Можно мне праздник, пожалуйста?

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

Хонджун с недовольным стоном утыкается лбом в руль, но тут же отшатывается из-за резкого звука — случайно задел клаксон. Со стороны может показаться, что его раздражают пробки, парализовавшие город в канун Рождества. Отчасти так и есть, ведь Хонджун обещал быть у Сонхва к половине седьмого, а часы на приборной панели показывают, что уже начало восьмого. Но намного больше волнует то, что отмечать первое их совместное Рождество он едет совершенно без намёка на праздничное настроение. Ни снег, ни украшенные улицы и витрины магазинов — ничего из этого так и не смогло пробудить в Хонджуне хотя бы намёк на те искры восторга, которые мерцают в глазах Сонхва, когда тот говорит о любимом празднике.

Он бросает взгляд на навигатор: примерное время в пути — тридцать минут. Вместо очередной волны негодования его настигает внезапная мысль о том, как можно провести это время с пользой.

Свернув приложение навигатора, Хонджун открывает Spotify, находит нужный плейлист и, вуаля, по салону автомобиля разносятся первые звуки незамысловатого вступления. Он как-то спросил у Сонхва, почему его рождественский плейлист начинается не с нетленок, а с песни, которая, судя по релизу в сентябре, не задумывалась как праздничная. На что получил ответ:

«Джун-а, я не знаю, как объяснить, но стоит ей заиграть, как у меня в голове картинка вырисовывается: снегопад, огоньки и милые свитера с оленями! Для меня она более рождественская, чем “Jingle Bells”!»

Теперь и Хонджуну кажется, что “Wish You Were Here” группы SuperM очень подходит этой поре.

«Ба-ба, ба-ра, баб-бам-барид, бам-бам, ба-ра,» — мужские голоса звучат мягко и немного игриво.

Пальцы машинально отбивают ритм припева по рулю, но не до конца — приходится перехватить его покрепче, потому что машина перед ним тронулась с места.

Проехав полтора метра, Хонджун снова тормозит и со вздохом — теперь аккуратно — ложится на руль и поворачивает голову к окну. Губы трогает лёгкая улыбка, когда он замечает, с каким интересом пассажир из машины, стоящей в соседнем ряду, рассматривает его «Аврору». Хонджун прекрасно представляет, насколько странно смотрится винтажный красный «Бенц» в декорациях заснеженного Сеула. Ему больше подходит лето и полупустая дорога, на которой можно набрать неслыханную для городских ограничений скорость. А ещё ему подходит Сонхва, выпрямившийся в полный рост и кричащий во весь голос.

«Ба-ба, ба-ра, баб-бам-барид, бам-бам, ба-ра. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь, — снова звучит припев. — Ба-ба, ба-ра, баб-бам-барид, бам-бам, ба-ра…»

— Как бы я хотел, чтобы ты был здесь, — вторит певцам Хонджун.

Как бы эгоистично это ни звучало, но Сонхва бы точно скрасил любую пробку, но на его месте лежит бережно упакованный в красно-белую бумагу — спасибо за помощь Уёну — подарок. Стоит повернуть голову в ту сторону, как где-то внутри вновь просыпается беспокойство. В эту коробку Хонджун запаковал все мысли и чувства, переполняющие его с самой первой встречи с Сонхва. Три недели назад эта идея казалась гениальной и оригинальной, но последние несколько дней в голову всё чаще лезут мысли о том, что всё это больше похоже на позёрство. 

— Вместо того, чтобы выпендриваться, купил бы тот навороченный миксер, — бубнит себе под нос Хонджун. 

Он берёт в руки телефон и уже хочет посмотреть нет ли поблизости магазина с бытовой техникой, но громкий гудок стоящей сзади машины настойчиво просит не отвлекаться от дороги, ведь колонна начала движение. Счастье длится недолго, уже через несколько десятков метров приходится снова затормозить. Судя по навигатору, осталось ехать минут пятнадцать, но Хонджун не хочет радоваться заранее, ведь закон подлости любит поглумиться над спешащими. 

Из динамиков начинает играть вступление очередной рождественской песни, как бы напоминая Хонджуну о желании проникнуться настроением, пока есть время. Откинувшись на спинку кресла, он вслушивается в размеренный ритм, бой колокола и тихий хоровой вокализ. До боли знакомый голос Фрэнка Синатры вызывает приятные мурашки, но стоит услышать текст, как весь восторг заволакивает грусть: 

«Я буду дома к Рождеству, ты можешь рассчитывать на меня. Пожалуйста — будет и снег, и омела, и подарки под елкой».

— Чувак, да за что ты так со мной? 

Хонджун спешит переключить песню, чтобы не взращивать в себе чувство вины за опоздание ещё больше. Хорошо, что Сонхва не терроризирует его вопросами «а ты скоро?». Похоже, прекрасно понимает, насколько это может нервировать. 

— Можно мне праздник, пожалуйста?

 После бархатного тембра Синатры резкий голос Фредди Меркьюри действует отрезвляюще. Несмотря на то, что “Thank God It's Christmas” начинается не самыми жизнеутверждающими словами, многообещающее «Но сейчас Рождество! Да! Слава Богу, Рождество!» не даёт Хонджуну снова переключить песню. 

Пальцы снова начинают выстукивать незатейливый ритм. Пока Фредди благодарит Бога за Рождество, Хонджун думает, что в следующем можно было бы попробовать записать несколько рождественских каверов, переосмыслив классику в манере, свойственной группе «Guerrilla». 

«Интересно, Сонхва бы заменил оригинальные песни в своем плейлисте на их каверы?»

Хонджун цепляется за эту мысль, но окончательно погружается в неё лишь после того, как движение на дороге вновь замирает. Ему даже не нужно закрывать глаза — да и сидя за рулём, таким баловаться не стоит, — чтобы представить как Сонхва, одетый в один из своих мягких свитеров, ходит по квартире, слегка пританцовывая. Он что-то мурлычет себе под нос — милая привычка, которую Хонджун заметил во время совместной уборки, — и создаёт праздничную атмосферу в ожидании безбожно опаздывающего гостя. Сонхва — воплощение тепла и уюта, которого, как оказалась, так не доставало в жизни, и теперь Хонджун без него себя не представляет. 

Если бы ещё год назад его кто-то пытался уверить, что отношения, начавшиеся с надуманной драмы и быстрого секса на заднем сиденьи авто, могут перерасти в нечто серьёзное и крепкое, Хонджун бы просто усмехнулся и пожелал глупцу удачной жизни в его мире грёз. Приверженцем мнения, что спонтанные искры не разгораются в стабильное пламя, он был ровно до того момента, пока к его столику не подъехал официант и не порекомендовал клубничный милкшейк. 

Пробка в который раз содрогается, но ни через десять, ни через пятьдесят метров останавливаться не приходится. Поняв, что мучительному ожиданию настал конец, сердце заходится в предвкушении скорой встречи. 

Припарковав «Аврору», Хонджун хватает коробку и, игнорируя лифт, мчится на пятый этаж. Пару раз он чуть не встречается носом со ступеньками, потому что в подъезде нет света, но это не убавляет его решимости как можно скорее оказаться рядом с Сонхва.  Он даже не успевает коснуться кнопки звонка, как перед ним распахивается входная дверь. 

Хонджун застывает, глядя в искрящиеся радостью глаза Сонхва. Это зрелище заставляет забыть про беспокойства по поводу отсутствия праздничного настроения, потому что каждое мгновение, проведённое вместе, — настоящий праздник. 

— Прости, я… — само срывается с губ Хонджуна. — Эта чёртова пробка никак не рассасывалась, так бы я…  

— Не нужно, Джун-а, — мотает головой Сонхва. — Не тебе уж точно. Проходи. 

Что-то в его тоне заставляет Хонджуна насторожиться, и это что-то он пытается разглядеть в чертах его лица, пока снимает куртку, но царящий в квартире полумрак не даёт этого сделать. Он следует за Сонхва вглубь его уютного ванрума: комната освещена лишь расставленными тут и там свечами разных размеров и форм, гирлянда на ёлке не горит, но и не нужно — блёстки ёлочных игрушек потрясающе переливаются в свете свечей. 

— Вау! — шепчет Хонджун. — Я в сказке! 

— Я рад, что тебе нравится, — хмыкает Сонхва. — Потому что больше мне удивить тебя нечем. 

Тот неловко обнимает себя за плечи, рассеянно оглядываясь вокруг. 

— А чем ты хотел меня удивить? — не понимающе хмурится Хонджун.

— Ну… праздничный ужин, огоньки, музыка… Но перед тем, как во всём квартале отрубили свет, я успел приготовить только печенье. 

 Сонхва с досадой указывает на тарелку, стоящую на журнальном столике. 

— А! Ой! А я думал, что свечи тут для атмосферы. 

— Лучше давай думать, что для неё. Так менее обидно. Я думал выкрутиться, заказав доставку, но она, видимо, тоже стоит в пробке! — Сонхва обречённо стонет, пряча лицо в ладонях. — Прости, Джун-а! Я очень хотел сделать всё по-особенному. Ёлка, ужин, потом подарки, но… 

Отложив подарок на диван, Хонджун спешит объятиями унять этот поток самобичевания. 

— Хва-я, с тобой всё по-особенному, — шепчет он куда-то в шею. — Ёлка на месте, поужинать печеньями я буду только рад, а подарки никто не мешает открыть прямо сейчас. 

— Предлагаешь наплевать на традиции? 

Сонхва чуть отстраняется, поэтому теперь Хонджун может полюбоваться морщинками, которые появляются в уголках глаз, когда тот их хитро щурит. 

— Предлагаю создать новые. 

Хонджун нежно сцеловывает улыбку, которая появилась на губах Сонхва в ответ на его слова, и сладость имбирного печенья. Он не углубляет поцелуй, а лениво растягивает до тех пор, пока не чувствует, что напряжение окончательно покидает их обоих. Как только плечи Сонхва, обтянутые мягким рождественским свитером с пряничными человечками, расслабляются, Хонджун отстраняется. 

— Итак… — он замолкает, давая Сонхва сфокусироваться. — С чего мы там хотели начать? 

— С ужина?

— А может совместим его с подарками? 

Они устраиваются на мягком ковре у журнального столика, спиной к тёплому сиденью дивана. Пока Сонхва достаёт подарок из-под ёлки, Хонджун берёт печенье в форме звёздочки и отламывает кусочек. 

— Вкусно? — спрашивает Сонхва, замерев со свёртком в руках. 

— Бефумно, — отвечает Хонджун с набитым ртом. 

Он ни капли не врёт. Печенье тает во рту, а медово-имбирный вкус заставляет прикрыть веки от наслаждения. Он протягивает Сонхва вторую звезду со словами:

— Меняю печеньку на подарок. 

— Разве это равноценный обмен? — Несмотря на свои слова, Сонхва именно его и делает. 

— Тебе повезло, потому что сегодня акция — печенька плюс подарок. 

Кое-как изловчившись, Хонджун достаёт с сиденья дивана коробку и вручает её Сонхва. 

— А у вас всегда такие щедрые акции? — хмыкает тот. 

— Иногда случаются.

Привыкший не церемониться с обёрткой, Хонджун мешкает — как-то жалко рвать бумагу, которую, если судить по нарисованным на ней нотам, гитарам и молниям, Сонхва очень кропотливо выбирал. Приходится применить всю свою аккуратность и ловкость, чтобы раскрыть свёрток. Внутри он обнаруживает рождественский свитер парный тому, что надет на Сонхва, и кастомный ремень для электрогитары. 

— Вау! — Хонджун во все глаза рассматривает вышитый по всей ленте символ, который обычно красуется на «капитанской» повязке — неизменном элементе каждого его концертного образа. — Как это потрясно выглядит. Я всё сам хотел закастомить, но руки не доходили. Спасибо, Хва-я. 

— Тебе правда нравится? Мне сначала показалось, что идея отличная. Ты же очень любишь и группу, и уникальные вещи, но потом подумал, что я слишком много на себя беру, выбирая дизайн, не советуясь с тобой. 

— Безумно нравится! — Оставив благодарный поцелуй на щеке Сонхва, Хонджун с ухмылкой добавляет: — Вот откроешь свой подарок и тогда узнаешь, кто на самом деле слишком много на себя берёт.

Энтузиазм, с которым Сонхва принимается снимать обёртку, вызывает улыбку, но та быстро стирается с лица из-за волнения.

«Или всё же надо было дарить миксер?» — проносится в голове Хонджуна, когда Сонхва, наконец увидев, что скрывает пёстрая бумага, слегка хмурится.

Так ничего и не сказав, тот открывает коробку и аккуратно достаёт оттуда миниатюрный музыкальный автомат, похожий на тот, что стоял в дайнере.

— Это CD-проигрыватель, — пояснение само вырывается из Хонджуна. — Своеобразный, конечно…

— Не своеобразный, — перебивает Сонхва. — А самый обалденный проигрыватель из всех, что я видел, Джун-а. Ой, тут ещё есть что-то…

Хонджун нервно прикусывает губу, ожидая, когда тот сам со всем разберётся, ведь в квадратном конверте, обклеенном стикерами в стиле пятидесятых, находится именно та часть подарка, за которую он больше всего переживает.

— Там диск? — Не дождавшись ответа, Сонхва заглядывает в конверт и подтверждает догадку. — О! А что на нём? Рождественские песни?

— Песни, — кивает Хонджун, — но не рождественские.

— А какие?

— Ну… особенные.

— Как же не вовремя отрубили свет!

Из груди Сонхва вырывается такой громкий и огорчённый стон, что Хонджун забывает о неуверенности и, взяв у того из рук проигрыватель, говорит:

— Тут есть отсек для батареек, поэтому если…

Договорить он не успевает, потому что Сонхва тут же подрывается на ноги и идёт к одной из кухонных тумб. Немного пошарив в выдвижном ящике, он с радостным вскриком достаёт упаковку батареек, которые через пару мгновений находят своё место в специальных пазах.

Установку диска и включение проигрывателя Хонджун оставляет Сонхва, а сам с восторгом ловит каждую эмоцию на его лице. В кураже любопытства тот сначала не может открыть крышку, а потом жмёт не на те кнопки — в полумраке «вкл» от перемотки практически не отличим.

Когда он всё же справляется и диск с тихим шуршанием начинает крутиться, оба на мгновение перестают дышать.

«Завтра. Завтра. Завтра,» — в образовавшейся тишине вступление песни звучит оглушающе.

— Это…

Глаза Сонхва широко распахнуты из-за удивления. Он не договаривает — ждёт, когда начнётся куплет.

«Мы с тобой на самом деле не такие уж невинные. Отсюда будет непросто выбраться, ведь каждая дорога ведёт к сожалениям».

— Это же не голос Мики, а… твой, — шепчет Сонхва.

— И чей тебе нравится больше?

Разница тембров, лёгкий акцент и роковая аранжировка делают кавер совсем непохожим на оригинал, ставший негласным гимном их отношений. Самому Хонджуну очень нравится получившийся вариант, но переживания о том, придётся ли он по вкусу Сонхва, не отпускают с момента сведения финальной версии.

Вместо того, чтобы развеять или подтвердить его сомнения ответом на вопрос, Сонхва поднимается с пола и тянет руку, предлагая последовать за ним. Хонджун не успевает твёрдо встать на ноги, как его тут же утягивают в крепкие объятия.

— Я бы слушал все песни твоим голосом, — шёпот Сонхва опаляет ухо.

— Ох, вот это комплимент, — смеётся Хонджун, зарываясь носом в нежно-розовые пряди. — Но пока я записал только те песни, которые мы слушали на первом свидании. Обо всех остальных можем договориться потом.

«Заднее сидение, свет выключен, окно открыто, музыка на полную».

— А можем и сейчас, — хмыкает Сонхва.

Хватает одного аккуратного, но настойчивого толчка в грудь, чтобы Хонджун оказался сидящим на диване. Не медля ни секунды, Сонхва ловко седлает его бёдра и дарит чувственный поцелуй с привкусом имбирного печенья, который моментально кружит голову. Строчки про поцелуй на заднем сидении винтажного «Бэнца» звучат как будто из-под воды, прямо как в тот день. Если голос Мики твёрдо ассоциируется с жаркой летней ночью, то его собственный навсегда замрёт в полумраке Рождественского Сочельника. Пока мелодия волшебным образом сплетается с воспоминанием, пальцы Хонджуна скользят по коже Сонхва под свитером, отчего у того слегка сбивается дыхание. Несмотря на то, что прошло уже несколько месяцев, пламя чувств не потеряло той безумной интенсивности, они просто научились с ним обращаться и вместо того, чтобы стихийно сгорать, медленно плавятся.

Сонхва неожиданно отстраняется, заставляя Хонджуна сначала растеряться, а затем потеряться в отблесках свечей, пляшущих у того в глазах.

— Так… поцелуй ме-ня… — из-за сбившегося дыхания голос Сонхва немного дрожит. — Под сиянием тысячи звезд…

— Где угодно, Хва-я, — с улыбкой отвечает Хонджун. — Где угодно, если позволишь быть рядом каждое Рождество.

— Пожалуйста, будь со мной каждое Рождество, Джун-а! — Сонхва оставляет на его губах короткий, но до безумия нежный поцелуй.

В этот раз Хонджун не позволяет ему отстраниться — крепко прижимает к себе и страстно целует. Они растворяются в этой чувственной взаимности так быстро и бесповоротно, что даже не замечают, как загорается гирлянда на ёлке.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*