Murmaider

Над палубой разносились крики экипажа, суетливо растягивающего огромную рыболовную сеть. Судно качалось на волнах едва отступившего шторма, ещё залитое солёной водой бешеного моря и опустившее потрёпанные ветром паруса. Плыть прямо в сердце бури было самоубийством, и каждый на корабле успел трижды попрощаться с жизнью, пока волны вздымались сплошной стеной, пожирая горизонт. Но никто не отступил.

Потому что капитан Со знал, что делал. И в этом ему безоговорочно доверяли все.

Это не было просто легендой, бродившей по кораблям под чёрными флагами. Пускай о девицах с рыбьими хвостами, завлекающих моряков в пучину, рассказывалось в детских сказках, бывалые пираты знали, что это чистая правда. И обладать такой диковинкой хотел каждый. За морское чудо в портовых городах можно было выручить целое состояние. Твари солёных вод ценились за красоту и редкость. Богатые люди, правители и казначеи покупали их себе в развлечение и для статуса, чтобы показывать гостям как трофей. А в редких случаях небывалые существа ещё и обладали магией — разрушительной или целительной. И властолюбивые, подлые принцы и короли готовы были растратить половину своей казны, чтобы использовать любое из чудес океана ради жестокой войны или спасения собственной шкуры.

В общем-то, вся история упиралась в одно. Пираты, которым не было дела до распрей и политических игр, творящихся на берегах, вполне охотно, впрочем, брали заказы на особенный улов. И капитан Со Чанбин не стал исключением. Ему просто нужны были деньги. Гора золотых монет для себя и своего экипажа.

Вот почему он решил поймать русалку.

Существо билось на палубе под растянутой сетью, выхваченное усилиями целой команды из бушующего океана. Из-за тяжёлых туч показалось солнце, и огромный рыбий хвост с широким плавником ослепительно сверкнул серебром. Мокрый и скользкий, он упруго бил по доскам палубы, и всё тело морского создания извивалось вместе с ним. К голой спине русалки, не покрытой чешуёй, и стройным, изящным рукам липли длинные чёрные волосы, тяжёлые от воды. Тонкие пальцы с заострёнными ногтями цеплялись за сеть, тянули и дёргали, силясь порвать, но моряки Чанбина хорошо знали своё дело — сети были сплетены на совесть, прочные и долговечные. Изворачиваясь в путах и теряя силы, русалка издала вопль отчаяния — высокий, мелодичный женский голос. Человеческий. Такой странный вкупе с рыбьим хвостом волшебной красоты и силы, что некоторых пробрало дрожью.

— Тащите её в каюту поскорей, — Чанбин громко скомандовал и сунул в угол рта самокрутку с южных островов. Терпкий дым густым клубом поднялся к серому небу. — Они дохнут на солнце как мухи.

Русалку окружили несколько крепких пиратов и подняли, обмотанную сетью. Она трепыхалась как рыбка на леске, по глупости захватившая наживку так глубоко, что крючок проткнул ей внутренности. Волосы облепили её лицо, так что рассмотреть её было сложно, и внимание притягивал только невероятный хвост, не просто серебряный, а переливающийся розоватым перламутром как глубоководные ракушки, полные жемчуга. Чанбин подумал, что за такую красоту какой-нибудь коллекционер щедро отвалит деньжат. К примеру, Ян Чонин из Лондона, охотно выкупающий диковинные, живые экспонаты.

— Курс к берегу! Паруса пока не поднимать, ждём, когда успокоится море. И начерпайте в куб побольше воды!

Чанбин спустился в каюту только к вечеру. На широком столе в углу с расстеленной на нём картой горели толстые свечи, скудно освещая пространство. Основная большая масляная лампа была приставлена к стеклянному прямоугольному кубу, наполненному морской водой. Тот стоял в середине каюты, ровно под люком в потолке, сквозь который лился молочный лунный свет, танцующий на воде бликами.

Плеснула вода и мелькнуло движение широкого плавника, тихо шлёпнувшего по стеклу изнутри. Чанбин неторопливо подошёл ближе.

Теперь у него была возможность рассмотреть русалку внимательно. И, остановившись у пленившего её аквариума, он замер.

Вынырнув из-под воды, она взялась руками за край стеклянного куба и оперлась о него грудью, слегка перегнувшись наружу. Хвост, изогнувшись позади неё, остался в воде, но показался над поверхностью плавником. Мокрые чёрные волосы, струящиеся по голой спине, частично свесились через плечо и упали на грудь, поблёскиваюшую перламутром чешуи — такой же, что покрывала хвост. Эта чешуя редела, поднимаясь от бёдер русалки вверх причудливым узором и открывая живот, рёбра, шею и обнажённые руки, но густела там, где у человеческой женщины тёмными ореолами притягивали бы взгляд соски.

Русалка была стройная, завораживающе гибкая, как ядовитая мурена. Её кожа, там, где она проглядывала из-под узоров сверкающей чешуи, сияла бледностью и казалась идеально гладкой. Но прекраснее всего было её лицо, остановившее Чанбина на месте, будто парализованного, одним взглядом сверхъестественно светлых глаз. Там, на палубе, в сетях, она казалась человекоподобным созданием, пленённая и жалкая, издающая стоны страха и боли. Сейчас, когда она смотрела на него удивительно спокойно и ожидающе, она показалась Чанбину самой красивой женщиной, которую он встречал когда-либо. А в пиратской жизни, полной путешествий по чужим берегам, женщин было много самых разных.

У русалки было будто фарфоровое лицо с ровным носом и притягательными губами. Мокрые ресницы казались такими же чёрными, как её волосы, и отбрасывали тень на бледные щёки. Изгиб её бровей придавал ей уверенное, даже слегка надменное выражение, что никак не сочеталось с её положением. Но глаза... Эти светлые, по-рыбьи прозрачные и, тем не менее, живые, глубокие глаза таили в себе что-то древнее, что-то такое, что завораживало скрытой силой и тянуло к себе соблазном.

Чанбин моргнул. Тряхнул головой и усмехнулся, отойдя ненадолго к столу со свечами. Там он плеснул себе рома в кубок на короткой ножке и сделал обжигающий глоток, чтобы сбросить с себя усталость и наваждение русалочьих чар. Впрочем, русалки были опасны только в открытом море. Там, очаровывая моряков красотой и соблазняя сладкими поцелуями и ласками, они утаскивали их на дно, задушив до смерти. Здесь, в каюте, русалка не представляла для него угрозы. Даже поддавшись её обаянию и приблизившись вплотную, он едва бы утонул в её мелком аквариуме, предназначенном только для того, чтобы не сохли её кожа и удивительный хвост.

— Куда движется твой корабль?

Даже её голос звучал красиво. Необыкновенно. Необъяснимо глубоко и мелодично, словно переливы хрусталя. Чанбин не ожидал, что она заговорит с ним. Редкие русалки, всего парочка, которых он выуживал из океана до этого, не произнесли ни слова. Они лишь забивались в угол аквариума и шипели, обнажая маленькие острые клыки. Дикие звери моря.

Она же казалась другой.

Заинтересованный, Чанбин вновь подошёл к ней, оперевшейся на бортик стеклянного куба и покачивающей хвостом, и, внимательно разглядывая её, отпил из кубка.

— К Белым Скалам на севере. Навестим твоих подруг в холодных водах. Или русалки не живут там, где появляются льды?

Она фыркнула, скривив губы в презрении. Красивое лицо выразило недовольство, по нему мелькнула тень замешательства. Чанбин заметил, что её взгляд быстро скользнул по каюте, словно она искала способы выбраться. Хоть что-то, что смогло бы её освободить.

— Русалки мне не друзья, — Чанбин поднял бровь в ответ на её заявление. — Безмозглые немые рыбы. Как по-твоему, пират, я похожа на них?

— Вот как, — увлечённый, Чанбин приблизился, оглядывая морское создание ещё пристальнее. Внешне она ничем не отличалась от русалки. Привлекательная, завораживающая и дорогая в пересчёте на золотые монеты. Верно, он не слышал раньше, чтобы русалки говорили и вели себя так степенно, но, переловив и продав не один десяток магических, чудны́х существ, он знал, что в каждом виде находился самый находчивый, цепляющийся за жизнь и свободу с особым рвением. Перед лицом неволи или смерти и рыба заговорит, чтобы умолить палача. — Ты вполне похожа на них, красавица.

В глазах русалки мелькнул гневный огонь. Она ударила хвостом по воде, плеснув в Чанбина мелкими брызгами, и нырнула, на мгновение исчезнув в мелководье аквариума. Когда она вновь показалась из-под воды и прильнула к бортику стеклянного куба, мокрые длинные волосы густым каскадом легли на одно плечо, оставив другое соблазнительно обнажённым. Русалка погасила яростный огонёк и в этот раз взглянула на капитана почти игриво. Её протянутая рука поманила его ближе тонкими красивыми пальцами.

— Твои сети меня испугали, но они ничего не значат, — когда Чанбин приблизился, снисходительно улыбаясь краем рта и не ощущая никакой опасности, она ухватила его за лацкан камзола и потянула вплотную к стеклянной стенке аквариума. — Я вернусь домой, когда море позовёт меня обратно. И я могу... Могу забрать с собой тебя и всех твоих моряков.

Её руки нежно обвили его за шею и обняли. Она наклонилась к нему через стеклянный край, и холодный кончик её носа скользнул по его горячей щеке. Чанбин почувствовал, как она коснулась влажными губами его уха и вдохнула его запах — рома, табака и морской соли, пропитавшей жёсткие волосы. В ответ он положил широкую, загрубевшую от рулевого колеса ладонь ей на затылок и с удовольствием почувствовал, как она отстранилась ровно настолько, чтобы почти соприкоснуться с его губами. Замерла. Её кожа тоже пахла солью и почему-то лилиями. 

— А я думаю, что ты врёшь, моя прелесть, — Чанбин шепнул это, опалив её холодные губы горячим дыханием, и пропустил её мокрые волосы сквозь пальцы, слабо сжав на затылке. — Хочешь заставить меня сомневаться и решить, что лучше отпустить тебя и порыбачить в другом месте — там, где водятся рыбёшки поглупее. Но так не пойдёт, милая. Роскошный аквариум одного состоятельного господина обязательно дождётся именно тебя.

Русалка изогнулась всем телом, прижавшись лбом к его лбу, и Чанбин на мгновение ощутил сожаление, что их разделяет стеклянная стенка куба. Её скользкое прохладное тело захотелось обнять за талию и ощутить прижатым к себе. Чтобы мягкая грудь столкнулась с его грудной клеткой, а женские руки схватились за его плечи и сжали твёрдые мышцы. С толку сбивал только рыбий хвост. Из-за него желание этого безупречно красивого женского тела колебалось как пламя свечи на ветру.

Будто ни капли не смущённая его разоблачающими словами, русалка провела пальцами по его губам, подушечками оттянув нижнюю, и заглянула в глаза своими гипнотизирующими глазами, похожими на бездонные омуты.

— Как твоё имя, пират?

Хотя Чанбину казалось, что он отменно себя контролирует, всего на долю мгновения что-то в нём треснуло, и он почувствовал, как тело против воли потянулось ей навстречу, чтобы поцеловать эти манящие губы, и без того почти прижавшиеся к нему. Охрипшим голосом он быстро произнёс:

— Со Чанбин.

Русалка улыбнулась, едва коснувшись уголка его рта. Её ласковые руки оттолкнули его, дразняще и пренебрежительно, и морок соблазна растворился так же внезапно, как и возник. Она плеснула хвостом по воде, подняв тучу брызг, и сползла с бортика аквариума, ускользнув от него.

— Ты дурак, Со Чанбин.

А потом нырнула.

***

Полная луна залила белым светом палубу и любопытно заглядывала круглым глазом в окно на потолке капитанской каюты. Несмотря на суету прошедшего дня, принесённую штормом и поимкой русалки, Чанбин спал крепко. Он лежал, подложив под голову руку, на лежанке в углу, повернувшись лицом к аквариуму, будто даже во сне нёс вахту. Привычка капитана. На нём вся ответственность, хотя беспомощная русалка, окружённая стеклянными стенами куба и бортами корабля, едва ли смогла бы выбраться. Когда Чанбин засыпал, она тихонько сидела себе в воде и даже не смотрела на него. Иногда чертила пальцами какие-то узоры из капель на стекле аквариума. Должно быть, она была подавлена тем, что ей не удалось соблазнить его и убедить отпустить на волю. Чанбин закрыл глаза с ощущением полного триумфа.

Теперь же ему снился замечательный сон. Один из тех снов, в которые ныряешь с головой, как в морскую пучину, и плывёшь по его волнам, не желая выныривать. В этом сне всё смешалось: луна и солнце, океан и суша. Чанбину снился родной дом, который он покинул мальцом. Пахло молоком и горячим хлебом. Его пятнистая собака, которую он уже почти забыл, бежала рядом с ним в поле и радостно прыгала под ногами. Сердце во сне сладко заныло той особенной тоской, которая бывает только от воспоминаний о детстве.

Чанбин обернулся к дому, ему послышалось, что его окликнула мать. Позвала от крыльца высоким голосом и помахала рукой. И он было шагнул туда, ей навстречу, но вдруг поднялся ветер, затрепав на голове волосы и на теле одежду. Взвился как дикий зверь, засвистел. Это было предвестием урагана, Чанбин-моряк, Чанбин-пират понял это. И сквозь этот ветер голос матери будто бы превратился в протяжный зов. Долгий, подрагивающий от порывов шторма. Солнце перестало светить, в небе поднялась луна. Бушующий ветер вдруг вынес Чанбина в открытое море. Теперь он был сам собой, таким, как сейчас — капитаном пиратского судна, которое возвышалось среди океана пиками мачт и поскрипывало, стоя на якоре. Кроме этого зловещего звука над водой разносилась только чья-то мелодичная песня.

Внутри каюты, на лежанке было тепло и уютно. Чанбин не запомнил, как спустился в трюм, но и путь от родительского дома до корабля за много миль и пролетевших лет он тоже не запомнил. Такова была магия сна.

Огоньки свечей мерцали в полумраке, а песня всё лилась. Женский голос, тянущий нежный мотив, переливался будто плеск волн. Дремля на лежанке, Чанбин слушал и слушал, чувствуя, как сердце отзывается этой песне и тянется к ней навстречу.

Сонный, он приоткрыл глаза.

Всё во снах превращалось в невидаль. Всё оказывалось не тем, что оно есть на самом деле.

Пленённая русалка сидела на краю стеклянного куба, перекинув за его борт не роскошный серебряный хвост, а... стройные девичьи ноги. Мокрые волосы стекали по её груди до талии, прикрывая обнажённое тело. Она смотрела на Чанбина и пела — тихо, проникновенно, невероятно завораживающим, красивым голосом, заставляющим душу замереть и внимать только ей.

Чанбин приподнялся, когда она ловко и гибко, будто змея, сползла вниз и легонько спрыгнула на пол каюты. Теперь от русалки в ней не было ничего — только женская фигура с голой грудью и гладкими бёдрами, и чистая кожа без намёка на рыбью чешую. В лунном свете её тело показалось ослепительно красивым. И так же ослепительно желанным.

Когда она подошла к нему, Чанбин сам протянул руку и почувствовал дрожь, когда его ладони коснулась прохладная щека. Русалка наклонилась к нему и прильнула с томной улыбкой. Её пение прекратилось на несколько мгновений, а губ Чанбина коснулся долгий, страстный поцелуй. Затаив дыхание, он обнял её за талию, потянул к себе, и она забралась сверху, бесконечно целуя его и шепча на ухо нежные признания. На языке осел солёный вкус морской воды и запах лилий. Под ладонями скользила влажная кожа обнажённой спины и мягких бёдер.

Кажется, Чанбин выдохнул глухой стон в её настойчивые, ласковые губы, дрожа от страсти, а затем она отстранилась и прошептала:

— Идём со мной на палубу, капитан. Хочешь — значит, пусть луна будет нам свидетелем.

Хоть луна, хоть солнце, хоть другие, неведомые светила — он пошёл бы за ней на край света. Особенно когда она поднялась на ноги, взяла его за руку и вновь запела тягучую будто мёд песню. В ней звучали слова на неизвестном языке, Чанбин не мог понять, о чём она, но ему казалось, что она возвращает его домой. Туда, где он когда-то, ребёнком, был счастлив и беззаботен, и весь мир казался светлым и удивительным.

Он прошёл за ней по скрипучим ступенькам и вышел под лунный свет. Обнажённое женское тело под ним засияло великолепием с новой силой. Русалка — или кем бы она ни была — походила на мраморную статуэтку редкого мастера. Чанбин однажды видел такие в храмах на греческих берегах. Точёная, светлая, с идеальными изгибами и роскошными тёмными волосами. Он потянулся к ней и пробормотал:

— Умоляю, скажи своё имя. Кто ты?

Её песня вновь прервалась, превратившись в мотив, который она замурылкала, будто кошка, себе под нос. Она повела Чанбина за собой к борту корабля и повернулась спиной к чёрному в ночи океану. Тонкие руки обняли пирата за плечи, нежная грудь прижалась к разгорячённому мужскому телу, и русалка снова поцеловала его, лаская пальцами его лицо и шею. Её волшебная песня теперь звучала у Чанбина в голове. Он не мог избавиться от её мотива, от её хрустальных переливов где-то глубоко внутри себя, и она продолжала вести его.

Одурманенный женской близостью, поцелуями, он шагнул вперёд и заключил свою пленницу в ловушку, упёршись руками в борт корабля по обе стороны от её соблазнительного тела. Будто бы прочитав в его мыслях это намерение завладеть ею, русалка рассмеялась звонким смехом и прильнула к нему, горячо выдохнув на ухо:

— Моё имя — Сынмин, — Чанбин впитал каждый звук в себя, жадно прижавшись лицом к её волосам. — Сынмин. Запомни меня, пират.

Этот сон был невероятен. Неужели всё это действительно ему снилось?

По щеке царапнули острые ногти. Сынмин обхватила его лицо ладонями и поцеловала, и Чанбин крепко обнял её, скользнув языком меж девичьих губ. Он хотел поцеловать её всю, повсюду, везде — от солёных губ до кончиков пальцев на ногах. Уже почти не удивляло, что русалка вдруг обратила свой рыбий хвост парой стройных ножек. Главное, что Чанбин теперь мог раздвинуть их и прикоснуться к ней, как она того хотела, прижимаясь к нему на ночном ветру, облизывающем палубу.

Подхватив под бёдра, Чанбин усадил её на широкий край борта. Там, за её спиной, внизу чернели воды моря. О них можно было разбиться. В них можно было сгинуть навсегда, если бы он не удержал её или не удержал бы себя и упал вместе с ней в ночную пучину.

Это знание кипятило кровь. Серебристые переливы песни, заполнившей его слух, усыпили страх и инстинкт оберегать жизнь.

Пока Сынмин целовала его, и пока он прикасался к ней, тронув пальцами горячую влажность между её бёдер, Чанбин не хотел просыпаться. Ради её тихих стонов, вплетённых в мотив русалочьей мелодии, он бы спал вечно.

Он выгнулась в его руках, крепко держа его за шею, и опасно наклонилась над волнами, разбивающимися о борт корабля внизу. Чанбин не обратил внимания, что перегнулся через край палубы вместе с ней. Она влекла его всем, что в ней было: запахом, голосом, телом, взглядом светлых, гипнотизирующих глаз.

— Нам будет так хорошо, Чанбин, — Сынмин страстно прошептала ему в губы, гладя сильные плечи и руки. — Только нам с тобой. Оставь всё и пойди за мной.

Ей не нужно было слышать, как он говорит "да". Чанбин подался ей навстречу, подчинившись рукам, тянущим его за борт. Он упёрся коленом в жёсткое дерево ограждения и приготовился обнять Сынмин крепче, чтобы прыгнуть в воду вместе с ней. Что-то в её торжествующем лице на мгновение показалось ему нетерпеливо алчным, и сердце сжалось от внезапного ледяного испуга. Рука, которой он держался за ограждение палубы, потеряла под собой опору.

— Капитан!

Чужой голос перебил собственный крик. Мир перед глазами смазался, закрутился. Задохнувшись от ужаса, Чанбин в секунду вынырнул из наваждения. Тело ударилось о борт с внешней стороны корабля, плечо вспыхнуло болью, когда за руку дёрнули сверху и потащили. Сцепив зубы, Чанбин вскинул голову вверх, подтянулся и ухватился за поймавшего его парня второй рукой. Где-то внизу послышался глухой всплеск.

— Дьявол, капитан, что же это такое?!

С чужой помощью Чанбин тяжело перевалился через борт и встал на ноги, с трудом дыша и чувствуя ватную слабость. В голове гудело от пробуждения. Всё это было по-настоящему?..

Он хлопнул по плечу Хана — рулевого, нёсшего вахту наверху, его спасителя — и сипло пробормотал:

— Спасибо... Я бы уже кормил рыб, если бы не ты.

Отчего-то бледный, Хан кивнул и отвернулся к морю. Взялся за бортик и наклонился вниз, вглядываясь в тёмные волны.

— Вот же чёрт... Бог ты мой, капитан. Как же вы не заметили? Она бы нас всех утопила, всех до единого!

Там, внизу, среди белой пены и чёрной воды, сверкнул в лунном свете серебристый хвост. Чувствуя, как в груди сосёт пустотой от пережитого потрясения, Чанбин запоздало ощутил всем телом, что едва избежал смерти.

— О чём ты говоришь? Как вообще это вышло, не понимаю... Как русалка прошла по палубе, как заморочила мне голову? Мне снились сны, и я слышал песню — долгую и красивую. Это правда пела она?

— Русалки не поют, капитан, — Хан перестал вглядываться в волны и, отвернувшись от борта, поспешил к рулевому колесу. — Это немые звери, глупые как рыбы. Вы не знали... Нам нужно уплыть отсюда как можно скорее. Она может быть не одна.

Бросившись за ним, Чанбин схватил сильной рукой штурвал, остановив движение. Чужой страх перед неизвестным передался ему в двойной мере, но замешательство сводило с ума.

— Но она выглядела точь-в-точь как русалка. И мы ловили таких. Мы продавали таких, помнишь?

 — Таких — ни разу, капитан.

— Тогда как же её называют — эту женщину с гипнотическим голосом, ходящую по земле и плавающую в море?

— Сирена.