Мрамор

Влюбленность — это как молния, ударяющая в одинокое дерево в поле и разносящая по стволу тонкие полоски-веточки с запахом горящей сырой древесины. Кора тихо потрескивает, а дерево клонит вниз от сильного ветра. От него же разгорается пожар, поражающий крону с влажными, казалось бы, непробиваемыми огнём, листьями. Пламя захватывает дерево полностью, не давая шансов на выживание даже несмотря на дождь.

Влюбленность — это как всплеск морской воды, когда ударяешь по гладкой поверхности кулаками или ладонями. Брызги летят вверх, попадая в глаза, нос и рот. Ты плюешься солью, кашляешь от того, что эта соль перекрыла дыхание на пару секунд, а глаза жмуришь от щиплющего ощущения. И долго не можешь нормально раскрыть глаза. Это неприятно... но доставляет удовольствие одновременно. Теряешься в волнах, ловишь некий дзен, пока глаза закрыты, пока ты дезориентирован.

Влюбленность — это когда кусок белого, неживого камня приобретает живые черты в руках мастера. Он карпеет над каждой складкой мягкой бархатной кожи, которую руки тянуться огладить. Он старается над каждой прядью пшеничных волос, в которые пальцами хочется зарыться. Он трудится над каждой морщинкой, каждой трещинкой на губах, к которым до дрожи в коленях хочется коснуться своими. Кусок камня становится живым. Приобретает черты прекрасного мужчины, ставшего немым напоминанием о недостижимой мечте.

Тонкие мраморные ресницы, кажется, трепещут от ветра, создающимся проходящими мимо людьми. Белые пряди свисают вниз, прикрывая светлое неодушевлённое лицо. Каменные руки обнимают свое же каменное тело, словно в попытке защитить от взгляда чужаков. Тех, кто не видел все изъяны этапа производства, скрытые от чужих глаз под куском тяжёлого грубого брезента. Тех, кто не является скульптором — создателем и человеком, касания которого ты пачкаешь белой пылью, напоминая о месяцах бессонных ночей.

Хёнджин протянул руку к статуе. Он тоже пытается спасти ее от лишних свидетелей тонкой, как нить, связи. Между скульптором и работой связь невидимая другим. Особенная, горячая и страстная. Хван своими руками касался каждой неровности, представляя, что твёрдый мрамор становится податливой мягкой плотью. Он льнул губами к белому камню, представляя, как потеплеют и разомкнуться губы его прекрасной музы, пуская в свои объятья. Он представлял, как светлые пряди будут спадать на его лицо, щекотя, пока руки будут водить по лицу, а глаза смотреть на родинку под глазом, выискивая именно в ней, а не в глазах, символ любви и привязанности к образу снов и мечтаний.

— А! А... — послышался обрывистый оклик из-за спины. Хван не успел коснуться камня, — Скульптуры нельзя трогать. Это же музей.

Низкий голос расплавленным золотом протёк по шее, вызывая дрожь. Хёнджин уже слышал этот голос одинокими ночами, когда закрывал глаза. Однако, услышав его вживую, он вовсе не испугался.

— Простите. Просто, он такой... — Хван повернулся к источнику голоса, — Прекрасный...

Воздух медленно томно покидал лёгкие. Перед глазами запретный образ — пшеничные волосы, сияющие глаза, блестящая мягкая кожа и россыпь солнечных поцелуев лице, которые Хёнджин так и не додумался отразить золотой краской на мраморе.

— Вы правы. Он правда прекрасен, — парень подошёл ближе, ровняясь с Хваном, — Знаете, мне часто говорят, что я на него похож. Этакая моя копия, только без души.

Да, потому что душа сейчас прямо здесь. Хёнджин все бы отдал, чтобы эта душа знала о тех бессонных ночах, проведённых за работой. Чтобы душа хоть на секунду узнала, что видела статуя перед тем, как отправиться в музей. Тогда Хван набрался бы смелости и коснулся чужих губ пальцами, изучая температуру тела своей музы. Он касался бы этого тела, наблюдая, как оно деформируется от каждого прикосновения рук и как багровеет от следов губ.

— Вы и правда на него похожи, — тихо сказал Хван, — Но должен признать, что человек всегда будет прекраснее статуи, — отметил он, пытаясь как можно незаметнее подойти ближе. Ощутить тепло, исходящее от музы.

— Мне кажется, вы хотите, чтобы я спросил "почему", даже если я знаю, каков будет ответ, — парень посмеялся, заставляя плавленное золото течь по венам, — Так... Почему?

— У статуй нет только одного — взаимных чувств, — заметив приподнятую бровь, Хёнджин продолжил, — Вы можете любить статую. Даже больше, чем ее создатель, хоть это и невозможно... Но она в ответ, увы, никогда не полюбит вас.

— Это грустно... Мне жалко его создателя, — парень вновь обратил взгляд к статуе.

— Почему?

— Думаю, что скульптор, так точно передавший каждую деталь, был поистине влюблён в этот образ. Жалко, что его творение не полюбит его так же страстно.

Хёнджин выдохнул с мягкой улыбкой смотря на парня.

— Я думаю, что раз вы на него похожи, то, встретив вас, он найдёт в ваших глазах то, чего он — Хван кивнул на статую, — никогда ему не даст.

— Спасибо... Вы вселяете надежду на любовь.

— Феликс, — протянул Хёнджин, читая надпись на бейджике, — Вы не против выпить кофе?

— Пытаетесь опередить скульптора? — ухмыльнулся Феликс, протягивая руку, — Тогда позвольте представиться как полагается. Ли Феликс, очень приятно.

Хёнджин посмотрел на скульптуру, опустив глаза на табличку с названием "Мой сон" и подписью автора "Сэм".

— Хван Хёнджин. Взаимно.