided to let me go, but they told me: “Make your beard neat, why are there hairs sticking out in all directions?” I answered, “Well, it just grows that way.” “Trim it,” they said. I asked if it was against the law for my beard to have hair sticking out. “Trim it!” I smiled and said: “Okay.” I went to my interview.
From November 2017 to January 2021 I haven’t been brought to the station. Now they just stop me, write down my details in a notebook, check via the walkie-talkie, and let me go. The performance worked.
