Можно потерпеть...
𝔻𝕠𝕔Контекст для читателя:
...
Диалог происходит в ночь после третьего, финального испытания Турнира Трёх Волшебников. (24 июня 1995 года) Несколько часов назад Седрик Диггори погиб. Гарри Поттер вернулся с кладбища с телом погибшего и вестью, которой боялись больше всего: лорд Волан-де-Морт вернулся. Хогвартс погружён в шок. Студентам запрещено покидать гостиные, преподаватели не спят. Северус Снейп только что вернулся от Дамблдора, а до этого – от Тёмного Лорда, куда был вызван через Метку.
Фильберт Фишер, профессор Защиты от Тёмных Искусств из Шармбатона, не может найти себе места после увиденного сегодня. Двое встречаются в пустом коридоре Хогвартса глубокой ночью.
——————————————————————
Этой ночью Хогвартс не спал. Казалось, что сон покинул даже древние стены замка. Коридоры то и дело оживали отдалёнными шагами, приглушёнными голосами, шорохом мантий за поворотом. Преподавателям негласно дозволялось нарушать комендантский час. Весть о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть выбила из привычных рамок, и каждый справлялся с этим по-своему: кто-то запирался в четырёх стенах, кто-то искал утешения в чужом обществе, а кто-то просто не мог усидеть на месте.
Северус Снейп не относил себя ни к одной из этих категорий. Он вернулся в Хогвартс далеко за полночь, вымотанный до той степени, когда тело движется скорее по инерции, а разум мутно фиксирует происходящее. Встреча с Тёмным Лордом. Допрос, приказы. Затем Альбус: директор говорил долго. С той особенной, мягкой настойчивостью, которая всегда означала, что впереди лишь худшее.
Метка на левом предплечье успела успокоиться еще пару часова назад, но маг продолжал ощущать это ложное, фантомное жжение. Напряжение не отпускало..
Он шёл по одному из верхних коридоров, когда заметил впереди движение. Первым делом инстинктивно отступил в тень. Ладонь скользнула к палочке, но уже в следующую секунду профессор зельеварения узнал эту фигуру: высокий силуэт, заметные в лунном свете пепельные кудри, прямой, несмотря на усталость, разворот плеч. Фишер, разумеется. Опять.
Снейп остался стоять в тени арки, наблюдая. Француз двигался медленно, не таясь, но и не привлекая к себе особого внимания. Он явно возвращался с улицы: подол мантии был чуть влажным от вечерней росы, а на плечах ещё оседала прохлада. Волосы были заметно кудрявее обычного, и выражение лица… Снейп различил его, когда Фишер миновал полосу лунного света. Оно было отстранённым, почти отсутствующим, словно мысли витали где-то далеко, куда сам хозяин не хотел бы возвращаться.
И вдруг Фишер замер. Обернулся не резко, но точно зная, куда смотреть. Янтарные глаза сощурились, пытаясь лучше разглядеть силуэт. — Кто здесь? Профессор Макгонагалл, это Вы? - мужчина сделал несколько шагов навстречу. — Ах, Профессор Снейп.. - брови приподнялись в легком удивлении, а голос прозвучал с той особенной, усталой констатацией, с какой называют вещь своим именем. — Прошу прощения, Профессор. Я не признал Вас так сразу.
Северус вышел из тени и приблизился на несколько шагов, сохраняя между ними расстояние, какое обычно оставляют между собой малознакомые люди в пустом коридоре.
— У вас поразительное чутьё, Фишер, - произнёс он, и в голосе его сквозила не столько колкость, сколько холодная, почти ритуальная ирония. — В столь поздний час, да ещё и в одиночестве... Некоторые могли бы заподозрить Вас в связях, далёких от академических. В наше время, знаете ли, ночные прогулки наводят на... определённые мысли. - он замолчал ровно на секунду, наблюдая за реакцией. Ирония этих слов была ему известна лучше, чем кому-либо. Пожиратель смерти смотрел, как воспримет их человек напротив. Человек, который не знает о Тёмной Метке на его собственной руке и о только что завершившихся разговорах.
Фильберт задержал на профессоре взгляд, переваривая услышанное. — Вы же знаете, что я не шпион, Профессор Снейп, - произнёс он с той же усталой простотой, что и всегда. — И не предатель. Просто... Свежий воздух. И тишина, которая сегодня в замке громче и тяжелее, чем обычно. - Фишер издал невесёлый смешок и добавил:
— Если это вообще можно назвать тишиной. - его голос почти перешел на шепот, и Снейпу стало труднее воспринимать речь с всё тем же мурлыкающим акцентом.(*) — Вы ведь тоже не можете выкинуть из головы всё то, что произошло за.. Ничтожно маленький промежуток времени?
[*Важно помнить, что персонажи говорят на английском. Неидеальное знание языка и акцент Фишера в тексте намеренно не передаются, чтобы читатель мог легче воспринимать речь персонажа и лучше чувствовать его по тому, как он говорит.]
Снейп не ответил. Только чуть склонил голову набок, изучая его. Фишер говорил правду, и он это прекрасно знал.
— Вы сами-то? - спросил француз, чуть поднимая бровь. — В такой час и не в подземельях. Неужто случилось что-то ещё..?
— Ничего, что требовало бы Вашего участия. - отрезал Снейп.
— Разумеется, - Фильберт кивнул, принимая ответ без попытки надавить.
...
Тишина затянулась на долгие секунды. В коридоре было слышно только их дыхание да далёкий стук каблуков где-то этажом ниже. Должно быть, ещё кто-то из преподавателей не спал.
Фильберт провёл ладонью по короткой бороде, выдавая привычным жестом раздумье. Он явно хотел что-то сказать. Открыл рот, но осёкся, будто одёрнул сам себя. — Хм...
Минутой позже, когда тишина уже начала подразумевать скорый расход, француз всё-таки заговорил. Негромко, без обычной своей мягкой напористости, а как-то... осторожнее. Словно ступал по тонкому льду и помнил, что в прошлый раз лёд треснул.
— Я понимаю, что сейчас, возможно, не лучший момент, но... раз уж мы оба здесь... и раз уж Вы не спешите в подземелья, а я не спешу... — он осёкся, покачал головой, будто отмахиваясь от собственной неловкости. — У меня ещё не всё собрано, но чай найдётся. Могли бы... немного поговорить напоследок. К тому же, я как раз хотел кое-что Вам сказать.
Снейп задумался.
...
Тяжело было сказать, что после того январского разговора между ними что-то оборвалось. Скорее..истончилось. Фильберт, верный своему слову, не искал встреч намеренно. Не оставлял записок. И это было для Северуса облегчением и испытанием в одном флаконе.
Всё-таки трудно отказаться от присутствия человека, рядом с которым ты чувствуешь себя.. «комфортно»?
Однако совсем без пересечений не обходилось, не говоря уже о том, что оба преподают в Хогвартсе. В феврале они дважды столкнулись в библиотеке: оба, не сговариваясь, приходили туда в одно и то же время. Во второй раз из этого даже вышел небольшой диалог. В марте едва не сбили друг друга на выходе из Больничного крыла, куда они приходили из-за студентов, пострадавших на втором испытании Турнира. Снейп передавал Помфри зелья, а Фишер спрашивал, не нужны ли им лишние руки. В апреле судьба свела их уже в Хогсмиде, и внезапный разговор в тот день, вопреки ожиданиям самого Снейпа, вышел почти... сносным.
Сам француз был в разы сдержаннее и это уже не походило на попытки сблизиться.
Где-то к маю Северус поймал себя на мысли, что эта странная, тихая «дружба», если её вообще можно было так назвать, имеет одно неоспоримое преимущество: она временная. Ещё немного и Фишер покинет Хогвартс, как покидали его все преподаватели Защиты до него.
Те слова Фишера в письме..
«Пока не могу определить даже для себя, насколько долго я задержусь в Хогвартсе. Вероятно, не менее двух лет.» - это ведь наивность. Проклятие должности решит проблему, которую сам он решить не сумел. Можно потерпеть.
Со своей стороны, Фильберт тоже понимал больше, чем показывал. Он долго возвращался мыслями к тому январскому разговору в коридоре и в конце концов пришёл к собственному, неверному, но искреннему выводу. Снейп, убеждал он себя, просто не привык к тому, что кто-то может желать ему добра без скрытого умысла, и счёл его попытки сблизиться то ли навязчивостью, то ли угрозой. Фильберт корил себя: он перестарался. Слишком много слов, слишком много правды. Он вторгся туда, куда не приглашали, и получил по заслугам. Единственное, что он мог теперь сделать, так это отступить ровно настолько, чтобы человек напротив перестал видеть в нём опасность, но оставался в поле зрения. Не исчезнуть. Просто... не напирать.
И это сработало. Во всяком случае, так ему казалось. Снейп больше не смотрел на него с тем особым, предупреждающим холодом, какой бывает у человека, готового к атаке.
Поэтому сейчас, когда они снова оказались вдвоём в пустом коридоре, Фильберт не боялся предложить чай.
Конец июня действительно подразумевал, что в скором времени пребывание француза в Хогвартсе подойдет к своему логическому завершению. Никому ещё не удавалось преподавать Защиту от Тёмных Искусств более одного года. И теперь, после новости о том, что Волан-де-Морт вернулся, не будет и речи о продолжении.
...
— ...Допустим, - сухо обронил он. — Но если Ваша зверушка снова решит высказать мне всё, что обо мне думает—
— Ах, Мосфель... Я с ним поговорю, - Фильберт чуть улыбнулся и жестом пригласил следовать за собой.
——————————————————————
Кабинет встретил их неизменным лавандовым шлейфом и приглушённым светом лампы. На столе громоздились стопки книг и свёрнутых пергаментов – следы начавшихся сборов. В углу, в кресле у камина, свернулся рыжий комок шерсти. Мосфель был размером с кошку, с большими, как у летучей мыши, пушистыми ушами и гибким хвостом.
С приближением гостя он немедленно развернулся и уставился на Снейпа зелёными глазами. Его мордочка, больше похожая на лисью, чем на кошачью, выражала крайнюю степень неодобрения.
Снейп встретил его взгляд и почувствовал знакомый ментальный укол. Не слова, но ощущение: «Опять ты-ы! Ш-шныр-ряешь тут в такое вр-ремя. На зельевара похож не больш-ше, чем жаба на орла. Мой Эдвин был гением, а у тебя на лице нап—...»
Северус намеренно отвернулся, разрывая зрительный контакт.
Мосфель, не договорив, возмущённо стрекотнул и, не долго думая, ловко перепрыгнул с кресла на край стола, а оттуда – прямо на Снейпа, вскарабкавшись по чёрной мантии с обезьяньей прытью. Вцепившись коготками в ткань ворота, он заглянул Северусу прямо в глаза, ловя его взгляд, и продолжил свою гневную тираду – на этот раз с явным оттенком ревности: «Ф-фильбер-рт слиш-шком добр к тебе. У тебя мор-рда подозр-рительная и пах-хнет от тебя подвалом. Я тебе не довер-ряю..»
Фильберт, не успевший и рта раскрыть, поспешно приблизился и аккуратно, но настойчиво подхватил зверька под брюшко, снимая его с коллеги.
— Мосфель.., - проговорил он по-французски, и голос его прозвучал строже, чем обычно. — Mon cher ami, assez. [ Мой дорогой друг, прекрати. ]
— «Je ne lui f-fais pas conf-fiance, — возмущённо стрекотнул Мосфель, дёргая ушами и переодически пытаясь снова поймать взгляд Снейпа. — Il n’est pas comme ton père. Pas du tout.»
[ Я ему не доверяю. Он совсем не похож на твоего отца. Нисколечки. ]
— Je sais, - ответил Фильберт тихо, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Снейп, не понимавший слов, всё равно уловил. — Il ne doit pas être comme lui, tu comprends ? Ce n'est pas pour ça que je lui parle...
[ Я знаю. Он не должен быть похожим на него, понимаешь? Я общаюсь с ним не поэтому... ]
— «Mais-s au début, c'était bien pour ça !»
[ Но ведь поначалу так и было! ]
Фильберт бросил быстрый взгляд в сторону Снейпа и тут же вернулся к зелёным глазкам. — Peut-être, mais c'est une personne complètement différente. Aujourd'hui, heureusement, je le comprends.
[ Возможно, но он совершенно другой человек. Сейчас я, к счастью, понимаю это. ]
— А теперь я прошу тебя. Иди спать, мой дорогой.
Мосфель ещё раз ожёг Снейпа взглядом, полным праведного негодования, и спрыгнул на пол. Остановился у порога соседней комнаты, обернулся напоследок - теперь его взгляд адресовался уже Фильберту, и в нём читалась отчётливая тревога. Потом зверёк демонстративно отряхнул лапки и исчез за дверью.
Фильберт выдохнул и поправил очки.
— Простите. Он невыносим, когда ревнует. Mon père был для него... всем. Других зельеваров он не признаёт.
— ...Я заметил, - сухо отозвался Снейп, стряхивая невидимую пылинку с плеча. — Ваш мохнатый друг обладает весьма экспрессивной мимикой. Не понимаю ни слова, но общий посыл улавливаю. - после паузы он продолжил. — Могу я узнать, о чём вы так мило ворковали? Надеюсь, Вы уже обсудили меню моего последнего ужина?
Француз не сдержал короткого смешка и встал поближе к коллеге. — Бросьте, Профессор. Уже второй раз за час меня подозреваете.
— Что касается Мосфеля... Он считает Вас подозрительным, - перевёл Фильберт с лёгкой улыбкой.
Снейп фыркнул с тенью саркастического удовольствия. — Любопытно. А мне он любезно сообщил, что от меня разит запахом подвала.
Фильберт поперхнулся воздухом и прижал пальцы к переносице, явно борясь с желанием провалиться сквозь пол. — Mon Dieu. Простите его. У него язык – как тёрка для мускатного ореха. Но... он хороший, правда. Жаль, что настолько предвзято к Вам относится.
— О, не стоит извинений. - В голосе Снейпа прорезалась ленивая, почти довольная ирония. — Ваш мохнатый друг, при всей своей несносности, удивительно точен в формулировках. Подземелья – моя естественная среда обитания. Горькие травы, старый пергамент... — он сделал паузу, скупо поведя ладонью в воздухе, будто демонстрируя невидимый шлейф. — И, полагаю, лёгкий оттенок старой обуви, если верить слухам.. Зато я хотя бы не благоухаю так, словно меня хранили в мешочке с лавандой, пересыпав лепестками для верности.
Фильберт усмехнулся и чуть склонил голову, признавая попадание. — С некоторых пор это единственное, что меня по-настоящему успокаивает, - произнёс он негромко. — Ни одно зелье не сравнится. Быть может, это просто самовнушение... - он пожал плечами и чуть улыбнулся уголком губ. — Но если и так, я более чем не против. За исключением, пожалуй, того досадного обстоятельства, что не все разделяют мою любовь к этому аромату.
...
...
...
Чай разлит по кружкам. Мужчины сидели рядом, расположившись у камина, и Северус вновь ясно видел, что Фильберт хотел начать о чём-то говорить, но всё никак не решался.
Снейп уже хотел было нарушить тишину, но француз заговорил первым. Негромко, глядя не на Снейпа, а куда-то в стену. — Я стоял там... когда всё закончилось. Уже после того, как Поттера увели. Все кричали, бежали, а я.. просто стоял. - он замолчал на секунду, провёл ладонью по бороде. — Этот человек... мистер Диггори. Я не знаю его. Никогда не говорил с ним. Но то, как он кричал... - голос француза дрогнул, и он закрыл глаза, словно пытался удержать себя в узде.
Снейп не двигался. Не перебивал.
— Это был не крик даже, - продолжил Фильберт, и слова потекли медленнее. Как будто он выталкивал их сквозь что-то вязкое. — Это был... звук, которого не должно существовать. Так кричат, когда рушится всё. И я стоял там, абсолютно посторонний человек, и чувствовал себя... - он подбирал слово. — ...самозванцем. Потому что это чужое горе, чужой сын, чужая жизнь. Но я не мог отвести взгляд. И дышать тоже.
Он снял очки и потёр глаза. — Я думал... - голос стал ещё тише. — Что хуже? Потерять сына в такой ситуации или отца? Я не знаю. Не могу решить. Бессмысленно сравнивать такое, но мысль просто... застряла. И я—...
— Вы несёте бред, - перебил его Снейп. Так же резко, как и всегда.
Северус смотрел на него в упор, и в чёрных глазах не было привычной издёвки. — Как можно всерьёз рассуждать о том, кого "лучше" потерять? - процедил он. — Потеря есть потеря. Вы думаете, мерой страдания можно кого-то утешить? Или себя? - он выдержал паузу. — Глупость.
Фильберт открыл рот, но не нашёлся. Он сжимал в пальцах снятые очки, и в горле у него стоял ком, который он отчаянно пытался проглотить. — Я не... - начал он, но Снейп снова перебил:
— Вы видели чужое горе и вспомнили своё. Это естественно. Но не пытайтесь выстроить из этого какую-то иерархию боли. Это так не работает.
Француз замер. Потом медленно выдохнул и утёр глаза ладонью. — Вы правы, - произнёс он хрипловато. — Это бессмысленно.. Я не ожидал, что меня так... - он осёкся, усмехнувшись уголком губ. — Je ne sais pas. Я не знаю.
Снейп вновь ничего не ответил.
Фильберт глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание. Плечи его, напряжённые до этого, чуть опустились. — Знаете... - он понизил голос и бросил короткий взгляд в сторону двери, за которой скрывался Мосфель и скромные преподавательские покои. — Есть кое-что, о чём я хотел Вас уведомить. И не хочу, чтобы Мосфель слышал. Выслушаете?
Снейп поднял бровь. Он заметил, как изменился тон француза – из устало-подавленного стал сосредоточенным и почти деловым.
Фильберт поднялся и движением руки пригласил его к окну.
...
— Что ж. Не буду ходить вокруг да около и скажу сразу: я не вернусь во Францию. То есть… сейчас, конечно, поеду. Нужно уладить дела, повидать ma mère. Но по окончании лета – нет. Я остаюсь здесь.
Снейп уставился на собеседника и в его чуть расширенных черных глазах можно было прочесть не самые культурные выражения.
— О проклятии должности мне сообщили. - продолжил Фильберт. — Я договорился с Флитвиком, он займётся защитой замка. Вы знаете, Филиус один из лучших дуэлянтов среди нас. А я возьму на себя Заклинания и... Даже стану деканом Когтеврана. Он согласился.
Снейп открыл рот, но Фильберт опередил его, чуть повысив голос. Ровно настолько, чтобы перебить:
— Мосфель пока не знает. Я оставлю его дома, у ma mère. Там, во Франции, безопаснее. А сам... - он выдохнул. — Сам вернусь.
— Вы в своём уме? - голос Снейпа прозвучал громче, чем следовало, и он сам осёкся, покосившись на дверь. Но тут же продолжил, понизив тон до напряжённого шёпота каким отчитывал студентов: — Вы понимаете, что здесь будет? Вы видели, что случилось сегодня. Это только начало. Вы – иностранец, у Вас нет обязательств перед этой страной, перед этой войной. Вы можете просто уехать.
— Я не могу. - Фильберт покачал головой. — Я не смогу жить там, зная, что здесь творится. Я не смогу каждое утро смотреть на себя и думать, что сбежал, пока другие... - он не договорил. —...Я буду делать то, что в моих силах. Преподавать. Помогать. Быть здесь. Это не героизм, Профессор. Просто я иначе не могу.
...
Фишер едва разборчиво продолжил, но в эту же секунду пожалел об этом:
—...Я так или иначе особо ничего не добился в этой жизни. Но и убить себя так просто не дам.
Снейп смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Слишком многое в этих словах отозвалось в нём самом. Он подался вперёд, сократив расстояние между ними до опасного минимума. — Вы сумасшедший, Фишер, - произнёс он сдавленно, напряжённо, всё ещё помня о двери, за которой их мог услышать Мосфель. — Ваше «я не могу» звучит до слёз трогательно, но там, - он дёрнул головой куда-то в сторону, за пределы замка, за пределы их реальности, — Вашу жертвенность не оценят. Там оценят только Вашу глупость. ГЛУПОСТЬ, которая сама идёт в руки. - он перевёл дыхание, но не отступил. — Одумайтесь. Уезжайте к матери. К Вашей невыносимой мохнатой крысе. К тем, кому Вы действительно дороги. Война – не место для тех, кто рассуждает о биении сердца и цитирует Паскаля. Уже молчу о Вашем принижении самого себя.
Фильберт на мгновение замер. Потом брови его чуть приподнялись в искреннем удивлении. — Вы так детально помните моё письмо?
Северус выдохнул резче, чем намеревался:
— Сейчас не об этом! - он ткнул пальцем в его сторону, не касаясь, но достаточно близко, чтобы жест вышел весомым. — Не выводите меня из себя снова, Фишер, или я опять сорвусь, и тогда даже когти Вашего зверька не помогут. Я пытаюсь внедрить толику здравого смысла человеку, которого искренне не хочу называть идиотом. Но, Мерлин свидетель, Вы вынуждаете.
Повисла пауза. Короткая, но плотная, как воздух перед грозой.
— Я не понимаю.. - произнёс он негромко. — Вы ведь злитесь не потому, что я остаюсь. И соглашусь, я подбираю сильные слова, но суть остаётся той же. - он выдержал короткую паузу и добавил тихо, почти осторожно, словно пробуя слово на прочность: — Но, Северус... я не просил Вас меня "спасать". И не попрошу.
Имя, произнесённое из уст француза впервые, ударило сильнее любого возражения. Мгновение он просто смотрел на коллегу, сузив глаза, а потом слова хлынули сами, быстрее, чем он успевал их контролировать.
— Не просили?! - переспросил он шёпотом, и голос его дрогнул не от слабости, а от сдерживаемого бешенства, какое бывает у человека, уставшего повторять одно и то же. — Разумеется, не просили. Вы вообще ни о чём не просите, Фишер! Вы просто ходите рядом, улыбаетесь и думаете, что этого достаточно. Вы даже не догадываетесь, ЧЕГО мне стоило сделать так, чтобы Вы держались от меня на безопасном расстоянии! - он почти выплюнул последние слова и резко развернулся, делая несколько шагов в сторону, словно не мог больше оставаться на одном месте. — Я выставил себя последней скотиной, чтобы Вы наконец поняли, что не ко всем в этой жизни нужно лезть с объятиями. И что в итоге? - он вскинул ладонь в издевательском жесте, обернувшись через плечо. — В ответ Вы решаете остаться. Браво. Просто браво.
Он замолчал, тяжело дыша. В наступившей тишине слышно было только, как потрескивают угли в камине.
Фильберт старался переварить услышанное, и взгляд его стал острее, собраннее. Он словно складывал в уме кусочки мозаики, которые до этого лежали порознь.
— Так Вы для этого тогда устроили тот... спектакль? В январе? - спросил он медленно, чуть наклонив голову. — От кого Вы собрались меня защищать, Северус?
Снейп выпрямился. Лицо его, за секунду до этого искажённое гневом, замкнулось, как захлопнувшаяся дверь. — Это не имеет значения.
— Не имеет? Вы только что сказали, что хотели оттолкнуть меня ради моей же безопасности. Я, конечно, не всегда отличаюсь проницательностью в том, что касается чужих чувств, но это слишком серьёзное заявление, чтобы списать его на гнев.
— Я не давал Вам права анализировать мои слова - процедил Снейп.
— А я и не просил на то разрешения. Я ни о чём не прошу, Вы сами это сказали. - мягко, но непреклонно ответил Фильберт.
...
— Что ж, — произнёс наконец Снейп, и голос его зазвучал иначе: тише, но с той особенной, режущей интонацией, какая появлялась у него в минуты самого чёрного сарказма. — Если уж Вас так заинтересовала моя скромная персона, - он растянул губы в подобии усмешки, — чем бы то ни было... то, может, окажете мне услугу? - он склонил голову набок, и в голосе его прорезалась почти издевательская любезность. — Если Вашей романтичной душе непременно нужен красивый жест – что ж, сделайте это ""ради меня"". Откажитесь от своего героизма. Уезжайте во Францию. Живите долго и счастливо. Обещаю даже не писать.
Фильберт медленно провёл ладонью по лицу. — Mon Dieu, - пробормотал он. — А я-то думал, что просто слишком напираю. Что вторгся туда, куда не приглашали, и Вы закономерно выставили меня за дверь. Решил, что дело во мне. В моей... навязчивости. А Вы, оказывается...
Он осёкся. Потом вдруг невесело хмыкнул и переключался на последние слова Снейпа.
— Позвольте напомнить Вам Ваши же слова, Профессор. «Умерьте количество романов в Вашем обиходе. Это школа. А я – не герой сентиментальных страниц». - он поднял на Снейпа взгляд, в котором читалась не обида, а странная, усталая теплота. — Так вот, Северус, всё верно. Мы с Вами не в романе. Но именно поэтому я и не могу просто взять и уехать. В романах герои иногда уходят со сцены, чтобы вернуться в самый нужный момент. В жизни так не бывает. В жизни, если ты ушёл – ты ушёл. А я этого не хочу.
Снейп смотрел на него в упор.
— Вы законченный идиот, Фишер. - произнёс он без выражения. — Клинический. Я таких, как Вы, ещё не встречал.
Француз не отвёл взгляда.
— Возможно. - он чуть помедлил, словно давая Снейпу возможность встать и уйти, если тот действительно этого хочет. Но Северус не двинулся с места. — Однако есть ещё кое-что, чего Вы, кажется, не учли.
Снейп поднял бровь – жест, который должен был означать саркастическое «да неужели?», но вышел скорее усталым.
— Вы говорите так, будто эта война касается только Британии, - продолжил Фильберт, и голос его зазвучал иначе: спокойнее, рассудительнее, словно он наконец нащупал аргумент, который самому ему казался неопровержимым. — Но Вы и сами знаете, что это не так. Волан-де-Морт не остановится на Хогвартсе. Если он укрепится здесь – он пойдёт дальше. И Франция не будет для него чем-то... неприкосновенным. - Он чуть склонил голову, ловя взгляд Снейпа. — Я остаюсь не только из благородных побуждений, Северус. Я остаюсь, потому что понимаю: если не остановить его сейчас, завтра он придёт ко мне домой. К ma mère. К Мосфелю. К людям, которых я люблю.
Снейп отвел взгляд. Слова, готовые сорваться с языка, вдруг показались пустыми. Бесполезными. Он смотрел в пустоту, и где-то на периферии сознания билась мысль: «Он не уедет. Он действительно не уедет. Что бы я ни сказал сейчас, он останется».
И тогда накатило.
Не гнев, конечно. Тот уже схлынул, оставив после себя только вязкую, свинцовую усталость. А следом за усталостью пришло то, чего Снейп боялся больше всего: чувство ответственности. Липкое, холодное, знакомое до тошноты. Он уже проходил это. Уже стоял перед человеком, который когда-то верил в него или просто хорошо к нему относился, - и не смог. Не смог защитить. Не смог уберечь. И теперь этот француз, этот невозможный, упрямый человек... остаётся. Остаётся – и Снейп ничего не может с этим поделать. Ни приказать, ни убедить, ни оттолкнуть.
{"Почему я вообще думаю об этом так, будто я за него в ответе?"} - мелькнуло в сознании. Он не хотел этой ответственности. Не просил. Но она уже лежала на плечах и с каждым ударом сердца становилась только весомее.
{"Потому что..."} - он оборвал мысль, не дав ей начать формироваться. Слишком слащаво.
Северус стоял неподвижно, глядя куда-то сквозь стену, и не замечал, как тянется время. Лицо его, обычно замкнутое и непроницаемое, сейчас казалось просто усталым. Он словно забыл, что рядом кто-то есть.
Фильберт не окликал его. Он узнал это состояние, когда человек уходит глубоко в себя и каждое слово снаружи звучит как помеха. Он просто ждал, опустив руки и чуть склонив голову, и в его янтарных глазах читалось тихое, терпеливое понимание.
Наконец Снейп моргнул. Медленно, словно возвращаясь откуда-то издалека. Перевёл взгляд на Фильбера, и в этом взгляде уже не было ни гнева, ни льда. Только глухая, почти смиренная усталость.
— Вы не передумаете...
— Нет. - ответил Фильберт так же тихо.
Снейп выдохнул и покачал головой. Потом, помедлив, протянул руку. Жест вышел скупым, без тени теплоты, но сам факт его говорил больше любых слов.
Фильберт пожал её. Коротко и крепко. Именно так, как Снейп мог бы принять.
— Вы ещё можете передумать. - произнёс Северус, убирая руку. — И за это Вам ничего не будет.
— Я всё решил.
Снейп задержал на нём взгляд ещё на секунду. Потом развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к двери. Мантия его качнулась, задев край стола, и дверь закрылась за ним с тихим, почти деликатным щелчком.
Фильберт остался один. Он постоял ещё немного у окна, глядя на дверь, за которой исчез его коллега, потом провёл ладонью по лицу и направился к покоям. Тихо отворил дверь и там, в темноте, горели два зелёных, полных невысказанных упрёков глаза.
...
...
...